Глава 22. Тимур

Борзая! Какая же она борзая! Совсем не похожа на женщину из моих унылых планов на жизнь, которая вяло мелькала на задворках размышлений о будущем семейном счастье. Почему-то мне всегда представлялась хрупкая, скромная домохозяйка с дивным ликом и кротким нравом. Мечты о такой огненной фурии, видимо, не могли прорваться через блокпост моего инстинкта самосохранения. Такую дерзкую, смелую и упрямую козу не всякий потянет. Специально нависла над столом, чтобы мой голодный взгляд сразу нырнул в вырез её платья, жадно ощупывая тяжёлую, налитую грудь. Как глупый мышонок, тут же попался в этот кружевной капкан. По телу разливается жар, кипящая кровь стекает в пах, оставляя верхнюю голову практически без питания. Но я держусь! Меня эти женские штучки Милены не берут! Младшего «Тимошку» – да, но меня нет! Я надеюсь… Чуть подаюсь вперёд, обхватывая подбородок Малышки. Не знаю как, но мне удаётся держать себя в руках и даже нагло ухмыляться. Чудом, наверное. Благо пиджак давно висит на спинке моего кресла, не то спёкся в нём, как пирожок в печи. Не хочу снова околачиваться в зоне домыслов и витать в облаках иллюзий, поэтому спрашиваю напрямую: – Что ты тут делаешь на самом деле, Борзова? – дотрагиваюсь большим пальцем её чуть приоткрытого рта и, едва касаясь, веду им по губам. В серых глазах напротив взрывается ядрёная смесь эмоций. От серебристых искр напряжения до сладкого тумана желания. Острый розовый кончик язычка Милены спешит облизать пересохшие уголки губ. Задевает подушечку моего пальца, и меня словно молнией прошивает. От огрубевшей кожи пальца до паха стремительно несётся ток туда, где мой потяжелевший член, уже капая слюной, подбирает отмычки к ширинке. – Хочу… поближе познакомиться с красивым, умным, интеллигентным мужчиной, – знойно мурлычит заноза моего сердца. Но её короткий, еле слышный «ах» меня не обманет. Милена напряжена, даже волнуется, что совсем на неё не похоже. Так не пойдёт. Я её расслабить планировал, а не напрягать. – То есть… ещё кто-то подойдёт? – решаю я сбавить градус шуткой, пока сам не взорвался от градуса, бегущего по венам возбуждения. Лёгкая улыбка, тронувшая манящие губы напротив, мне в награду за нечеловеческое терпение. Убрав руку от её лица, машинально потянулся к верхним пуговицам рубашки, расстёгивая их. В этой крошечной библиотеке становиться жарче, чем на песчаных барханах Эмиратов в полдень. Малышка так и зависла, завороженно наблюдая за моей рукой. Залипла бессовестно на моих широких ключицах и утеплённой мехом груди. Лохматая Гора, как она меня называет, под этим облизывающим кожу взглядом может начать извергаться преждевременно. Не зря я влюбился в эти глаза с первого взгляда. Есть в них что-то особенное. Что-то, чего я не видел в других. Красивая она. Настоящая. С чуть вздернутым носом, россыпью еле заметных веснушек и от природы пухлым ртом. Охрененная. – Мне нужны все сейфы, шкатулки, копилки и прочие, даже незначительные вещи, где люди могли хранить ценности или всякую сентиментальную ерунду, – открывает карты малышка, впрочем, я и без краплёной «рубашки» всю её колоду знаю наперёд. И не меньше чем она заинтересован, чтобы найти людей, лишивших жизни моих родителей. Разумеется, я дам ей полную свободу действий, но, как бывший уличный хулиган и жулик, непременно воспользуюсь ситуацией в своих личных целях. – Не так быстро, Малышка. Сначала ты должна пойти со мной свидание. Мюзикл «Нотр-Дам де Пари», – поднимаясь из кресла, закидываю первую наживку я. Билеты на сегодняшний спектакль лежали во внутреннем кармане моего пиджака, и я уже готов был их торжественно вручить Малышке, но паника в её распахнутых глазах, заставила меня остановиться. – Если ты откажешься – я пойму. Не прощу, но пойму, – чуть приподнял я уголки губ в улыбке. Милена не заметила моей улыбки, что неудивительно, под старательно выстриженными барбером шерстяным газоном на моём лице. – Сегодня? Я сегодня не могу… мне бы сегодня пораньше уйти, – оттолкнувшись от стола и выпрямившись, замялась Борзова. Да что с ней такое? Зарядное устройство борзоты потеряла? – Зачем? – естественно, уточняю я, разочарованный, что свидание в вип-ложе театра отменяется. – Чтобы завтра попозже прийти, – недовольно бормочет Милена, явно не желая делиться со мной своими планами. Какие дела могут быть вечером? – Опять маньяков ловишь в парковых дебрях столицы? – Нет. У меня на вечер назначена важная встреча, – твёрдо разрушает мои планы на романтический вечер Милена. – Тогда завтра и поговорим, – раздраженно цежу я, подходя к двери и распахивая её. Но ревность не даёт мне сделать шаг за дверь. Что за встреча вечером? Свидание? У неё кто-то есть? Кто-то посмел прикоснуться к ней? Видел её голой? Обернувшись на притихшую девушку, чувствую, как все мучавшие меня вопросы самостоятельно ковыляют на дальнюю полку памяти. Бессовестный взгляд серых глаз пылко скользит по закатанным рукавам моей белой рубашки, выжигает поверх моих татуировок на предплечьях, перемещается на поблёскивающую черным матовым пряжку ремня, здоровается с младшим Тимошкой, бесстыдно натянувшим ткань моих брюк… Милена соскучилась не меньше моего. Оголодала по моему телу, по ласке. Хороший инструмент для манипуляции или… – Чёрт! Да кого я обманываю?! – резко захлопнув дверь, провернув замок, цежу сквозь сомкнутые зубы я. – Иди сюда, нахалка! Обхватываю ладонью её затылок, и мои губы жадно накрывают её. Целовать, целовать, целовать! До этой секунды я и представить себе не мог, насколько соскучился! Теперь, чтобы утолить тоску космических размеров, не хватит и всей жизни. Жар за секунду распространяется по телу. Мы оба вспыхиваем мгновенно, как врывающаяся в атмосферу комета, стоит нам соприкоснуться. Тихий стон, сорвавшийся с её губ, незамедлительно находит ответ. Опустив ладони, обхватываю круглые ягодицы, приподнимая Милену над полом. Уронив её на диван, наваливаюсь сверху, не прекращая целовать. Умопомрачительная грудь, роскошные бёдра прижаты к моим и, кажется, только наша одежда мешает нам сейчас слиться в одно целое. Тонкие, ловкие пальчики, продолжившие расстёгивать мою рубашку, послужили окончательному отключению моего мозга. Словно эти маленькие стеклянные пуговицы были последними предохранителями, дающими ему работать. Соскучились! Оголодали! Сорванная смятая одежда летела на пол, жаркий танец языков невозможно было остановить. Я яростно сжимал её бёдра, мял упругую округлую грудь, приходя в экстаз только от ощущений покорного нежного тела под моими огрубевшими ладонями. Целуя, облизывая, втягивая и едва не кусая, мой ненасытный рот стремился пометить каждый миллиметр её кожи от губ до призывно торчащих набухших розовых бутонов её груди. Не смог сдержать стон, с громким «М-м-м!», засасывая соблазнительный сосок. – Ти-му-у-р! – выгнулась дугой Милена, вздрогнув, словно кончик моего языка шарахнул током её сладкую вершинку. Конечно, я помнил, насколько отзывчива была моя девочка, но сейчас её чувствительность, кажется, возросла в сто крат. Хорошая моя! Моя девочка! Моя любимая! Час назад в мои планы входило немного помариновать рыжую ведьму, но стоило коснуться Милены, услышать своё имя, сорвавшееся с губ красавицы, питание мозга отключилось. Если я хоть минуту ещё Милену «промариную», то сам заброжу, как забытая в тепле брага. Как последняя сволочь, без подготовки, без прелюдии и предварительных ласк, я подхватил её за бёдра, раздвигая их и насаживая на свой член Малышку. С коротким звуком «пиу» в башке погасла последняя лампа. Крышесносное ощущение. До чёрных расплывающихся пятен перед глазами. – Прости! Потерпи, Малышка. Накопилось… – принимаюсь покрывать поцелуями бархатную кожу, медленно выходя из тугой горячей вагины. Облизывая соски, чувствую, как она вздрагивает подо мной всем телом, и эта дрожь отзывается во мне. В каждой клеточке. Сжимая все внутренности, перекручивая все мышцы. Адская смесь острого возбуждения и измученных разлукой чувств хлещет по позвонкам, бурлит в крови, раздувая вены в переплетающиеся канаты на моих руках. Двигаясь медленно, бережно, я старался как можно больше растянуть удовольствие, но эта ведьма бешеная больно вонзила мне ногти в спину. Выгнулась навстречу, крепче сжимая вокруг меня ноги. И добила жарким «Ах». Мои инстинкты такой дерзкой атаки не выдержали, требуя взять эту наглую самку. Сжав её бедра сильнее, перехватил удобнее, становясь на колени, и резко насадил на себя, до тихого вскрика и сверкнувших влагой серых глаз. Чувствуя каждый сантиметр бархатной плоти, влажный жар моего личного рая. Шизея от того, как она течёт от меня. Какая она мокрая и готовая только для меня! – Малышка… сладкая моя, – шаря одурманенным взглядом по румяному лицу, хриплю я, начиная вбиваться быстрее. Уже не вспоминая о том, что собирался быть нежнее с моей девочкой, вколачивал её в диван, как сбрендивший отбойный молоток. С ума сходил без неё, так, что теперь сил не было держаться. Звуки влажных шлепков ускорялись, стоны и вскрики становились громче. А мне было мало. Словно что-то очень тёмное и порочное проснулось глубоко внутри, я наращивал ритм, входя жёстко, быстро на всю длину, каждый раз выходя полностью и снова врезаясь в нежную плоть. Протяжный стон Милены и забившая её тело крупная дрожь стали как загоревшийся зелёный свет для моего собственного оргазма. Продержаться ещё хотя бы несколько секунд я не смог, сделав пару последних глубоких толчков, вышвырнулся в нирвану следом за Малышкой. Рухнул рядом с ней на диван и словно оглох на время, не слышал ни единого звука. Как в космосе. Мерцающем и тихом. Завис в невесомости, медленно моргая и разглядывая серебристые звёзды двух одинаковых вселенных напротив. Умопомрачительные ощущения. Будто впервые «царь-пушку» расчехлил. Освободил «царь-колокола» до пустого перезвона. Милена прикрыла глаза, но через секунду густые ресницы, немного подрагивая, взметнулись вверх, и я снова поплыл от невероятно пронзительного взгляда серых глаз. Магия. Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, я чувствую, что земля уходит из под ног. Хотя, сейчас это даже ощутимее, потому что, чтобы не свалиться, мне приходиться очень крепко держаться булками за воздух. Зато моей Малышке удобно полулежать на мне, задумчиво навинчивая на пальчик подшёрсток Лохматой Горы. – Мы не предохранялись. Снова, – тихо произносит Милена, кажется, взглядом перетряхивая мои размякшие извилины. Не девочка, а рентген. С сиськами. С очень шикарными… – А? – торможу я, не желая выбираться из нашего с ней уютного мира. Никогда. – У меня нет презервативов. С тех пор как ты уехала из Лондона, эта деталь моего гардероба утратила свою актуальность. Вместе с промелькнувшей улыбкой на лице Милены отчётливо читалось волнение. Мне сложно разобраться в этих бабских заморочках, поэтому я перестал пытаться. – Я так по тебе соскучился, Малышка… боюсь, что я разорюсь, если куплю резинки на тот ассортимент всего, что я с тобой хочу сделать. – Хочешь наверстать упущенное? – расплылись зацелованные губы в хитрой улыбке. Я прощён? Или будут ещё пытки? – Мне бы не упустить навёрстанное, – прохрипел я, затягивая на себя обнажённую прелестницу. Усевшись на меня сверху, Милена встряхнула рыжими локонами, и они водопадом рассыпались по её плечам. Когда-нибудь меня точно хватит удар только от того, что мне повезло увидеть эту шикарную наездницу. Сминаю нежную кожу бёдер, подтаскивая её выше, скольжу по… немного странно округлившемуся животу, додумать я не успеваю, потому что мои лапы уже подобрались к шикарным сиськам. Милена качнула бёдрами, обещая нижнему Царёву жаркий, влажный приём. – Ещё одно движение, и меня хватит инфаркт или инсульт. Я планировал кончать иначе, – хрипло говорю я, облизываясь на упругие округлые мячики. Младший «Тимошка» на такой призыв отреагировал незамедлительно, и я был готов на второй раунд. Но в этой стране без сбоя работает только один закон – Закон Подлости! Где-то в ворохе нашей одежды раздался незнакомый мне рингтон, и Милена перепрыгнула через Лохматую гору, как через лысую кочку. Только щиколотки перед глазами мелькнули. – Слушаю… Привет… Уже подъехал? – метнувшись к окну, рыжая чуть сдвинула занавеску, выглядывая. Разумеется, я уже торчу над взлохмаченным рыжим гнездом. На улице, прямо перед дорожкой ко входу в мой дом, выстроился кортеж из четырех машин. Да таких, чьи ценники лучше без предварительной подготовки не видеть. Чёрные, блестящие словно воронье крыло, наглухо тонированные, с тяжёлыми литыми дисками и очевидно бешеными табунами лошадей под капотами. Немного завис, гадая, что за необходимость ездить в караване из четырёх машин. – Мне пора! – быстро чмокнув меня в щёку, Милена уже полностью одетая, направлялась к двери. – До завтра, босс! – Эта женщина когда-нибудь будет ручной? – печально поинтересовался я у маявшейся на южной части меня головы. Снова выглянув в окно, я едва из него не сиганул прямо в чём Адам по саду щеголял. Из одной машины выскочил типичный мордоворот и с резвостью китайской сортировщицы открыл заднюю дверь. Из неё, навстречу моей Малышке, вышел какой-то тип, чья рожа, вероятно, отлично смотрится в журнале «Форбс», в разделе самых богатых молокососов. Приложившись своими губёшками к лицу моей Милены, этот московский хлыщ о чём-то с ней заговорил. Схватив со стола свой смартфон, я быстро навёл камеру на лощеную рожу этого фраера. Фото получилось не слишком чётким, но я был уверен, что для Арса это не станет проблемой. Проводив тяжёлым взглядом кортеж, увозящий мою Милену, набрал помощнику. – Я только что скинул тебе фото одного крутого перца. Ездит с охраной, вереница его сопровождения всё движение перекрыла. Узнай, кто он такой. – А какое отношение это распоряжение имеет к клубу? – забухтел Арс, но, судя по удаляющемуся голосу, уже полез смотреть. – Непосредственное! Он за моей женщиной ухлёстывает! Я должен знать, что он ей может предложить. Арс без смущения громко хмыкнул, затем заливисто присвистнул и наконец-то огорчил меня: – Этот? Боюсь, что этот ей может предложить хоть собственный космический корабль с личным водилой… или кто у них там? Пилот? Хотя нет, вру! Скорее собственную космическую станцию! Да, станция с парком кораблей, это уже ближе к его возможностям. – Что за фрукт этот «Этот»? – прерываю я хвалебную чушь. – Алекс Браун. Пожалуй, самый завидный холостяк, и не только на Руси. Забудь, Тимур, эта Гранитная Скала Лохматой Горе не по зубам, – посоветовал Арс. Зря я ему рассказал про Гору. Ржать теперь будет до китайской пасхи. – Это мы ещё посмотрим! – прорычал я. – Найди мне крутую яхту в аренду в каком-нибудь яхт-клубе. И билеты на «Нотр-Дам» поменяй на завтра. – Яхту легко, а билеты… – Любые деньги. – У тебя целый штат секретарш! – завёл старую шарманку Арс. – Всё. Нет времени, – обрываю я помощника, дабы не слушать, через сколько рукопожатий в этот раз он достанет дефицитные билеты. Хрен тебе, а не моя девочка, фраер гранитный! Ночь была долгой и бессонной. Разукрашенная гаммой чувств, распирающих меня изнутри. Позабыты были все проблемы на новых для меня предприятиях, в стране, где я не только не знаю всех нюансов ведения бизнеса, но прочитать о них не могу на русском. Даже ночные кошмары, преследовавшие меня всю мою сознательную жизнь, растворились в кипящем вулкане потрясающих ощущений. Я и Милена снова вместе. И это всё, что мне нужно знать, чтобы от счастья сводило скулы. Я не мог перестать улыбаться, вспоминая её переполненный обожанием взгляд, нежные ладошки, так жадно тискающие меня, что от одного воспоминания по телу растекается жар и царь-пушка поднимает ствол. Но для того чтобы мне уж совсем крышу снесло, необходимо расчистить дорогу к её сердцу. Избавиться от всех конкурентов. И с самого утра я уже был полон решимости завоевать эту женщину. Впервые испытывая чувство ревности, могу однозначно сказать – очень бодрит! Толкает на подвиги ради любимой похлеще, чем лазанье в окно с последующим отпариванием раненной задницы в адском пекле борзовской бани. Дел у меня невпроворот, но я решил дождаться свою Малышку, чтобы убедиться, что вчерашний пожарище был не минутной слабостью. Ровно в восемь утра тихое шуршание кофемашины разбавилось звуками стучащих по полу каблучков и через секунду перекрылось бешеным биением моего сердца, грохот от которого отдавался в ушах. Появившись в дверях, Милена застыла на пороге, с волнением глядя мне в глаза. Потрясающе красива! Так и застыл вполоборота, любуясь на несносную девчонку. В тонком ситцевом платье алого цвета в мелкий белый горошек, поясок которого проходит под грудью, привлекая к ней внимание, как яркая вспышка в темноте. На щеках горит румянец смущения, несмелая улыбка касается губ и только тёмные круги под глазами портят всю картину. Даже думать не хочу, почему она не успела как следует отдохнуть. – Доброе утро, Малышка. Проходи. Сделать тебе кофе? – трижды обласкав её взглядом от элегантных черных туфель до вьющихся распущенных рыжих волос, предложил я, спешно отворачиваясь обратно к кофемашине. В студенческие годы я подрабатывал бариста в спорт-баре нашего кампуса и неплохо научился писать и рисовать на пенке капучино. Умудрялся даже свой номер телефона уместить для самых симпатичных девушек. Милена расположилась за столом, вынимая из своей дамской сумочки немыслимое количество барахла. Все женщины инопланетянки! А их сумки это личная чёрная дыра каждой. Пока Милена копошилась за столом, я, с трепетом в душе, старательно выводил для неё «Love you» корицей на пышной пенке капучино. Довольный результатом, я с нахальной улыбкой самого очаровательного мужчины в мире поставил чашку перед Миленой – Не хочу кофе. А ты приготовил для меня шкатулки с вашими фамильными ценностями? – не поднимая на чашку глаз, спросила рыжая ведьма. Фак! Первый же романтический жест комом. Схватив ложечку и яростно размешивая своё признание, я елейным голосом сообщил: – Единственные фамильные драгоценности, что есть в этом доме, ты вчера опустошила! Не очень понял, что скрывалось под пламенным взглядом Милены, но остался доволен тем, что девчонка оторвалась от своих бумаг. – Тимур. Мне нужны не драгоценности, а бумаги на них. Паспорта, сертификаты, – медленно, словно для туго соображающего, произнесла Милена. – Не знаешь, сохранились такие в этом доме? – Разумеется, знаю, – буркнул я, отправившись обратно в библиотеку, где собственно и был сейф с этой макулатурой. Получив то, что хотела, Милена выудила из своей бездонной сумочки ещё одну бумагу. Мои познания в русском закончились на первых двух буквах, поэтому я просто ждал, объяснения, что всё это значит. Мне давно пора было бежать на встречу с юристом Бориса, но ощущение, что Борзая нащупала нить, меня не отпускало. – Тимур… А ты слышал что-нибудь о сводной сестре Бориса Иннокентьевича? – наконец подняв на меня взгляд, спросила Милена. Грозовые тучи, затянувшие небо, кажется, повисли и в серых радужках глаз Милены. – Ничего, кроме того что она есть, – настороженно повел я плечом. – Ты хочешь сказать, что… это сделали родные люди? Каюсь, я и дедом-то не интересовался ещё пару месяцев назад. Не то что его родственниками. На первых парах и Борис мне казался мошенником каким-то. Из серии тех, что присылают письма на электронную почту с радостной новостью, что какой-то американский дядюшка скоропостижно скинул тапки и оставил вам свои миллиарды. – У нас есть веские основания предполагать, что она имеет непосредственное отношение к твоему похищению, – стальным голосом сказала Милена. – Серьезно? – внезапно осип я. – Вот те крест! – несмотря на подачу, вне всяких сомнений Милена не шутила. – В смысле крестик. Твой, – сдвинула по столу в мою сторону маленький свёрток, что стырил у меня её братец. – Не понял. Где связь? – нахмурился я. – В том, что конкретно этот крестик принадлежал не твоей маме, а её крестнице Анне. То есть оказаться у тебя он мог только в одном случае – если ты контактировал с Анечкой позже, чем тебя похитили. Ты помнишь, как он к тебе попал и когда? – Нет… То есть… мне казалось, что я его всегда носил с собой. Но он ведь мог попасть в мои руки и до той ночи? Внимательно вглядываясь в моё лицо, Милена отрицательно покачала головой. – Это исключено, Тимур. Я изучила все социальные профили Элеоноры, Альбины и Анны. Есть очень много фотографий, где этот самый крестик висит на шее Анны. И все эти фото сделаны гораздо позже похорон твоих родителей. Вот здесь Анечке двенадцать. В этот момент Милена открыла на своём телефоне страничку Анны, и я почувствовал, как кухонная мебель каруселью понеслась вокруг меня. Улыбаясь и глядя прямо мне в глаза, на меня с фотоснимка смотрела моя первая приёмная мать Камилла и её дочь Ханна. Я смотрел на них и не мог поверить в то, что говорит Милена. Внутри меня всё бунтовало и противилось, отказываясь принимать эту информацию. В голове мелькали яркие моменты из тех почти десяти лет жизни в семье Якушевых. Дождливое утро моментально проникло в мою душу со всей своей промозглостью, грязью и холодом. И посреди этой серости стоял совсем мальчишка. Тот Тимур, детали жизни которого, с каждым годом стираются из моей ненадёжной памяти. Тот Тимур – внезапно оставшийся без близких людей рядом, маленький, испуганный, потерянный… тот Тимур называл эту женщину мамой. На секунду зажмурив глаза, так сильно, что заныли веки, я снова посмотрел на Милену. Знаю, мой взгляд сейчас настолько тяжёлый, что можно им асфальт укатывать. В нём только ослепляющая меня ярость и жажда увидеть эту тварь в камере казни, испускающую свой последний вздох. – Это отвратительно… – с трудом разжимаю я стиснутые зубы. Милена растерянно моргнула, сталь в глазах превратилась в кристаллы. Вскочив с места, Малышка кинулась мне в объятья. Вот и поздоровались наконец-то. Почти, что как это и полагается влюблённым. – Тимур! – всхлипнув мне в рубашку, пропищала Малышка и принялась причитать, крепко наминая мне бока ладошками. – Мне так жаль! Я не должна была… нужно было тебя подготовить… я не подумала… – Всё в порядке, милая. Я уже очень давно не тот маленький ребёнок, ищущий любви и ласки, – тихо прошептал я, мягко отрывая лицо Милены от мокрого пятна, что она успела организовать на моей рубашке. Трудные времена бесконечного одиночества даже в кругу приёмной семьи, где я всегда чувствовал себя лишним, были безусловно болезненными воспоминаниями. Но, они совершенно точно не стоят ни одной слезинки этих бесконечно удивительных глаз. – Я такая дура-а-а, – канючила та, чьей выдержке позавидуют даже стража, которая охраняет Букингемский дворец. – Второй раз осознавать, что эта мерзкая женщина меня предала, не так уж и больно, – улыбнулся я, внезапно поняв, что гнетущие воспоминания и мысли мгновенно растворились в её слезах. Оказывается, мне вообще на всё плевать. Весь остальной мир может катиться к чёрту, если моя женщина плачет.