45. Малина
Я залетаю в женский туалет, ничего толком перед собой не видя. Пульс грохочет молотом, вбиваясь в виски. Сердце колет так, что отнимаются руки. Оно словно раздулось от боли, давя на ребра и мешая нормально дышать.
Пытаюсь сделать вдох, слепо смотря перед собой посреди общественной уборной, и не могу.
Только рвано сиплю. Накрывает настоящей паникой.
С трудом глотаю кислород, напрягая все мышцы, и вместе с ним в тело волной поступает очередная порция жгучей боли и унижения, от которых из глаз сами собой струятся слезы.
Насильно выдыхаю, и я будто пустая внутри, и не понимаю зачем вообще дышать.
Еще вдох через "не могу"…. И скребущий горло, колючий выдох.
Леденею изнутри. Трясет. Перед глазами не серый кафель стен, а лицо Эмиля. Жесты, улыбки, взгляды, слова…
Это все теперь такое ядовитое. И ненастоящее.
Это все была игра, четко спланированная игра. Ему наверно было очень весело, да? И немного скучно, потому что я досталась так легко! Слабенький соперник…
Боже…!
Снова рваный вдох и очередная волна разъедающей истерики окатывает тело. Хватаюсь за сережки в ушах и судорожно пытаюсь их расстегнуть побыстрее, чуть не обламывая ногти. Захожу в первую же кабинку и кидаю несчастные украшения в унитаз. Нажимаю слив и не мигая смотрю, как стремительно они исчезают. Вот бы и боль внутри можно было бы так же легко смыть.
Я не знаю как дальше жить с этим.
А сейчас так лихорадит, что я даже начать думать об этом нормально не могу.
Просто больно. Очень унизительно и больно.
Хлопаю крышкой унитаза, опуская. Сажусь на нее и реву, пряча лицо в ладонях.
Только облегчения эти слезы вообще не приносят — лишь начинается икота вперемешку с дрожащими всхлипами. Кожа на лице ощущается тонкой и воспаленной, словно по ней терли наждачкой, а в глазах песок.
Как жить? Куда мне идти? Я не понимаю… Пока я не готова даже просто выйти из этого чертового туалета…
Я не думала, что с нормальными людьми такое случается. Что вообще бывает так… И что вот так можно с живым человеком!
Пусть Эмиль на самом деле недолюбливает меня, пусть я ему неприятна, но чтобы… Вот так!
Это не умещается в моей голове. Вообще ничего не умещается — меня на куски разрывает.
У меня нет с собой ни рюкзака, ни тем более телефона. Я не могу пересмотреть фото или видео, но я помню все даже слишком хорошо. Лихорадочно перебираю и перебираю отрывочные кадры из прошлого в мыслях, складывая их в пазл.
И получающаяся картинка — она ужасна, омерзительна, до предела цинична. В голове не укладывается, что Эмиль мог это сделать… Но очевидно, что сделал, да? Я такое ничтожество для него? Что-то вроде животного, которое можно легко пнуть под ребра, если мешается? Или это он просто сам чудовище? Но легче ли мне от осознания этого? О, нет… Наоборот больнее, что была так наивна. Что поверила. Что теперь для всех я какая-то доступная дешевка.
И главное, что весь универ видел, что у меня между ног!
От этой мысли вообще ошпаривает щеки до состояния химических ожогов, а легкие снова сплющиваются, перекрывая кислород. И приходится, взмокнув от усилий и трясясь, заставлять себя дышать.
В ушах так шумит в этот момент, а перед глазами плывет, что я не сразу понимаю, что дверь в туалет открывается, пропуская внутрь еще одного человека.
Фокусирую взгляд на высокой мужской фигуре, только когда парень уже делает ко мне пару стремительных шагов. И с протестующим всхлипом подскакиваю с унитаза, чтобы успеть закрыть дверь кабинки, но не успеваю — Эмиль протягивает руку и блокирует ее.
Задираю к нему голову, стоя в каком-то несчастном метре.
Только сейчас замечаю, что приличная разница в росте делает меня по сравнению с ним очень маленькой и жалкой… Раньше я воспринимала это как что-то уютное, возбуждающее, с привкусом защищенности. Дура…
Мужское лицо расплывается перед глазами. Кажется оно все тоже в красных пятнах, как и мое. Карие глаза болезненно, ожесточенно блестят. Но сильно сомневаюсь, что переживания Эмиля имеют похожую природу.
Что же это? Гнев?
Что рано раскрыли? Хотел еще поиграться пару дней, да? Какой же…
Это невыносимо.
Ни черта не вижу из-за вновь покатившихся слез, плечи судорожно вздрагивают, когда цежу сипло:
— Уйди…
Я бы толкнула его в грудь со всей дури, но боюсь дотронуться — для меня это сейчас как положить руки на раскаленную плиту.
И потому, когда Эмиль никак не реагирует, продолжая жадно вглядываться в мое лицо, будто ему интересно до какой степени отчаяния он в принципе способен меня довести, лишь повышаю голос, повторяя.
— Уходи! Ты глухой?!
А вот он не боится трогать… внезапно хватает меня за плечи, резко притягивая к себе.
— Малин, Малиночка, послушай…! Все не так, вообще не так! — запальчиво частит Эмиль, пытаясь заглянуть в глаза и одновременно обнять меня крепче, — Я найду и убью на хрен того, кто это слил! Но главное услышь, что это чушь! Ты слышишь?! — встряхивает, не обращая внимание на то, как я судорожно пытаюсь вырваться из его рук, — Это все неправда! Я тебя люблю!
От подобной наглости захлебываюсь воздухом.
Яростью и обидой накрывает так, что перед глазами темнеет, а ладонь сама собой взлетает вверх и больно ударяется о его щеку. В ушах звонко свистит звук пощёчины. Эмиль от неожиданности сразу меня отпускает и делает шаг назад, трогая левую скулу и уставившись на меня застывшим взглядом.
Пользуюсь моментом и протискиваюсь мимо него, выходя из узкой туалетной кабинки.
— Ты издеваешься?! — взрываюсь, оборачиваясь на так и стоящего молча Караева, когда оказываюсь ближе к входной двери, — Люблю?! Серьезно?! Ты что опять поспорил? Решил, что я такая дура, что поведусь еще раз?! Что теперь? Кроссовки на кону?!
— Ты можешь выслушать? — перебивает Эмиль.
— А что ты скажешь? Что это все неправда?!
— Что все не так, — дернув кадыком, поправляет Эмиль.
— А как же?! Хочешь сказать, ты не спорил? — впиваюсь в него болезненно горящим взглядом.
Мнется с секунду, хмурясь.
— Спорил, но…Я бы в итоге все равно не…
— И не фоткал?! — возбужденно перебиваю его.
— Фоткал, — медленно кивает.
— И мяч до сих пор у тебя!
— У меня…
— И?! Что?! Что? Тут? Не так? А?! Ведь все так! — я уже ору на весь туалет, по щекам вновь потоком струятся слезы. Начинаю задыхаться, говоря, — Ведь очевидно же, ч-что ты специально всех позвал на мой день рождения, свидетели нужны были, да?! Т-трахнул меня, — с трудом это произношу, заикаясь и снова еще чуть-чуть умирая внутри, — Дождался, когда я усну, сфоткал для своих дружков и пошел х-хвастать! Ты выиграл, я тебя поздравляю! Мог на сережки и не тратиться! Зачем?! И зачем еще понадобилось так унижать меня, рассылая фотки?! Это фетиш? У вас так принято? Что?!
— Да это не я! — вскипает Эмиль, тоже повышая голос и до хруста сжимая кулаки, — Я блядь без понятия, кто их слил, но охрана уже просматривает записи, сейчас вычислим, — делает несколько шагов в мою сторону и тормозит только тогда, когда видит, что я начинаю от него пятиться, — Я действительно сделал фотки, когда ты уснула. Извини, что без разрешения, извини! Но я для себя сделал, я бы никому ни за что их не показал! Это только для меня было! Ты. Только. Для. Меня, — чеканит каждое слово, сбавляя тон на более глубокий и тихий. И если бы не весь этот ужас, я бы даже поверила, что в его голосе действительно звучит раскаяние.
— Да почему ты вообще их сделал? — дрожа взвиваюсь.
— Да потому что не сдержался! Ты была очень красивой, — рычит Эмиль, растирая лицо руками.
— Красивой? Ты мои гениталии снял! — сиплю.
— Ну бля, я мужчина, по мне женские гениталии это охренеть как красиво, Малина! — разводит руками.
— Зачем снимать?!
— Чтобы подрочить потом, зачем еще, ну ты чего, — устремляет на меня выразительный взгляд.
— Извращенец… — бормочу, краснея до корней волос от жаркого прилива крови.
— Ок, согласен, но я эти фотки не сливал! — опять переводит на свое, — Ты заснула. Я спустился с мячом к Ваньке, хотел ему отдать его, но он тупо не взял. А потом там драка началась, и я оставил телефон на столе. Пока разнимал, видимо кто-то в этот момент порылся в моем телефоне. Охрана найдет кто… Вот и все. Малин… — снова делает шаг ко мне.
Отрицательно мотаю головой, выставляя вперед рукой. Колотит так, что видно, как сильно они трясутся.
— Малиночка, поверь… — хрипло шепчет Эмиль.
— Не могу… — убито шепчу, чувствуя, как по щеке скатывается крупная слеза, — Я не могу… Мяч у тебя, а значит тебя признали выигравшим, эти фото как доказательство, да даже сам факт спора… Ты явно мне врешь сейчас, и я не понимаю зачем. Зачем ты мучаешь меня? Чтобы не нажаловалась твоему отцу что ли? Ок, я не буду! Только отстань…Отстань уже… По-пожалуйста- а-а… — не выдержав, скатываюсь в тихую истерику.
Закрываю лицо руками, отходя к окну. Плечи неконтролируемо вздрагивают.
— Уйди, я тебя очень прошу-у-у, уйди! — реву.
— Малечек, я…
Но он не договаривает, так как дверь в туалет снова с громким стуком распахивается. Вскидываю голову.
Машка. В руках мой рюкзак, а в глазах праведная ярость.
— Караев, ты глухой? Отвали уже! На весь коридор слышно, как она тебя об этом просит! Придурок больной! — выплевывает через губу и решительно направляется ко мне.
Обнимает, баюкая.
— Ой, нашла из-за кого, — шепчет ласково, гладя мои волосы, а потом опять громко и агрессивно, — Иди на хер отсюда! Это вообще женский туалет!
Эмиль раздраженно перекатывает желваки, сужая глаза и кажется собираясь Машке резко ответить, но… кинув на меня еще один долгий взгляд, вдруг решает не спорить. Разворачивается на пятках и молча покидает уборную.