Глава 18. Тимур

Простившись с Миленой, я не смог уйти далеко. Прошёл буквально несколько кварталов и завернул в знакомый старый паб. Этот путь я даже не запомнил, выполняя чисто механические движения с пустой головой. Не было никаких мыслей. Совсем. Мужчины переживают расставания не так глубоко, как женщины. Более того, зачастую в них наоборот просыпается пресловутый свободный и голодный хищник – вот он я, овердохрена сексуальный мачо! Девчонки, налетайте! На душе сразу становится легче, будто груз ответственности в отношениях имел ощутимый вес на твоей шее. А теперь – кайф! Свобода и никаких ограничений! Невероятные ощущения полёта в невесомости. Целых пятнадцать минут. А потом вся эта эйфория смывается мощнейшей лавиной угнетающих ощущений потери чего-то важного, когда каждая мысль жалит мозг так, что кажется, будто раздувается и горит всё тело. Словно рой злобных ос беспощадно жалит изнутри. И в неукротимом потоке этих мыслей одна бьет больнее всего – эта малышка больше не моя! Сердце истошно заходится в груди, сжимается, будто хочет спрятаться от идиота, что таскает его внутри и допускает все эти кошмарные страдания. Мне хватило сил лишь уйти не оглядываясь. Примерно через четыре часа я обнаружил себя сидящим на мокрой от выпавшей росы траве и тупо смотрящим на мелкую рябь воды неспешно текущей Темзы. В груди вселенская печаль и ошмётки разорванного в клочья чувства, которое ещё и окрепнуть-то не успело. В руке задушенный мобильник из последних сил хрипит знакомой мелодией. – Слушаю, – хриплю и я, словно моим голосовым связкам лет двести. – Ты бессердечное существо, даже не объяснил девчонке, почему отказался от неё! Когда твой кожаный мешок износится и ты переродишься в новом теле, знай, что это будет страшная громадная каменная инсталляция в центре Мумбаи! – начал нудить Кумар в свойственной ему манере, произнося никому, кроме него, непонятные угрозы. – Звучит неплохо. Может быть, тогда ты перестанешь критиковать каждый мой шаг, дружище. Советчик, бля. Никогда не видел смысла в долгих спорах. А уж спорить с женщиной – это как отвечать перед толпой полицейских, гопников и таможенников одновременно. Эти прекрасные создания настолько хорошо умеют манипулировать твоими же словами, что всё сказанное тобой обязательно обернётся против тебя. И на каждое твоё резонное «да, но» у них найдётся разящее «ой, всё». – Я перестану. Уличные голуби тебе критику выдадут, – хохотнул Кумар, явно находясь в хорошем расположении духа. – Значит, так, твои друзья устроили тут охоту на ведьм, разворошили улей и уехали. – И что? – вяло поинтересовался я. – И ничего. Шеф заимел меня их инициативой! Знаешь, как он этих двоих одинаковых Борзовых называет? Спонсоры сердечных приступов! Слушать бессмысленный и беспощадный трёп Кумара я был не в настроении. Сунув телефон с бубнящим другом в карман пиджака, я вышел на дорогу, чтобы поймать такси до дома. Макар разыграл партию так, что и комар носа не подточит. Мирон давил на Мелани, виртуозно жонглируя не только имеющимися фактами, но и пока не подтвержденными домыслами. Загнанная в угол Мелани рассказала всё, начиная со знакомства с Олди и заканчивая планом моей невесты использовать русскую девчонку, чтобы переключить внимание полиции на эту странную рыжую, появляющуюся в местах, где когда-то произошли преступления. Идея была проста. Ни по одним неопознанным останкам нельзя было установить точную дату смерти. Предполагаемый временной промежуток был настолько большим, что выяснить, что предшествовало трагедии, практически невозможно, как и установить алиби любого подозреваемого. В доме, где нашли связанную Олди и вооружённую Милену, находились улики, снятые с жертв – украшения, аксессуары и даже нижнее бельё. А телефон Милены был найден на дне реки, где всего лишь за месяц до этого был обнаружен труп неизвестной женщины. Не будь у Милены за спиной серьёзной защиты и феноменальных способностей её братьев, ей пришлось бы пройти девять кругов ада, прежде чем она смогла бы отмыть своё имя. И всё из-за того, что я не посчитал нужным принимать всерьёз угрозы главы борзой семейки. С этого дня жизнь потекла, как будто я смотрю на неё через окно нашего кафе в центре Лондона. Вернулись родители, умудрившись посочувствовать мне, что я остался один, без невесты. Будто моё одиночество волнует их гораздо больше, чем то, что я подверг их опасности, пригласив в свою жизнь убийцу. Паучиху, создавшую фонд защиты женщин от домашнего насилия. Оказалось, что единственная помощь, которую он оказывает – физическое устранение абьюзера, предварительно застрахованного в нескольких страховых компаниях на крупные суммы. Там Олди и находила своих будущих жертв, которых сначала выдаивала до последнего цента, а после хладнокровно избавлялась от них, как от отработанного материала. Дел с бизнесом было невпроворот, и я лишь изредка встречался с Кумаром, чтобы выслушать очередную порцию показаний, что выдавала троица – Беатрис, Джон и Мелани. Прошло больше трёх недель, а задор у детективов Скотланд-Ярда не угасал. Дело давно уже перестало быть только расследованием убийства Холли и попыткой отравления моих приёмных родителей. – Версия истории этой троицы сыпется, как крупа из прохудившегося мешка. И всё благодаря Борзовым и отчётам Билла, – начал как заведённый болтать Кумар. – Сегодня стало меньше ещё на одну Джейн Доу. Очередная жертва, обратившаяся за помощью в фонд Беатрис. За это время я настолько привык ко всему происходящему, что реагировал на новости Кумара, словно просто читаю заметку в утреннем «Таймс». Все эти глупые и алчные жертвы не трогали моё сердце. Впрочем, мне кажется, оно очерствело окончательно и выполняет лишь функцию насоса, гоняющего мою кровь по венам. – Но есть и плохие новости, брат, – насупился Кумар. – Несмотря на то, что мы всем Скотланд-Ярдом три недели роем носом землю, суд принял решение выпустить Мелани и Беатрис под залог. – Что? – встрепенулся я, едва не выплеснув кофе себе на брюки. – Прямых доказательств, что эти женщины причастны к убийствам, нет, брат, – виновато повёл плечом Кумар. – Всю вину по тяжким берёт на себя Джон, а против женской части банды только махинации и прочие мелочи. Прикрыв глаза и скрипнув зубами, я молча вышел из кафе и сделал первый правильный шаг на пути к светлому будущему – позвонил деду. – Привет, дед. Мне срочно нужна твоя помощь. Жизнь – самый непредсказуемый сценарист. Пару месяцев назад я и представить себе не мог, что захочу уехать из Англии. Что в моей жизни появится тот, чьему упрямому нраву и жёсткому стержню даже я позавидую. Действовать нужно быстро и не давая не единого шанса Олди снова добраться до моих близких. Я принял решение стать тем, кем я родился – Царёвым Тимуром. И принять от судьбы то, что мне было уготовано до того, как злые люди вторглись в мою жизнь и разрушили её в нежном возрасте. Сама мысль, что я буду жить в одном с Миленой городе, ходить под тем же небом и дышать тем же воздухом, вселяла в меня необъяснимую радость. На пути к этим большим переменам были только мои приёмные родители, которых, как и многих людей в возрасте, очень сложно убедить сменить место жительства. И не просто переехать из одного города в другой, а эмигрировать в другую страну на старости лет. Поэтому сам я не стал вести никаких изнуряющих бесед с Норфолками, доверив это дело профессионалу. – Билл, Сидни. Мы продаём бизнес и переезжаем в Россию, – огорошил я родителей с порога, заходя в гостиную вместе с дедом. И, не дав открыть и рта пребывающим в шоке Норфолкам, тут же свалил на деда всю работу: – Борис вам всё объяснит. Первым из гостиной вылетел Билл, демонстрируя несогласие поднятыми вверх ладонями с растопыренными пальцами. – И речи быть не может! Да хоть представляешь себе, сколько я сил и средств вложил в своё дело? В этот дом? – негодовал Билл, проносясь мимо меня по коридору, подальше от моего деда Бориса. – Я тоже не готова к таким переменам. Лучше я буду рисковать встретиться на улицах Лондона с Холли, чем в вашей тайге с медведями! – вторила мужу Сидни. – У вас коррупция! Страна воров и бандитов! – Откуда взяться такой роскоши? Все наши самые крупные воры и предатели давно у вас! – растягивая улыбку на пол-лица, заверил Борис. Может, про медведей Сидни и перегибает, но в целом можно понять её тревогу, ведь в чужой стране любой не будет чувствовать себя в безопасности. Как ни крути, а у аборигенов всегда больше прав, чем у приезжих. Борис не спеша проследовал за убегающими от него Норфолками, попутно подмигнув, велел мне: – Что стоишь истуканом? Иди чемоданы собирай. Бурные переговоры деда и отца длились неделю. Полем боя был дом Норфолков, где любой невнимательный растяпа мог попасть под горячую руку или услышать диалог двух упоротых патриотов. – И что мне в вашей захолустной России делать? Искру палками высекать? Я лучше обратно в свою Шотландию вернусь! – кажется, наступил на извечную тему вражды мой отец, разглядывая коллекцию своих килтов в шкафу. – Ты там о свои горы Шотландские долбанулся, что ли? Россия самая богатая ресурсами страна! Или вы об этом вспоминаете, только когда «зимец» подкрадывается незаметно? – грохочет Борис Иннокентьевич в дверях. Поначалу мне с трудом хватало терпения не вмешиваться, а потом я привык и даже начал получать удовольствие от перепалок Билла и Бориса. Уникальностью и самодостаточностью держав эти двое мерились до самого отъезда. К концу недели уже были запущены процедуры продажи имущества, друг Билли и адвокат нашей семьи Джонатан Рамзи взялся за работу. Я и Сидни уже не реагировали на словесные баталии деда и отца, устав закатывать глаза. – Пока ваши знаменитые «Британские учёные» устанавливают идеальный уровень децибел хруста батона, наши разработки уже давно космос бороздят! – с хитрым прищуром наблюдая за тем, как в машины грузят багаж, цеплял Борис моего приемного родителя. – Клал я на ваши разработки знаешь что? – ворчал Билл, уже беззлобно, скорее просто втянувшись в эту игру с Борисом. – Знаю. И вижу. Опусти уже свой килт, ради всего святого! – с иронией отозвался дед Борис, подначивая вырядившегося в знак протеста Билла. Не успели мы поместить ручную кладь в самолёте, как Билли поспешил занять широкое кресло бизнес-класса рядом с Борисом, дабы продолжать острить было удобнее. Разумеется, чтобы окончательно убедиться в правильности решения, должно пройти время, но уже сейчас очевидно, что этим двум спорщикам очень не хватало друг друга. Сумбурные и шумные сборы с переездом доставляли хлопоты, и порой за целый день на задницу присесть было некогда. Но с наступлением ночи, когда смолкали все обитатели дома и я полутрупом падал на постель, в моих мыслях неизменно появлялась она. Милена. Время упрямо не хотело стирать её из моей памяти. Ни одной проведённой вместе минуты. Я ждал, заглушая в душе и сердце ноющие чувства, но тщетно. С каждым днём тоска только усиливалась, и едва наш самолёт взмыл над взлётной полосой, я уже мечтал о встрече с Борзовой. Нет, я не переобулся в полёте, как любит выражаться Макар. И по-прежнему считаю, что зря втянул в свою жизнь и свои проблемы эту рыжеволосую красавицу. По моей вине она едва не погибла в руках монстра – и этого нельзя забыть. Просто как только город с разгуливающим по нему злом остался далеко позади, я уже не мог выбросить из головы миллион сценариев нашей случайной встречи с Борзовой. Казалось бы, жить в доме, в котором когда-то произошло такое страшное преступление, будет максимально неуютно, но меня тянуло именно сюда с непреодолимой силой. После целой жизни скитаний я хотел вернуться в ту точку, с которой всё изменилось. И я хотел вернуться домой. Дед, конечно же, приготовил все к нашему переезду, даже любимое кресло-качалка Билла въехало раньше нас и уже ожидало своего хозяина в малой гостиной у большого окна с видом на живописную узкую улочку центра столицы. Билл и Сидни, закалённые долгим и сложным жизненным путём, не расклеились и на чужбине и сразу принялись обживать огромный дом моих биологических родителей. Конечно, в последние годы Билл хорошо поднялся на своих пекарнях, но роскошь в доме Царёвых нам и не снилась. И, как мне кажется, это вполне справедливая награда Норфолкам за то, что смогли уберечь меня от самого себя и воспитать вполне достойного члена общества. Дед говорит, что Москва – большая деревня. Значит, шансы встретить Милену на улицах Белокаменной не так уж и малы. Но учитывая, что я поселился в доме на Малой Ордынке, где когда-то жили мои родители, а Милена живет за чертой города в коттеджном посёлке, встреча утром в очереди кофейни за стаканом кофе исключена. Я был уверен, что не ищу случайных встреч сам, пока однажды не обнаружил себя возле задней двери клуба, которая так легко открывается дамской шпилькой. Родители косо смотрели на меня, когда я вместо спектакля в шикарнейшем и баснословно дорогом театре предпочёл прогулку по куцему и заросшему парку на Семёновской. И апогеем моих отчаянных попыток «не» встретить околдовавшую меня рыжую ведьму стала поездка на базу Борзовых. Типа одним глазком. Издалека. Вдруг увижу её и наваждение как рукой снимет? Но и тут меня ждало разочарование, а скорее даже шок. Ещё месяц назад эта огромная территория сверкала натёртыми до блеска уличными тренажёрами. Везде сновали люди в экипировке, в воздухе витал стойкий аромат мужской раздевалки, разбавленный запахом бензина из стоявшего по соседству ангара. Повсюду звучали басистые голоса бойцов. А сейчас перед моими глазами застыла унылая картина одиноко летающего по территории целлофанового пакета. Открытые настежь ворота выглядели покосившимися от времени, а за ними виднелась опустевшая и словно давно заброшенная территория. Где вся эта суровая шайка профессиональных бойцов? Даже Герман, никогда не вписывавшийся в этот антураж, теперь казался неотъемлемой его частью, без которой жизнь этой базы была неполноценной. Немного поглазев на старые и порядком прогнившие строительные леса, я решил было, что базу закрыли на ремонт. Распахнув дверь машины, уже был готов возвращаться к делам, но тут пыльную тишину нарушил громкий звук ревущих моторов. Вдалеке между густыми зарослями деревьев поднимались огромные серо-жёлтые клубы пыли с песком. Мой маршрут на базу лежал по обычному асфальту, и что было в той стороне, откуда приближался нарастающий гул, я не знал. Долго ломать голову не пришлось: примерно через полминуты из-за поворота показались морды двух машин. Они гнали по узкой просёлочной дороге так, будто за ними сам дьявол гонится. Их швыряло в заносы, отчего задние колёса автомобилей увязали в песчаной отсыпке обочины, поднимая пыль столбом так, что горизонт за ними превращался в одно сплошное грязно-жёлтое полотно. Однако оба водителя абсолютно точно были далеко не новичками в такой агрессивной манере езды и умело справлялись, норовя обогнать друг друга. Естественно, всё происходящее не могло не отшвырнуть меня в тот далёкий день, когда Милена сразила меня своим взглядом и переливающимся колокольчиком смехом. А потом и Купидон в капюшоне, видимо, добил меня окончательно. Эта отсылка памяти в тот день и позволила мне удержать челюсть на месте, когда обе тачки пронеслись мимо меня, и я увидел за рулём одной из них свою сероглазую колдунью. Снова носится, подвергая свою жизнь опасности! И чем тогда вариант отношений с Лохматым маньяком хуже? Только винить мне снова некого, кроме себя. В непринужденной болтовне с Борзовыми именно я и предложил им ловить гонщиков на том, что для них важнее свободы: на самолюбии и тщеславии. Конечно, рассуждать о логике своего решения в тот вечер в Лондоне я уже не мог. Во-первых, моё измученное тоской сердце забилось в груди, словно пойманная в силки птица. Кажется, Милена тоже была ошарашена, увидев меня, иначе не стала бы уступать второму гонщику, пропуская его вперёд. А во-вторых, было ещё сногсшибательнее. Начиная с того, что победитель этой гонки выскочил из машины, отсвечивая широкой улыбкой на всю свою смазливую морду. Как заправский хлыщ, он метнулся к машине Милены, распахивая водительскую дверь и подавая руку девушке. В этот момент он больше всего был похож на отбивную котлету. Только в моих глазах, разумеется. Уж больно победоносно задрал нос этот щуплый ловелас, словно трофеем в гонке была сама Милена. – Ты победил, Малыш! – звонко рассмеялась рыжая соблазнительница, выпархивая из машины в коротком сарафане трапецией. Что за наряд такой, который каждого вонючего волосатого членоносца заставляет тут же представить, как он дёргает за завязки на плечах, обнажая роскошные формы! Могу почти все конечности на отсечение дать, что и этот дистрофик купился на обманчивую легкомысленность Милены и рассчитывает на горячее продолжение знакомства. Но не пришлось мне долго сгорать от ревности, а худосочному купаться в лучах победы. Заброшенная база в мгновение ока превратилась для Малыша в капкан. Как тараканы со всех щелей повыскакивали вооруженные бойцы, окружая зарвавшегося мальчишку, а тяжёлые ворота беззвучно захлопнули ловушку, отрезая Малышу единственный шанс, чтобы удрать от команды Борзовых. Дождавшись и выполнив свою часть работы, пока Малыша нарядят в наручники и уведут, Милена наконец-то повернулась в мою сторону. – Какими судьбами, Тимур Львович? Очередную невесту выбесил или ключ от кабинета потерял? Ирония и дерзко вздёрнутый нос Милены меня не смогли обмануть. Едва наши взгляды встретились, россыпь искрящихся чувств переполнили серую радужку. Меня словно током ударили. Прямо в сердце, которое встрепенулось и заколотилось в бешеном темпе, захлёбываясь в невероятных ощущениях безграничного счастья. Подойти ко мне ближе девчонка не соизволила, осталась топтаться у машины, где вокруг было слишком много свидетелей для такой интимной беседы. – Я за тобой, – просто ответил я, наивно полагая, что моей честности будет достаточно. – Я ведь обещал тебе, что мы начнём всё с начала и будет всё идеально. – Ох и завидую я твоей избирательной памяти, Царёв! – фыркнула Милена. – Это было до того, как ты со мной попрощался и увинтил в закат! У торчащего за спиной Милены Германа уши едва ли не развернулись вокруг оси, как локаторы, чтобы подслушать наш разговор. – В тот момент с меня ещё не сняли обвинений, Милена. Ты же понимаешь, чем для меня грозили лживые показания Олди и подброшенные ею улики? Я не мог обременять тебя ещё и этим, – начал терять терпение я от этих женских бзиков. Лучше меня понимает, как могла развернуть ситуацию Олди в отдельно взятом деле Норфолков, но всё равно упирается. Ни один суд не примет ещё один эпизод просто за компанию с предыдущими, нужны доказательства причастности Беатрис посерьезнее, чем показания её сообщников. К тому же Олди не дура, она поняла, что Борзова для меня слишком дорога. Ради неё я бы сознался в чём угодно. – Привет, Своеобразный! – объявился Бес, бесцеремонно вклиниваясь в разговор. Опёршись боком на крыло машины, Макар всем своим видом демонстрировал, что просить его оставить нас наедине бесполезно. Ну и бес с ним! Даже если выгнать, всё равно подслушает за километр. Малышка и вовсе на брата никакого внимания не обратила, продолжая сканировать меня своими серыми глазами, словно ренгеном. – А что изменилось? Насколько я знаю, твоя дорогущая Олди разгуливает по апартаментам Паркера с браслетом на ноге, – удивила меня своей осведомлённостью Милена. – Многое. Я согласился пройти через суд, где меня признали невиновным. По законам Великобритании, если человек оправдан, то второй раз его по этому делу судить нельзя. Это первое. А второе – я переехал, а точнее, вернулся в Россию. Домой. И третье – Олди отпустили не просто так. Нужно время на то, чтобы экстрадировать её в США, где по закону её ждёт высшая мера наказания за убийство первой степени. – Тьфу, – зло сплюнул Макар. – Лучше бы эта гадина на трусах папаши засохла! Грубо. Но, чёрт возьми, с ним невозможно не согласиться! Я катастрофически устал жить в эпицентре преступных махинаций, заговоров и прочих грязных сопутствующих аспектов в этой тёмной стороне жизни. Всё, что мне сейчас нужно – чтобы Милена шагнула со мной вместе на новую страницу моей истории. Милена молча разглядывала моё лицо, словно переваривая информацию. Не доложили, что я решил взяться за предложенные мне несметные богатства деда? – Малышка, предлагаю продолжить разговор вечером, в ресторане, – завидев приближающуюся особо крупную фигуру отца и командира Милены, поспешил я, пока меня не вышвырнули за ворота. – Поговорим о нас. Для Олди игра окончена, всё, что ей осталось – ждать дня своей смерти. Милена упрямо поджала губы, гневно сверкнув глазами, и выдала такое, от чего у всех вокруг глаза на лоб полезли: – Ага. А мне ты что предлагаешь? В знак траура приспустить трусики?