Глава 17. Милена

Шлепки по моим щекам были весьма удручающими. Чтобы привести в чувство, нет необходимости бить наотмашь. Меня же лупили скорее со злобой и ненавистью, чем с волнением о моём обмороке. Первое, что я увидела, открыв глаза, был яркий свет фар небольшого пикапа и склонившаяся надо мной темная фигура. Грязная обочина в трёх шагах от густого леса, не самая подходящая перина для моей персоны. Судя по скромной ширине проезжей части и отсутствию освещения, эта дорога не пользуется популярностью, и рассчитывать на помощь посторонних не стоит. Кричать, призывая на помощь, очевидно, бесполезно. Попробовав пошевелиться, я поняла, что не связана по рукам и ногам, но мышцы всё равно не слушались, словно я долго путешествовала в тесном пространстве. Ещё и лежу жуть на каких неудобных камнях! Изверги! В двух шагах красиво стриженный газон, а они валяют меня где попало! Тонкий стан Беатрис рядом с Гоблином напоминал хрупкую Дюймовочку рядом с кротом из советского мультфильма. Разница лишь в том, что даже красиво нарисованные брови и наращенные ресницы не помогали сделать взгляд бесчувственной женщины добрее. Повернув к моему лицу экран моего смартфона, расчётливая стерва разблокировала мой глупый гаджет, не сумевший прочесть в моих глазах, что ему лучше сдохнуть прямо сейчас. Олди увлеклась изучением содержимого моего смартфона, а громадный мужик, держа в одной руку небольшую походную лопату, второй схватил меня за щиколотку и поволок по влажной траве в сторону деревьев. Тут даже моего опыта не нужно иметь, чтобы догадаться зачем. Чем больше прояснялось моё сознание, тем быстрее начинало колотиться сердце. Хорошо, что страх действует на меня, как самый мощный допинг. Все события, предшествовавшие тому, что мою одежду сейчас наглым образом портят, волоча по траве и грязи, отступило на задний план. Все мои мысли были сконцентрированы на том, чтобы выжить. Любой ценой. Мои конечности не были связаны, но по затёкшим мышцам было понятно, что везли меня не в самой удобной позе. Возможно, в багажник между запасным колесом и ведьмовским котелком Беатрис запихнули. Котелок у неё точно есть, иначе не объяснить такую лихую удачу этой дряни, годами дурить кучу народа, живя по документам Холли. Хотя её Беатрис, скорее всего, выбрала далеко не случайно. Она знала, что девушку попросту никто не будет искать. Я не произнесла ни звука, терпя адскую боль от раздирающих мою кожу веток и ударов о крупные комья земли. У меня будет только одна попытка одолеть этого здоровяка, и я не должна выдавать себя раньше, чем появится такая возможность. Весовая категория у нас сильно разная, но есть у меня в загашнике и для таких упитанных верзил приёмчик. – Джонни, стоп! – раздался женский голос. Свет луны, озарявший лицо Джонни, позволил мне уловить его реакцию на голос Беатрис. Он действовал на него – черты его лица смягчились, разглаживая суровую межбровную морщину. Раскрылся как одуванчик, увидевший первые лучи солнца. Голос у стервы безумно приятный. Даже у меня мурашки рассыпались по шее, несмотря на то, что я догадываюсь, кому он принадлежит. Грудной и очень нежный, словно на него наложили спецэффект. Потрясающее оружие для профессиональной вдовы! Наглухо влюблённый верзила не позволил своей даме сердца пачкать ножки в грязной траве и, услышав приказ, наклонился, чтобы ухватить мою конечность. Рассчитав момент, я резко выкинула ноги вверх и, обвив ими шею парня, использовала своё тело как рычаг, чтобы свалить бугая на землю. Мой позвоночник затрещал в пояснице и проклял мои упражнения на отборном матерном. Громила, паркуя свою тушу на поросшую мхом землю, издал громкий звук, сильно смахивающий на нецензурный английский. Хотела заехать ему по выпуклой стороне черепа, чтобы подровнять с вмятиной на противоположной стороне, но нога застряла в каком-то ползучем плюще. Теперь надо было бежать со всех ног в чащу, но в ту же секунду меня ослепил яркий свет фонарика, оснащенного мощными светодиодами. – Милена Борзова, – с сильным акцентом и ударением на обе «а», произнесла Беатрис, держа в руке направленный на меня пистолет и пристально разглядывая моё лицо. Солидарна со своим позвонком. С таким перманентным невезением, запасы русского нецензурного действительно быстро иссякают… – Для тебя Милена Александровна Борзова, – ответила я с нашей фирменной усмешкой Борзовых. – Мой тебе совет, Беатрис, срочно беги за билетом в сторону соседней вселенной, иначе тебя очень быстро найдут. Болтала я скорее для успокоения собственных нервов. Ни вооружённая Олди, ни её ручной верзила меня не понимали. – Камон, Джонни, летс гоу, – поторопила Беатрис поднимающегося с земли напарника. Радость от того, что мои скромные похороны без свидетелей откладываются, быстро сменилась любопытством – почему? Версия не заставила себя долго ждать. Пока Джонни стягивал мои конечности пластиковыми хомутами, Беатрис с нескрываемой радостью изучала мой паспорт и разглядывала моё лицо. Оценив мои внешние данные, Олди прибрала мои документы в свой клатч, сверкая довольной улыбкой на лице. Как пить дать, собралась украсть мою личность. Это она, конечно, зря радуется. – И не надейся, Олди, у нас в России давно паспорта с биометрическими данными делают, не то что у вас, с любым водительским удостоверением можно до фига дел наворотить. Беатрис тем временем снова достала мой смартфон и поднесла к моему лицу. Смартфон радостно вспыхнул, открывая меню. То, что Олди хочет удалить фотографии своих документов, было очевидно, но вот то, что она полезет листать всю галерею, я предположить не успела. – Оу, Тимми! – с нотками злорадного восторга воскликнула Беатрис, и моё сердце прекратило биться. – Чёрт, – прошептала я сквозь стиснутые зубы, едва с выразительных губ Олди слетело имя того, кто за короткое время стал мне дороже жизни. Дышать стало трудно, будто из моих лёгких выбили весь кислород. Одна маленькая оплошность, и вся работа полетела коту под хвост. Целый год работы Тимура и Кумара была так бездарно сведена к нулю всего одной фотографией. Все найденные накануне улики и трупы стали одним большим ничем. Теперь у Беатрис огромная фора. – Бэд! Вери бэд гёрл! – гнусно хихикала Олди, с презрением сунув мне в лицо экран моего телефона. Это единственное селфи, которое Тимур сделал утром. Когда после бессонной ночи мы лежали в объятьях друг друга. Измождённые, разнеженные и невероятно счастливые. Любой, кто увидел бы наши искрящиеся смехом глаза, поразился бы, насколько нам хорошо вместе, насколько мы гармонично смотримся, светясь от не помещающейся в сердце влюблённости. Олди давно убрала телефон от моего носа, и я зажмурила глаза, но мягкий свет орехово-карих глаз не исчезал. Эта фотка словно застыла перед глазами и накладывалась вторым кадром последующие сутки, куда бы я ни смотрела. Я не успела. Ничего не успела. Я даже не позвонила никому и не сказала, что нашла документы. Никто не знает ни имени Беатрис, ни то, что у неё есть сообщник по имени Джо. Никто не сможет проверить, не тот ли это мужчина, которому звонила служанка Мелани. Единственная догадка, что грела душу, была той, что именно эта фотография сейчас спасла мне жизнь. Олди, увидевшая, что мумия в бетоне больше не является лишь её секретом, в моём лице нашла хорошую валюту для обмена с Тимуром или властями. Какие мысли посетили эту расчётливую голову, я могу только предполагать, но, боюсь, даже мне будет нелегко раскрыть хитросплетение изощрённых мыслей алчной убийцы. Происходящее мне нравилось и не нравилось одновременно. Хорошо, что закапывать меня в этом чудесном месте передумали. Но криминалист во мне вопил, что это очень сильно собьёт моих братьев и полицию. Как только они обнаружат, где был зафиксирован последний сигнал телефона, примчат на это место. Найдут следы шин на обочине и следы волочения моего тела в лес. Эти улики заставят их перевернуть каждый камень и заглянуть под каждый куст, но даже весь отряд К-9 с поисковыми собаками не помогут им найти меня. Олди тем временем обернулась к парню, приказав меня грузить в машину. Обращалась она к нему по имени – Джо. Второй раз слышу это имя от окружающих Тимура баб. Джонни, как послушная марионетка в руках умелого кукловода, без роптания выполнил приказ, запихнув меня на заднее сиденье автомобиля. Чем дальше автомобиль удалялся от места, где меня собирались прикопать среди мшистых кочек, тем сильнее мною овладевал страх и отчаяние. Джо тоже был не весел, и только у Олди настроение поднималось всё выше. Закончив манипуляции с моим телефоном, она открыла окно и выбросила мой любимый смартфон в реку, когда мы проезжали по мосту. Ворвавшийся ветер потревожил её лёгкие белокурые кудри, бросив мне в лицо нежный аромат её духов. Обворожительность этой леди – самое опасное оружие. Особенно в нашем мире, где мужчины на генетическом уровне приучены не воспринимать женщину на равных. Не умеют они испытывать страх, не чувствуют опасность, видя такую очаровательную и хрупкую представительницу слабого пола. – Тимми очень привлекательный мужчина, что может быть приятнее, чем быть его невестой? – повернувшись ко мне, с издевательской улыбочкой спросила меня Беатрис. Видимо, эта дрянь догадалась, что кое-как я понимаю их речь, поэтому тщательно проговаривала каждое слово. – Быть его женой, – буркнула я на русском. Не желая выдавать, что могу догадаться по смыслу знакомых слов, о чём она говорит. Мысли о Тимуре адским пламенем испепеляли душу. Боль растекалась в груди и отравляла мысли. Для Тимура счёт уже пошёл на часы, и я не успела спасти его от этого безрассудного шага к алтарю с Беатрис. Чувство вины выедало мою душу, отравляло разум, не давая сконцентрироваться на происходящем. Впрочем, после того как меня связанную бросили в какой-то деревянной постройке, ничего особенного больше и не происходило. Ночью я не сомкнула глаз, надеясь, что случится чудо и меня найдут. Сквозь прорехи между досок заброшенной хозяйственной постройки я видела только зелёные поля и густые заросли деревьев. В зоне видимости ни одного жилого дома, и взывать о помощи бесполезно. В этом я убедилась, до хрипоты срывая голос. В тишине ночи и кромешной темноте в голову лезли дурные, удручающие мысли. – Не позорь фамилию, Борзова. Наслаждайся работой серийника, сидя в первом ряду, – охрипшим голосом подбодрила я себя. Но переключить мысли не удавалось. В голове перемешались воспоминания ночи с Тимуром. То, как я смеялась над ним, отчитывая маньяка за отсутствие желания причинять боль и упиваться моими страданиями, за что он впился пальцами в мои бёдра и резко перевернул на живот. Мой хохот сменился возмущенным визгом, когда он отшлёпал меня по заднице, приговаривая, что другого маньяка я получу, только если смогу укусить себя за макушку. «Ты пожалеешь об этом!» – шипела я на него, извиваясь. На что Тимур подтянул мой зад к своему члену и припечатал меня грудью к кровати. Заставив меня извиваться уже от феерического наслаждения. Глупый. Говорил, что хочет, чтобы я почувствовала его. Он и не догадывается, насколько глубоко я забралась в его душу и мысли. И не знает, как прочно он засел в моих. Ближе к утру воспоминания и мысли путались в голове, и я заставляла себя хвататься за любые мысли, лишь бы не уснуть. В квартире мумии я потеряла сознание без посторонней помощи – это я помнила отчетливо. Данный факт заставлял задуматься. Я девочка не из пугливых, и шмякаться на пол при виде головорезов мне не свойственно, причина совершенно точно не в испуге. Причин моего обморока могло быть несколько, но, сколько бы я их ни перебирала, одна из них била по мозгам настойчивее остальных. От мысли, что я залетела в первую же ночь от первой попавшейся Лохматой Горы, я оцепенела, словно контуженная. Нестерпимо захотелось прижать ладонь к животу, будто таким образом я смогу проверить свою догадку, но связанные в локтях и запястьях руки за спиной, конечно, не оставили мне на это шансов. Размышляла я и о том, почему Олди передумала? Какой её новый план? То, что она придумала, как использовать меня в своих махинациях, я не сомневалась, но как именно? Сделает меня козлом отпущения? Заложницей, ради которой Тимур пойдёт на все её условия? Или после убийства Норфолков под этим сараем закопают очередную Джейн Доу, а новая «Милена Борзова» растворится в Лондонском тумане навсегда, сбежав в другую страну? Угадать, что замышляет прожжённая преступница, без каких-либо ниточек и наводок мне очень сложно. Утром пришёл только лысый Джо. Глядя на меня, как на умственно отсталую, что-то бубнил на своём непереводимом диалекте. Наблюдая за этим мутантом, я по привычке рисовала в своей голове его психологический портрет. Внешность довольно часто становится причиной неблагоразумных поступков. У парня, несомненно, имеется диагноз психического расстройства, возможно, и не один. По отношению ко мне он пока не проявлял агрессии, но предугадать дальнейшее поведение таких личностей невозможно. – Ты ведь хороший парень, Джо, – окликнула я парня, когда он в очередной раз открыл дверь в сарай. – Тебя обижали в детстве из-за внешности, да? Дети порой бывают очень жестоки. Джо захлопнул дверь, будто забыл, зачем приходил. Теперь я ждала, когда он вернётся. Отсутствие харизмы, проблемы с речью и очень специфическая внешность не позволяли ему быть конкурентоспособным среди других мужчин. Не находя поддержки в социуме, он всё больше закрывался от людей и стал легкой добычей для Беатрис. К ней он испытывает искренние чувства, чем эта сволочь умело пользуется. Мы все готовы пойти на многое ради любимых, но такие как Джо готовы пойти на всё. Дверь снова скрипнула, и в щели протиснулся Джо, застыв в нерешительности на пороге. – Рада, что ты вернулся, Джо. Мне до тошноты надоело сидеть в тишине, а разговаривать с собой я не люблю, – подарила я ему свою самую доброжелательную улыбку. – Освободи мои руки… эм… май хендс, Джо, плиз. Выполнить мою просьбу Джо не торопился, усердно прикидывая, смогу ли я при помощи затёкших рук и мужества свернуть его шею. – Обиделся за валяние в лесу? Ну камон! Там как бы и я не на расписном индийском слоне каталась, а на собственных костях пиликала до лесочка. Так что какие обиды? Если бы не стрекот сверчков в траве за сараем, я бы точно услышала, с каким скрипом извилины Джо шевелятся, выполняя непривычную работу. – Гив ми ё хенд, Джо, – ласково попросила я. Монстр на глазах превращался в большого милого и очень ранимого ребёнка. Хрупкие лучики надежды пробивались сквозь отрешённость в его белёсых глазах. Где-то на задворках моего сознания плясал, ликуя, мой препод по судебной психологии, исполняя твёрк в своём неизменном вельветовом костюме и размахивая изрядно потрёпанным дипломатом. Прилечу в Москву – первым делом верну ему стыренный ещё на третьем курсе учебник. Джо освободил не только мои руки, но и снял с моей шеи собачий ошейник с цепью и разрезал пластиковые хомуты на ногах. – Знаешь, людям хорошо с теми, кто их понимает. Я знаю такое место, где ты сможешь найти много друзей, – продолжала я говорить с Джо не дёргаясь, боясь спровоцировать его агрессию. Я осознавала, что он меня не понимает. Но ему нравится мой голос и то, что я не смотрю на него, как на кусок дерьма. Протянув ему руку, я терпеливо ждала, пока этот огромный дядя решится дать мне свою. – В этом мире для каждого человека есть место. Каждый человек имеет право на счастье. Я вот только сейчас поняла, что очень важно уметь сказать близким людям, как сильно ты их любишь. Монстр так внимательно слушал меня, пристально следя за мимикой моего лица, что я иногда забывала о том, что он ни слова не понимает. – Ты идеальный собеседник для меня, Джо, – заверила я ручного монстра красотки Олди. – Мне ещё ни с кем не удавалось вот так выговориться. Вечно все влезают, перебивают и торопятся высказать своё мнение. На этом сеанс доверительной беседы был окончен. Джо дёрнул меня за руку и довольно грубо поволок меня в дом. Кажется, я переборщила с лаской. Все самые страшные картины преступлений, которые я когда-либо изучала, сплошным потоком потекли в голову. С силой втолкнув меня в комнату, Джо неожиданно выхватил пистолет откуда-то с полки над вешалками и сунул мне его в руку. Боже! Кого из него убили? Сколько крови на этом стволе, рукоятка которого теперь отчётливо запомнит мои отпечатки? От испуга я никак не могла уловить смысл происходящего. За двустворчатыми дверями, которые распахнул Джо, меня ожидал самый неожиданный сюрприз. В самом центре комнаты на большом деревянном стуле сидела Беатрис. Её руки были привязаны к подлокотникам, из рассеченной губы сочилась кровь. – Джо, ущипни меня, кажется, я вырубилась под твой монотонный трёп, – попросила я, не особо рассчитывая на помощь этого предателя. – Что же ты задумала, дрянь? – медленно сделав шаг в сторону от Джо, спросила я у Олди. Нет, это не Джо решил меня героически спасти и подарить мне шанс разделаться с соперницей и обидчицей. Я ни на грамм не сомневаюсь, что всё это искусно поставленная игра Олди. Щипать меня Джо не стал, вместо этого делая снимки на фотокамеру телефона. Судя по его стараниям, выбирал он ракурс, чтобы в кадре была и я, и несчастная Беатрис. Что было дальше по плану Беатрис, навсегда останется загадкой. Не успел Джо сделать и десятка кадров, как в пространство дома ворвались узнаваемые звуки полицейской сирены, приближающиеся на бешеной скорости. Краска схлынула со щёк Беатрис, так же стремительно, как и сами доблестные блюстители закона, которые повалили из всех окон и дверей. Такое быстрое разоблачение гастролирующей русской преступницы явно не входило в её план, но я не сомневаюсь, что она найдёт, как использовать и такой вариант развития событий. Бодрые полицейские громко рявкали команды, не затыкаясь ни на секунду, чтобы не дать опомниться никому. Сбросив пистолет на пол, я подняла руки и посмотрела на Беатрис. Настоящая кровавая хищница смотрела прямо мне в глаза, самодовольно улыбаясь. – Ты разочаровала меня, Бетти. Я рассчитывала на более умного противника. Ты проиграла, сорри, – усмехнулась я в ответ нашей фирменной особо борзой! Мы не теряли зрительного контакта до того момента, пока на меня надевали наручники, а её освобождали от верёвок. Схлестнулись взглядами, как заклятые соперницы, мечтающие переехать друг друга на трамвае. Беатрис допустила непростительную ошибку, оставив меня в живых. Теперь мы сойдёмся с ней на поле закона, где каждая притащит в суд свою гору компрометирующих друг друга улик, о которой, я уверена, эта дрянь, конечно же, позаботилась. Зря она выбрала меня на эту роль. Полицейский, протянувший руки, чтобы надеть мне наручники, застыл в немом изумлении, с ужасом разглядывая фиолетово-багровые следы от пластиковых хомутов, которыми были стянуты мои запястья на протяжении ночи. В его голубых глазах, обрамленных рыжими ресницами, отражался весь путь его мыслей. Видимо, и до него начало доходить, что после этой увлекательной фотосессии моя судьба была предрешена. Однако вышколенный полицейский не стал злоупотреблять своей добротой и сопроводил меня к машине со всеми причитающимися украшениями и бубня себе под нос заученный текст для арестанта. В отделении полиции мне откатали пальцы и поставили у чёрно-белой разлинованной стены, чтобы сделать фото с отметкой роста. Пипец, я прокатилась в Лондон. Двух дней хватило, чтобы прославиться. Папа будет рад. Для допроса меня пригласили в обычный кабинет детектива, но очень быстро поняли, что без переводчика им не обойтись. В ожидании которого мне оставалось лишь с тоской поглядывать на толпящихся за окном репортёров. Я разглядывала их через стекло, размышляя, как воспользоваться этим вниманием прессы к делу Норфолка, как вдруг толпа раскололась пополам. Детектив, сидящий напротив меня, ошарашенно уставился на мои щеки, по которым градом катились крупные слёзы, и на мои губы, расплывающиеся в улыбке. Словно три мушкетёра и один тощий Д’Артаньян, вышагивали Тимур, мои братья и Герман, не замечая препятствий в виде журналистов. – Тимур и его команда, – хмыкнула я, утирая слёзы. В открытую дверь я видела, как встретил их коп этого отделения, как настойчиво звал в ту сторону, в которую увели Беатрис. Но магнит в груди Тимура обмануть не удалось. Повернув голову, он через десятки метров коридора увидел меня. Шагая по паркету, он не сводил с меня взгляда, и семенящие за ним полицейские никак не могли его остановить. Глупые людишки. Разве можно остановить движущуюся Гору? Приблизившись ко мне, Тимур стремительно сгрёб меня в объятья, сжимая и оглаживая, словно ждал этого момента всю свою жизнь. Женская натура – сложный механизм. Выдержав почти сутки в лапах убийцы, когда каждый визит психически неуравновешенного типа в сарай мог оказаться последним, я не проронила ни слезинки. Сейчас же, едва я почувствовала объятья сильных рук и ставший уже родным терпкий аромат парфюма Тимура, мою грудь едва не в клочья разрывало от того, что я с трудом сдерживала себя, чтобы не разрыдаться в голос. – Малышка моя, ты в порядке? – спросил Тимур, утыкаясь в мои волосы над ухом. В грязные волосы, которые таскали по пыльной траве и валяли в заброшенном, затхлом сарае. Тимуру было плевать и на моё серое, уставшее лицо, и на неопрятную причёску, и только влюбленные женщины способны переживать из-за внешности, оказавшись рядом с объектом своей любви. В порядке – не то слово. Сейчас, прижавшись к его рельефным мышцам груди и оглаживая широкую спину от лопаток до изгиба узкой поясницы дрожащими пальцами, все мои мысли, всё нутро стремительно заполняются диаметрально противоположными ночному кошмару чувствами. – Я сорвала твою свадьбу! Разумеется, я теперь в полном порядке! – попыталась отшутиться я, заглядывая в его солнечные глаза. Царёв шарил по моему лицу, поджав губы и насупив брови, его взгляд свирепел с каждой новой обнаруженной ссадиной и царапиной. Могу руку на отсечение дать, что время, пока моё местонахождение не было известно, Тимур пережил с трудом. Я на его месте с ума бы сошла от своей же буйной фантазии. Наверное, любовь – это какое-то тайное заклинание, иначе как объяснить эти невероятные ощущения в груди? Когда сердце то сжимается до размеров игольного ушка, то снова расправляется, колотясь так, что закладывает уши. И это я только в его глаза посмотрела, стиснув в руках твёрдый как камень торс. Поцеловав меня в лоб, как священник, отпустивший грехи, Тимур отстранился, совершенно напрасно не замечая мой недовольный взгляд. Мне мало! Я не хочу выходить из кольца его рук вообще никогда! И я ужасно соскучилась по его требовательным губам, нахальному языку и даже по зарослям на его лице, которые до красноты царапают моё лицо. В голову сразу полезли мысли, что он допускает мысли о том, что я действительно его невесту выкрала и мучила в целях наживы за её выкуп. Но прямо спросить об этом не успела, место Тимура тут же заняли Бес с Мироном, и даже Герман в два слоя обернул меня в свои длинные руки. Когда в дверях появился Кумар, парни наперебой рассказывали мне, какую колоссальную работу они проделали за эти сутки. – Мы знали, что расколоть Олди практически невозможно, поэтому Бес предложил бить по самому слабому звену этой шайки – Мелани Роуд. Женская группировка тем и слаба, что каждая змея в этой яме при любой опасности готова укусить другую. Мелани Роуд уже даёт показания, отчаянно переваливая всю вину на свою подругу. С момента, как Бес обнаружил в истории её браузера поиск информации по ядам, Мелани начала подозревать Олди в нечестной игре, чем Макар и воспользовался, провернув маленькую хитрость с фотографиями, – восторженно докладывал Герман, пока его наставник подпирал косяк двери, с улыбкой ленивого кота, гоняя спичку в зубах. – Я устала, может, вы позже мне расскажете всё? – попросила я. Твердолобые мужланы! За последние сутки я натерпелась столько, что сейчас сил хватает только, чтобы взглядом выжигать на затылке Тимура лысину. А они тут своими достижениями в следственно-оперативной работе хвастают! – Сегодня наши коллеги из Саутварка возьмут у сестры Холли материалы для теста ДНК, чтобы не осталось сомнений в личности нашей мумии. Хотя криминалисты уже дали заключение по стоматологической карте, и мы твёрдо уверены, чью личность украла Беатрис Олди. Поток информации был неиссякаем, и я уже откровенно начала зевать, напоследок задав только не дающий мне покоя вопрос: – А что за перфоманс она устроила в доме? – Думаю, точного плана мы никогда не узнаем, но очевидно, что хотела избавиться от тебя, запутать следствие ещё больше. Плюс убедить Тимура, что из вас двоих исчадие ада именно ты. Услышав своё имя, Норфолк обернулся, с едва заметной улыбкой окинув меня взглядом. – Боюсь, с этим разоблачением она опоздала, – выгнул свою идеальную бровь Тимур. – Я устала, отвези меня в отель, – попросила я Тимура, сделав пару шагов к нему и потянувшись, чтобы повиснуть на могучей шее. – Я закажу тебе такси, Малышка, – перехватив мои запястья, сказал Тимур, и, выпустив мои руки, вышел из кабинета. Я могу допустить, что в его понимании приличные леди не должны вешаться на шею среди роя копов или в любом другом общественном месте, отчасти даже соглашусь, что поцелуи парочек, плавно переходящие в прелюдию, как минимум вызывают чувство неловкости у окружающих. Но как объяснить этот потухший, пустой взгляд, абсолютно лишённый каких-либо эмоций? – Вот сейчас я точно хочу проснуться, – нахмурилась я, сверля взглядом его спину. До того как подали машину, во мне ещё теплилась надежда, что Тимура нечаянно уронили сегодня откуда-нибудь вниз головой. Но, пока он провожал меня до машины, лёд с Лохматой горы так и не сошёл. – Не заставляй меня думать, что ты снова мне солгал, Царёв, – до посинения сжав кулаки, попросила я. – Прости, Малышка. Твой отец был прав. Я не имел права рисковать тобой, но поступил как эгоистичный ублюдок, – твёрдо отчеканил Царёв, всем своим видом показывая, что тема закрыта. – Упиваешься чувством вины? – дошло до меня, с чего такие перемены у сталкера. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Милена. Возвращайся в Москву и постарайся забыть весь этот ужас, – отрезал Тимур, бросив короткий взгляд в сторону моих братьев. – Прощай. Слова застревают, так и не слетев с моих губ, и по щекам снова льются слёзы. Мои маньяки могли бы поучиться у этого монстра, как сделать максимально больно. Как вырвать ещё бьющееся сердце из груди и шмякнуть его о брусчатый тратуар, разбивая вдребезги. На мелкие осколки, которые мне теперь и за всю жизнь не собрать и не склеить. – Милка, прекрати реветь, Царёв поступил правильно. Никому из шайки Олди еще не предъявили обвинений и не исключён выход под залог любого из них. Суды у них тут длятся годами. Тимур просто не хочет больше подвергать тебя опасности, – проявил мужскую солидарность Бес. Силуэт Лохматой Горы размывался, сливаясь с пейзажем, а я всё смотрела ему вслед, стараясь запомнить свою первую и, наверное, единственную любовь. Безумно яркую и завораживающую, как праздничный салют, но такую же короткую. От первого взгляда в свете софитов ночного клуба, до последнего померкшего, словно кто-то выключил солнечный свет в орехово-карих глазах. Впервые жалею, что я не ошиблась. Тимур Царёв одинок – в самом ужасном смысле этого состояния души. Ему рано пришлось познать эту засасывающую силу одиночества. Ещё тогда, в пятилетнем возрасте, в один миг потеряв самых близких и горячо любимых людей, Тимур выжег часть души и сердца, так и не научившись доверяться людям и пускать их в свою жизнь в полной мере. И сколько бы ни было рядом людей, тот пятилетний мальчик навсегда останется в нём, и страх пережить это снова будет жить в нём до конца его дней.