Глава 19. Милена

Вернувшись в Москву, первым делом я, конечно, поделилась подозрениями о своём положении с мамой. И буквально на следующий же день мы узнали наверняка, что тошнило меня не от лондонского смога и даже не от увязшей в криминале троицы. Я не знаю, можно ли быть готовой к такой новости, когда ребенка мама планирует и трепетно таскает тесты в туалет с утра до вечера. Я даже с учётом моих подозрений готова не была. То, что творилось со мной, пока мы добирались из клиники домой, я не смогу описать никакими словами. Это было как удар молнии, в долю секунды растворивший меня в пространстве. Я не чувствовала собственного тела, не слышала своих мыслей, а происходящее вокруг и вовсе размазалось как картина пьяного художника. Безграничная эйфория, возносящая меня к небесам, мгновенно сменялась страхом неизвестности, нового, погружая мои мысли во тьму. – Мам… что мне делать? – отвлекла я мамулю от любования какой-то точкой на снимке УЗИ, когда мы засели с ней на кухне. – То, что считаешь правильным, девочка моя, – ободряюще улыбнувшись, ответила мама. – Я не знаю, что правильно. Пополнить ряды матерей одиночек? Или всю жизнь казнить себя за аборт? – терялась я в хаосе собственных мыслей. Я не знаю, что правильно! Не знаю! Он отказался от меня! Ушёл! Как жить без него, я знала, но как жить с тем, что мне от него осталось? – Девочка моя, я не буду осуждать тебя, какое бы ты решение ни приняла. Существуют ситуации, когда у женщины просто нет иного выхода, но, как мне кажется, это не наш случай, верно? – мягко погладив меня по голове, мама, как бы случайно, опустила лист со снимком на стол перед моим носом. Моё сердце сжимается, становясь одного размера с этой белой бусинкой на фотке. – Мам… у меня будет ребёнок… я беременна, – тихо произношу я, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. – Что значит – беременна? – врывается на кухню голос папы, а следом за ним и сам Борзов. Поначалу папа выглядит обескураженным, но с каждой секундой сталь в его глазах раскаляется, норовя уделать по температуре вспышки на июльском солнце. Бросив короткий взгляд на лежащий на столе лист, папа гневно раздувает ноздри, изрыгая всё пламя преисподней: – Я этому инвестору… все фонды поотрываю! Вместе с уставным капиталом! – рявкает папа. – Тише можно? У меня от твоего командирского голоса уже даже мурашки строем ходят! – пытается усмирить мама главу семейства. – Где этот «жених до гроба»? Я ему устрою царскую жизнь! Никакой дед не поможет! – не успокаивался папа, почему-то вешая всех собак на Тимура. Так-то без моего участия сие мероприятие не обошлось… Мысленно приказав себе оставить слёзы подушке, я решила остудить пыл папы, пока он всех Царёвых в мире не рванул наказывать. – Ой, всё, пап! Сама воспитаю, какая от вас – мужиков – польза с младенцами? Ты хоть раз маме помогал? Сколько себя помню, этот приём всегда действовал безотказно. Понятия не имею, как это работает, но стоит папе напомнить о временах, когда мы только родились – он моментально меняется. Все морщины на лице разглаживаются. Взгляд, брошеный на маму, неизменно теплеет и светлеет. Он идёт к ней, будто вспоминая что-то важное, обнимает и шепчет что-то на ухо. Но сейчас произошёл сбой системы. Вместо мамы папа подошёл ко мне, молча сгрёб лист УЗИ в свой железобетонный кулак и, чмокнув меня в висок, ответил: – Конечно, помогал. Как сейчас помню – мама вас троих купает по очереди, а я по полотенцам фасую. А когда подросли, и вовсе ни минуты покоя не было. Вы трое умели поднять на уши не только нашу улицу, но и весь посёлок. У людей поговорка была: «Там где играют Борзята, волки ходить боятся». Ты, Макар и Мирон росли отъявленными хулиганами. Поэтому мне и пришлось вас едва ли не с пелёнок на базу тащить, иначе из-за вашей неуёмной энергии от посёлка бы остался один большой котлован. – Боже, как это всё замечательно, – искренне восхитилась я. – Пап… я хочу оставить этого малыша. Прилично прибитый к воспоминаниям прошлого, папа кивнул, продолжая ностальгировать с улыбкой на губах. Так-то лучше. С этого дня мой мир перестал быть прежним. Я засыпала и просыпалась с мыслью о том чуде, что зародилось во мне. Разумеется, все домашние меня поддержали, в этом я не сомневалась изначально. Но была приятно удивлена тем, что в бесе неожиданно проснулся гиперзаботливый брат. Он и до известия о моей беременности был достаточно внимателен, но мой новый статус разбудил в нём неведомое ранее желание сдувать с меня пылинки. Шло время, дни сменялись неделями, в которые у меня было достаточно забот и занятий. Тем не менее, я не могла избавиться от мыслей о Тимуре. Не могла перестать ждать его звонка. Я убеждала себя, что он просто обычный негодяй, решивший развлечься с понравившейся девчонкой и бросивший её, как только она надоела. Но чёртов профайлер во мне противным голосом жужжал: "Ты ведь знаешь, что правда сокрыта гораздо глубже!" В потоке бесконечных мыслей о Тимуре меня не отпускали вопросы о том, что же на самом деле произошло тридцать лет назад на Малой Ордынке? В итоге поняв, что эти мысли теперь будут терзать меня до конца моих дней, я решила познакомиться с родственниками моего малыша поближе. – Ничего себе хоромы у твоего прадеда, Царевич, – присвистнула я, въезжая в гостеприимно распахнутые для меня ворота и любовно поглаживая свой плоский животик. Прямо с ворот можно начинать офигевать – кованые, тяжёлые, с замысловатыми вензелями и античными мотивами деталей. За ними длинная дорога, ведущая к огроменной каменной лестнице, тоже впечатляюще расстелившей свои ступени на три метра от парадного входа до подъездной дорожки. Через двустворчатые двери при необходимости и целый индийский королевский кортеж на слонах легко пройдёт. – Ну, здравствуй, душа моя! – приветствовал меня Борис Иннокентьевич, величественно спускаясь навстречу. – Доброе утро, Борис Иннокентьевич! Благодарю вас, что согласились принять меня, – улыбнулась я старику, проворно подхватившему меня под локоток. Возможно, чопорная Британия и наложила отпечаток на Тимуровское воспитание, но вот это вот недосягаемое, поистине имперское благородство у него от династии Царёвых. – Искренне рад тебя видеть, Милена. Какие благодарности? Мне теперь и заняться-то нечем. Я недавно очень удачно спихнул все обязанности на одного молодого богатыря! – весело подмигнул мне Борис, будто я ему в этом деле поспособствовала. Подозрительно счастливый вид Бориса Иннокентьевича вкупе с его словами не позволяли сделать иного вывода. От догадки, что отец моего ребёнка намного ближе, чем я думала, всё внутри меня оборвалось. – Тимур в Москве? – отчего-то полушёпотом спросила я, словно ожидая, что этот профессиональный эмигрант выскочит из-за угла. – Да. Мой внук принял решение вернуться домой, – озарилось лицо старика счастьем ещё больше. Новость сразила меня наповал. Если до этой минуты я считала, что вероятность когда-либо ещё увидеть Тимура близка к нулю, то сейчас уверена – встреча с Лохматой Горой не за горами. Борис Иннокентьевич сопроводил меня на роскошную террасу в задней части дома и распорядился подать нам завтрак. – У вас очень красивый дом, Борис Иннокентьевич. А вид отсюда – просто загляденье, – устремила я взгляд на открывающуюся с террасы панораму. Перед взором раскинулся роскошный, благоухающий и пестрящий цветами сад. Узкие дорожки плутают между раскидистыми деревьями, в тени которых прячутся решётчатые беседки, щедро оплетённые вьюнами. Полностью раствориться в восхитительной атмосфере умиротворяющего сада мне не давали ни собственные скачущие мысли, ни продолжающий будоражить мои нервы дед. – Нина, моя покойная супруга, тоже очень любила этот уголок. Бывало, сядет вон под той ивой в плетёное кресло и часами вяжет внуку то свитера, то варежки. А потом всю по кругу. Зима проходит, Нина распускает вещи и начинает вязать их заново, размером больше. Она очень его ждала. Наверное, каждую минуту на протяжении долгих лет. – Это так печально! Она так и не встретилась с внуком больше? – с трудом сдерживая рвущиеся из глаз водопады, спросила я. В отличие от меня, Борис Иннокентьевич слёзы не лил, а напротив – улыбнулся мне с лукаво подмигивающими чертяками в выцветших глазах. – Расскажу, если обещаешь не выдавать нас Тимуру! – деловито протянул мне руку дед. – Тогда и вы ему ни слова о моём визите, идёт? – выдвинула я встречную просьбу. Смешно, но едва мы пожали друг другу руки всю напряженность первого знакомства как ветром сдуло. Так-то взаимные секреты, что нас объединили, больше смахивали на глупое ребячество, чем на серьёзный, с неумолимыми пунктами, обоюдный сговор. Богатый завтрак, которым меня угощал старый финансовый пройдоха, не оставил от моей настороженности и следа. Царёныш, впервые за долгое время, позволил мне с удовольствием поглотить и глазунью с авокадо, и блинчики со свежим ароматным мёдом. Похоже, нравится ему в папкином родовом гнезде трапезничать. Борис Иннокентьевич оказался поболтать не дурак, отчего мой визит к нему затянулся больше, чем я планировала. – Ну, да ладно, душа моя, ты ведь сюда приехала не мои стариковские рассказы слушать? – спустя почти два часа болтовни спросил дед Тимура. – Как раз за этим. Только интересует меня более ранний период. Все события в жизни вашей семьи, произошедшие минимум за год до того, как Тимур был похищен. Это первое. И второе – меня интересует всё, что обнаружили криминалисты в доме, всё, что сумели раскопать следователи. Почесав свой гладко выбритый подбородок, Борис Иннокентьевич кивнул и молча вышел, вернувшись с охапкой фотоальбомов и одной увесистой папкой, туго набитой документами по делу убийства родителей Тимура. – Дело неоднократно закрывали и по моей просьбе открывали снова, но никаких зацепок найти так и не удалось. Лучшие следователи копали и копали, пытаясь нащупать ниточку, однако в конечном итоге все варианты заводили их в тупик. Иннокентьевич без лишних вопросов понял, что интересуюсь я не ради праздного любопытства, а хочу попытаться докопаться до правды. – Можно я заберу это с собой? – уточнила я, открывая первый альбом, где прямо с первой страницы на меня смотрели два малыша. Какое-то неприятное чувство всколыхнулось в груди. На фотографии не было ничего необычного, но почему-то она не отпускала меня, не давая перевернуть страницу. – Это Тимур, а это… внучка моей сводной сестры, – немного замявшись пояснил дед. Судя по интонации, дед очень холодно относится к некровным родственникам. Интересно, почему? Надо будет Беса попросить узнать. Раз уж он мне сейчас совсем ни в чём отказать не может, грех не попользоваться! – Какой он красивый! – не сдержалась я, разглядывая щекастого малыша с огромными карими глазами. Интересно, Царевич будет похож на этого чудесного пупсика? Маленького, но уже сердито хмурящего брови, глядя на кого-то за кадром. Прям не малыш, а маленький принц, которому не угодили подданные. – Забирай, душа моя. Но не забудь вернуть, – разрешил расчувствовавшийся дедуля. – И ещё, я бы очень хотела лично осмотреть тот дом на Малой Ордынке, где всё произошло, – решила я, что могу рассчитывать и на это. – Да пожалуйста! Только с этой просьбой теперь не ко мне! Теперь там Тимур хозяин, – хитро прищурил глаз Борис Иннокентьевич. – Вот же чёрт! – тихо буркнула я, сморщив нос. – Ладно, придумаю что-нибудь. – А что тут думать, я ему сейчас позвоню! – обрадовался дед лишнему поводу поболтать с внуком. Страшно представить годы его одиночества и страданий, раз он цепляется за любую возможность позвонить Тимуру, чтобы при этом не выглядеть надоедливым стариком. – Мы же договорились! Ни слова о моём визите Тимуру! – Ах, точно! Старческий склероз, чёрт бы его побрал, – раздосадованно выругался дед. – Борис Иннокентьевич, молчание в ваших же интересах! Ваш внук выгнал меня из Лондона, когда я была в полушаге от раскрытия дела Энтони Паркера! Вам не кажется, что есть веские основания полагать, что к этому делу он меня и на пушечный выстрел не подпустит, – постучав по папке с бумагами и пристально посмотрев в глаза Царёву старшему, произнесла я. Иннокентьевич вздохнул, наверное, прикидывая – стоит ли вообще связываться с этой юной особой, не производящей впечатления очень уж профессионального следователя. – Вы ведь понимаете, какие за моей спиной силы и возможности? Уверена, вы наслышаны о репутации агентства «Borzz», – немного приврала я, так как официально это дело в разработку агентства «Borzz» не поступало, и использовать имеющиеся в нём ресурсы я могу только под собственную ответственность. – Хорошо, душа моя. Дерзай, девочка. Почему-то мне кажется, что именно у тебя может получиться, – с лёгким налётом усталости и грусти согласился прадед моего Царевича, задумчиво разглядывая моё лицо. Я не стала терзать расспросами о расследовании старика, сейчас как никогда раньше понимая, насколько тяжело похоронить своего ребёнка и потратить всю свою оставшуюся жизнь на поиски внука. Заставлять переживать его снова и снова самый кошмарный день в его жизни было бы сродни садизму. Я надеялась, что в этой увесистой папке мне удастся найти всё, что нужно. Этим же вечером я приступила к изучению материалов дела, обложившись бумагами, фотографиями и принесённой папой свежей пиццей, на своей кровати. Благо, мамы нет дома, так что я не рискую получить нагоняй за это безобразие. – Чем занимаешься? – сунул нос в мою комнату Бес. – Макар, ты мне нужен! – тут же озадачила я братца, ибо нефиг шастать и нарываться. – Смотри, следаки рыли исключительно в окружении Льва и Лизы. И их можно понять – жизнь молодожёны вели, мягко говоря, активную. Постоянные вечеринки: с услугой кейтеринга, приглашенными звёздами мировой величины… Вот посмотри, – протянула я брату фотки с этих громких пати. – О, этих бродяг я знаю! – воскликнул Бес, – Отирались раньше у метро, круглый год одну и ту же песню пели, только в день ВДВ был армейский репертуар и милитаризованная каска для пожертвований. Они-то как туда попали? – Не знаю, может, в чьём-то райдере были, – отмахнулась я. – Какая разница? – Как скучно я живу, – присвиснул Макар, разглядывая фотки с группой стриптизёров, – Думаю, будет не лишним их разыскать, если они ещё живы, конечно. С их-то образом жизни может уже с чертями в аду движняк мутят. – Угу, разыщи, – согласилась я, глядя как в комнату заваливается ещё один братец. Пришлось коротко и его посвятить в моё добровольное расследование. – Смотрите, это Тимур, правда, сладенький? – выудила я ту самую фотку, с которой, похоже, теперь буду и засыпать и просыпаться. – Все карапузы на одно лицо, – мельком глянув на фотку заявил Мирон. Чёрствый сухарь! – А это кто? – Это внучка сводной сестры Бориса Иннокентьевича. Кровного родства нет, но что-то в их отношениях со сводной сестрой нечисто. И меня это беспокоит. – То есть ты думаешь, что это не бездумные поступки молодожёнов привели к такому финалу? – начал думать в том же направлении, что и я Мирон. – Видишь этот талмуд? За эти годы полиция допросила и проверила больше полусотни подозреваемых. И это только те, кто не отвалился ещё на предоставлении твёрдого алиби, – указала я на кипу копий материалов. – Боюсь, что сейчас, по истечении такого огромного промежутка времени в окружении четы Царёвых мы большего не найдём. – А родственников не проверяли, что ли? – усомнился Бес. – Проверяли, естественно. Из всех только дочь сводной сестры Альбина и её брат Антон не имели достоверного алиби, заявив, что были в кино на ночном сеансе. Никто из сотрудников кинотеатра их не вспомнил, как и сами они не могли рассказать, о чём был фильм, но мотива у них не было. Никакого. Они не конфликтовали с Царёвыми, скорее даже были дружны, и от их смерти никакой выгоды получить не могли. – Могли рассчитывать, что Инокентич сам им отпишет свои честно награбленные, – предположил Мирон. – Да, но во-первых, он этого не сделал, а значит, они должны были знать, что такая вероятность существует. А во-вторых, они практически сразу эмигрировали в Сирию и больше на допросы их никто не вызывал. – Интересный выбор, – сузил глаза Бес. – А чем Сомали хуже? Нагрузив братьев заданиями, я только было вернулась к бумагам, как в мою опочивальню пожаловал следующий визитёр. – Привет, пап, – с набитым пиццей ртом пробубнила я. – Ну что там у тебя? Есть подвижки? – щёлкнув пальцем по твёрдому переплёту фотоальбома, спросил папа. – Пока нет, – вздохнула я. – Хочешь посмотреть, каким Тимур был в детстве? – На девочку похож, – нахмурился папа, разглядывая фотку. – Это не он! Тимур справа, а слева действительно девочка. В этот момент папа изменился в лице и медленно поднял на меня взгляд. – А не этот ли крестик Макар всё таскает и каждому нашему оперу в нос суёт? – повернув ко мне фото, спросил папа. Дети на фото были крупным планом и я с изумлением уставилась на маленькую, но очень узнаваемую деталь, которая, наверное, и не давала мне покоя, но никак не могла сформироваться в мыслях. Тот самый или очень похожий крестик был на шее не у Тимура, а у дальней его почти родственницы. И ни я, ни мои братья, не обратили на это никакого внимания! – Папа, ты гений! – воскликнула я, подпрыгивая на кровати и хватая телефон. – Я ещё не знаю почему, но обязательно разберусь! Быстро раздобыть информацию тридцатилетней давности не так-то просто, поэтому пока мои братья рыли и разнюхивали я вызвалась ловить нашего крутого угонщика Малыша. Как бы то не было смешно, но именно идиотский метод Германа вывел нас на шайку угонщиков. Малыш – глупый мальчишка, он был уверен, что мы не сможем отследить, с какого именно ай-пи адреса они тогда сделали вызов, переадресовав его на наш домашний адрес. С тех пор за Малышом велось круглосуточное наблюдение, но взять его не удавалось. Этот гонщик скорее расшибётся в лепёшку, чем позволит себя остановить. Именно по этой причине нам пришлось придать наикрутейшей и наисовременнейшей базе вид заброшенной территории. Благо в нашей семье есть не только повёрнутые на всю голову борцы за справедливость, но и две пригламуренные конфетки – мама и Вика, которые способны создавать такие декорации, что можно фильмы начинать снимать. – Так, Царевич, пристегни пуповину, цель обнаружена, – пробормотала я, наблюдая за выезжающим из арки многоэтажного дома Малышом. Игра началась, как только я догнала Малыша на нужном светофоре, и вроде Мирон расписал весь план по секундам, но я едва не завалила задание, не успев начать. Не обратить внимания на остановившуюся в соседнем ряду тачку Малыш просто не мог. Не только из-за громкой музыки, от которой кривились все окружающие, но и из-за самой тачки. Баснословно дорогой «Вейрон» моей подруги Ленточки – мечта Малыша. В способностях этой машины не только за секунды развивать бешеную скорость, но и одним нажатием кнопки растворяться в темноте, исчезая с любых, даже самых ультрасовременных радаров. Не догнать и не найти! Медленно облизывая, словно смакуя взглядом мою тачку, Малыш наконец-то заинтересовался водителем и, увидев за рулём легкомысленную девицу, расплылся в улыбке, наверняка в мыслях уже мчась на «Вейроне» навстречу прохладному ветру. – Ещё раз так улыбнёшься, и наши… – с улыбкой начинаю я и замолкаю. Мгновенно в голову врывается солнечный день ещё той жизни, когда моё сердце не знало тоски. На сумасшедшей скорости в памяти мелькают кадры: я за рулём красного кабриолета; широкая дорога, ведущая из аэропорта в город; как и сейчас – запрещающий красный светофора; пассажир высокого внедорожника, смотрящий на меня сверху вниз… Моё сердце ухнуло в пропасть, нос защипало от подступающих слёз… чёртовы гормоны! Это был он! Тимур! Мои пальцы, постукивающие по кожаной оплётке руля, мелко задрожали от несвоевременно накрывших эмоций. Внутри всё клокотало, словно распустившиеся любовь и нежность во мне начали метаться, но больше не находили выхода. – Что наши?– не дождавшись от меня продолжения, выкрикнул Малыш. Вашу мамашу! Чуть не сорвала операцию, на которую куча народу месяца работы положили! – Тачки будут стоять в одном гараже! – поправив сползшую улыбку, рассмеялась я. – Сделаешь меня на светофоре – ужин за мой счёт! – не растерялся нахал. Ага. Дай угадаю – а на ужине ты мне снотворное подсыплешь и умчишь в неизвестном направлении на тачке Лены? – Видишь ту вышку? – ткнула я пальцем ровнёхонько в телекоммуникационную вышку нашей базы. – Окажешься возле неё первым – эта тачка твоя! Улыбаться угонщик перестал, видимо, почуяв неладное. – Как в «Форсаже», знаешь? Обожаю все серии! – состряпав вид не особо одарённой мажорки, продолжила я хлопать ресницами. Сомнения Малыша можно было читать красной строкой, бегущей по напряженному лицу. И, не будь таким предусмотрительным Мирон, наш гонщик соскочил бы с крючка. Окно машины, стоявшей третьим рядом, слева от Малыша, плавно открылось. Увидев Мирона в одежде первого ботана на деревне, я едва сдержала смешок. Кринжовая клетчатая зелёная рубашка с напяленным на неё трикотажным жилетом – это просто топ лук! Прошлого века примерно. – Эй, детка! Этот сопляк не обгонит даже мою дорогую бабулю! А ей на днях уже восемьдесят стукнуло! Соревнуйся с достойным соперником! – выкрикнул очкарик с небрежно собранным в тощий хвостик длинными волосами. Чтобы Малыш не пропустил ни одного обидного слова, Мирон кричал, перегнувшись через подлокотник, наклонившись к окну. В шуме города и моей орущей музыки я нечётко улавливала слова вклинившегося в нас спор мужика. Зато их отчётливо уловил тот, кому они предназначались. – Скройся, – коротко выплюнул Малыш, и, повернувшись ко мне, одарил шикарной улыбкой. – Если ты меня обгонишь – женюсь! Ой, как мило! Только у меня для тебя сюрприз, белобрысый. Даже два. Один на базе, второй прямо сейчас вредничает, требуя блинчики и авокадо в царских угодьях. Мирон был не единственным из бойцов, принимавший вместе со мной участие в этой гонке. Буквально на каждом повороте добавлялись, менялись и контролировали ситуацию десятки сотрудников агентства, не давая Малышу сбиться с нужного курса. И лишь на финишной прямой остались только я и Малыш, на огромной скорости несясь в гостеприимно распахнутую ловушку. Если бы я знала, что среди затаившихся бойцов на базе уже стихийно образовалась эмигрировавшая Гора, то плюнула бы на всё и согласилась на ужин с Малышом! Я уже предвкушала, как после выполнения задания поеду к Борису Иннокентьевичу, чтобы задать вопросы и собрать недостающие части головоломки, но мои планы вылетели в трубу со скоростью выхлопа турбин «Вейрона» Не заметить маячившего около своего сверкающего хромом автомобиля Тимура было невозможно. Моё сердце в очередной раз ёкнуло, не справляясь с напором бегущего счастья по венам, щедро сдобренного адреналином гонки. Как бы я на него ни злилась, я не могла справиться с глупой щенячьей радостью видеть объект своей любви снова рядом. Каждый раз вижу его и каждый раз поражаюсь – как можно быть таким привлекательным даже с сурово сдвинутыми бровями? Может, дело в элитном шмоте? Или царской осанке? А может быть, он притягивает взгляды, потому что за его внешней брутальной смазливостью угадывается богатый внутренний мир? Но самое опасное для меня это его орехово-карие глаза, переполненные загадочностью под толстым слоем многолетней печали. Честно говоря, злилась я на него недолго, лишь по инерции продолжая язвить. На самом деле, глядя на жадно блуждающий по моему лицу взгляд, хотелось отбросить всё плохое и, повиснув у него на шее, огорошить новостью о ребёнке. Есть во мне ужасная черта – в гневе я могу тысячи раз послать обидчика известным маршрутом. Однако стоит ему сделать хотя бы мизерный шажок навстречу – я моментально прощаю и забываю, какие страдания он мне причинил. Моё предложение приспустить трусики вызвало бурную реакцию окружающих нас бойцов и моментально вспыхнувший похотью взгляд Царёва. Новость для Тимура о моём интересном положении зудела на языке, готовая сорваться в любую секунду. Не умею я, как он, прятать свои секретики за семью печатями. Не знаю, к счастью или наоборот, но в этот момент к нам, твёрдо печатая шаг так, что трескался бетон плаца, подошёл папа. – Явился, Инвестор? – Добрый день, сэр, – нисколько не испугавшись, спокойно приветствовал Тимур моего разгневанного папочку. – Ты что думаешь? Что можешь разбросать свои «инвестиции» и схорониться в горах Туманного Альбиона? – начал заводиться Вареньевич, чуть ли не в упор расстреливая Тимура взглядом. – Папа, – предостерегающе пискнула я. – Надо будет – ещё инвестирую! Милене не место на этой фабрике ужасов! – угрожающе прорычал Тимур, совсем неверно истолковав посыл папы. – А меня спросить… – робко хотела вклиниться я, но между двумя бугаями в угрожающих позах даже воздух уже опасно искрил. – Совсем оборзел? А дивиденды с твоих инвестиций кто поднимать будет? – зарычал папа так что поджилки даже у видавших виды бойцов задрожали. – Папа! – ещё громче рвкнула я, чуя, что он мне сейчас всю малину испортит и выдаст всю информацию по «дивиденду», притаившемуся у меня под сердцем. Дёрнув папу за рукав, я добилась от него лишь взгляда, как на надоедливую муху, которая ему мешает вдоволь насладиться прессингом забугорного инвестора. – По-твоему я не способна сама разобраться со своими… инвесторами? – окончательно разозлилась я на отца, за то, что перегибает в своём желании защитить меня. Папу я, конечно, очень люблю и уважаю, но не собираюсь позволять ему совать нос в мои личные дела и отношения, даже если он сто раз будет прав. – Не парься, бать! Если, что по старой схеме, как с кошачьим бизнесом! Когда Милене надоест, раздадим желающим, как котят! – оскалился Бес. Шутник, блин! Когда-нибудь его чёрный юмор, тюкнет ему же по темечку, бумерангом судьбы! – Ладно, ты права, – нехотя согласился папа, напоследок окинув Тимура взглядом, которым можно горшки обжигать. Развернувшись, Александр Вареньевич ушёл, попутно гаркнув и на развесивших уши бойцов. Ряды зевак вокруг нас заметно поредели. Только Бес не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая ухмыляться, лениво гоняя спичку в зубах. – Малышка, послушай… – тут же активизирует Тимур все свои флюиды, глядя на меня с такой нежностью, словно с ума сходил от тоски, всё время долгой разлуки. Меня всё это представление начало утомлять, поэтому я решила избавиться от главного раздражителя, спровоцировавшего весь этот цирк. –Нет, теперь ты послушай меня. Я тебе не забавная игрушка, которую можно убирать в сундук, когда надоест, и доставать, когда становиться скучно, Царёв. – Не пытайся высосать из пальца то, чего там нет, Милена! Ты прекрасно знаешь мотивы моего поступка, не нужно прикидываться истеричкой, тебе не идёт, – раззадоренный моим папой, Тимур, видимо, не мог уже спокойно воспринимать отказ. – Поехали в ближайшее заведение, позавтракаем и обо всём поговорим. И вроде всё-то у него складно да по делу, но у меня неожиданно защемило в груди. Несмотря на то, что Царёв приволок сюда, свою царскую задницу, ради встречи со мной, меня настораживал его холодный тон и уверенность, что я побегу за ним по первому щелчку пальцев. Он меня не любит… – Ближайшее заведение, это палатка с «блевашами», не советую, – продолжал потешаться над Тимуром Бес. – С чем? – не понял Царёв. – С беляшами, – заторможено пояснила я. – Шанс купить билет в один конец, выше, чем у беспроигрышной лотереи. Бес, пожалуйста, оставь нас наедине. Я знала, что Макар находится где-то рядом, несмотря на то, что он демонстративно вошёл в центральные двери штаба базы. Бес перемещается по базе настолько тихо и незаметно, что предугадать, где он появиться через минуту невозможно. Но даже незримое присутствие брата не помешало мне отправить Норфолка-Царёва обратно, откуда он пришёл. – Всё изменилось, Малышка, мы должны поговорить, – твердит Тимур, делая шаг ко мне и вынуждая меня отступать. Я пячусь, пока моя спина не соприкасается с холодным металлом кузова «Вейрона». Ладони Тимура тут же опускаются на крышу автомобиля, поймав меня в ловушку. Эта опасная близость, грозит лишить меня не только разума, но и гордости. Крышу сносит только от его запаха. Он окутывает меня, словно магический туман, забивается в ноздри, оседает в лёгких и… пудрит мозги! – Слушай, Лохматая Гора, наше знакомство и мимолётная связь, конечно, вышли весьма неординарными. Возможно, самыми яркими в моей жизни. Но, всё прошло, понимаешь? Мне нужен мужчина, который будет рядом несмотря ни на какие сложности. В тот вечер, когда ты развернулся ко мне спиной и ушёл, ты сделал свой выбор, а я свой. Поэтому советую не тратить больше на меня ни времени, ни сил. Говорить всё это, борясь с желанием кинуться к нему в объятья и уткнуться в могучую шею носом, было невероятно трудно. Я с трудом сдерживала слёзы, пока Тимур молча сканировал моё лицо, напряжённо стиснув челюсть. – Милена, ты нужна мне, понимаешь? Больше чем дышать… – надломленным голосом начинает тихо говорить Тимур. – Я тебе больше не верю, и я тебя… не люблю. Уезжай, Тимми и больше не возвращайся. Смотреть, как он садиться в свой автомобиль и с ревом покрышек срывается с места, было невыносимо, но я продолжала стоять, не двинувшись с места. Всё это время щемившая в груди боль, разрывается, отражаясь в стиснутых до ломоты зубах. Рыдания подступают к горлу, и я обхватываю себя руками, собираясь сползти на землю, рядом с «Вейроном». – Зачем, Милка? – ловит меня Бес, обнимая за плечи. В ответ я лишь мотаю головой, не в силах объяснить даже сама себе – зачем?