Глава 23. Милена

Я была в растерянности. Прихорашиваясь перед зеркалом утром первого рабочего дня под прикрытием легенды «твоя уборщица», я размышляла о том, куда вывела кривая наших взаимоотношений с Тимуром. Мы не смогли удержать в узде свои желания и вроде как после бурного примирения снова вместе? Или нет? Он не поцеловал меня при встрече, и от этого я сильно нервничала, не рискнув даже чашку кофе в руки взять. Но стоило мне спонтанно броситься Тимуру в объятья, проливая из глаз результат моей гормональной неустойчивости, всё моментально встало на свои места. Тут, в кольце его сильных рук, вдыхая мужской аромат его кожи вперемешку с древесно-лимонными нотками парфюма. Тут, под согревающими лучами его тёплых солнечных глаз и жара тела, который я чувствую через тонкую ткань его накрахмаленной рубашки. Тут мне хорошо. Мне тепло и уютно. Тут хочу остаться. И эти волшебные ощущения принесли ясность мыслям. Зачем каждый раз вспоминать прошлые ошибки друг другу? Как заевшая пластинка, выедать мозг. На секундочку представив себя со стороны сварливой и вечно недовольной женщиной, я содрогнулась, вспомнив, кому такое описание давал дед Борис. Ну уж нет! Я не хочу быть такой для Тимура, даже под действием атакующих мою психику гормонов. Ласково ухватив мой подбородок, Тим мазнул горящим взглядом по моим губам и тут же накрыл их своими. Горячий, требовательный поцелуй моментально кружит мне голову. Настырные ласки напористого языка пьянят меня, как крепкое вино из погреба Бертранов. И это был не просто поцелуй, а настоящее откровение души. Может быть, этот мужчина и не из тех, кто легко подпускает к себе людей, но я чувствовала, что для меня он не оставил дистанции. Я растворилась в нём, как и он во мне. Наверное, уже давно. В ту странную маскарадную ночь. – А вот это потрясающе, – прошептал Тимур, не скрывая сияющих искр счастья, заполонивших всю радужку его глаз. – Что? – так же тихо переспрашиваю я, взволнованно теребя воротник его рубашки. Неведомая мне робость и даже немного скованность напала на меня не случайно. Момент был действительно волнительным. Мы оба знали, чувствовали и без сомнений видели, какие чувства нами овладевают, стоит нам оказаться рядом. Но я, как и все девчонки в такой ситуации, очень ждала от Тимура признания. – Твоя искренность. Знаешь, в Британии люди очень часто говорят «мне жаль», при этом совершенно не испытывая этих эмоций. Ни сожаления, ни сочувствия, – неожиданно для меня говорит Тимур совсем не то, что я хочу услышать. – Это другое. У нас тоже часто произносят слова поддержки, просто потому что так надо. Потому что это правильно. – Возможно. У англичан вообще не принято выставлять свои истинные эмоции напоказ. В девяносто девяти процентов из ста свои самые сокровенные мысли люди прячут там… – в этот момент Тимур замолчал не договорив, что хотел. – Где? – Там… там, где никто не догадается искать… – заторможено пробормотал Тимур. Широкие ладони Тимура скользят по моей спине, гоняя мурашек, и вдруг замирают на талии, медленно кружа по животу большими пальцами. Тимур отстраняется, шаря по моему лицу затуманенным взглядом. – Ты ничего не хочешь мне сказать, Малышка? – тихо, но настойчиво спрашивает Тимур. Догадался? Или меня кто-то сдал из своих? Или ещё сомневается? Впрочем, у меня уже есть план, и я не позволю всяким нетерпеливым засранцам его испортить! – Не сейчас, Тимур… Я хочу, чтобы всё было красиво… как в сказках блогерш в интернете. Некоторые секреты требуют особого разоблачения. – И как много у тебя от меня секретов? – насмешливо заламывается бровь Тимура. – Не больше, чем у других людей. У всех есть свои секретики. Даже от самых близких людей. Это своего рода врождённый инстинкт. Мы с детства умеем прятать всё самое сокровенное от всех, – ляпнув это, я с испугом уставилась на Тимура. Секреты и тайны его детства немыслимо поставить на один уровень с бестолковыми секретиками обычной беззаботной ребятни. Его орехово-карие глаза смотрели на меня не мигая. Скорее даже не на меня, а сквозь… – Тимур… – робко решаюсь я сменить тему и заодно обозначить правила. – Я не игрушка, понимаешь? В отношениях нельзя принимать решение в одиночку. Помимо мнения, у нас обоих есть чувства, и мы должны с ними считаться. – Ты слышишь меня? Ты в порядке? – не зная, как ещё реагировать на молчание Горы, спросила я, протягивая руку к его шерстяному покрытию на щеке. Взгляд Тимура сфокусировался на мне, подтверждая мои ощущения собственной прозрачности минуту назад. – Никто не найдёт… игрушки, – хлопнув веером своих смоляно-чёрных ресниц, выдал этот неадекват. – О чём ты говоришь? – насторожилась я, в эту секунду сообразив, что Тимур уже давно не в диалоге со мной, а где-то в чертогах своей памяти плутает. – Пойдём со мной, Малышка, – внезапно севшим голосом позвал меня Тимур, нежно перехватывая мою ладонь. Ещё не дойдя до двери на втором этаже старого особняка, я поняла, что Тимур ведёт меня в свою детскую комнату. В ту самую, из которой его когда-то и похитили. От первого взгляда на красивую, но безжизненную детскую у меня защемило в груди. Казалось, что всё в ней застыло тридцать лет назад. И мебель, и игрушки, и даже время зависло в пространстве. Впервые я так несмело шагнула в комнату, где произошло преступление, и остановилась в дверях, наблюдая за целеустремлённым мужчиной. Тимур, в отличие от меня, не расклеился, поддавшись эмоциям, а уверенно распахнул дверцы небольшого детского шкафчика. – Ты что-то вспомнил? – спросила я, приближаясь к нему и заглядывая в шкаф. Детские вещи Тимура были аккуратно развешаны, прозрачные футляры с обувью тоже стояли на верхней полке шкафа в определённом для них порядке. Но Тимура интересовали ни эти вещи. – Скорее я об этом и не забывал, – ответил Тимур, вытаскивая из шкафа большой контейнер с игрушками, и пояснил: – Этот синий ящик со слоном мне очень часто снился. – Ты помнишь этот сон? Можешь мне его рассказать? – очнулся цепкий следак во мне, почуяв новую нить. Тимур не стал рыться в своих солдатиках и прочих мальчишеских сокровищах, а попросту перевернул контейнер, высыпав всё содержимое на пол. Груда игрушек оказалась на полу, и только на самом дне, приклеенное чем-то к пластику, сверкнуло драгоценными камнями ювелирное изделие, имеющее только один аналог. И в следующую минуту нашёлся ответ на загадку вечно сбитых к низу простыней в постели Тимура. – В моих снах… шокирующий… кошмарный контент, Малышка. Я не позволила Тимуру извлечь крестик, уже набирая папе. Пока не ясно, будет ли полезна следствию эта улика, но и её необходимо оформить по всем правилам и уполномоченными на это сотрудниками правоохранительных органов. Тимур не стал дожидаться экспертов МУРа и уехал по своим деловым делам. А я нарыла в своей сумке лупу, и пыталась разглядеть изделие, не доставая его со дна контейнера. Приклеился крестик, похоже, что на жвачку, но не это было самым важным, хотя и её следует изучить, возможно, удастся выделить ДНК того, кто её жевал. Самым важным было то, что по всей боковой поверхности, что я могла разглядеть, изделие было покрыто коричнево-красными пятнами. А это могло означать лишь одно – Тимур принёс и спрятал его здесь уже после того, как обнаружил свою маму в луже крови в гостиной. Картина с крестиками становилась всё более прозрачной. Оба изделия теперь находились в руках следствия. Один пролежал в этой комнате тридцать лет – тот, что действительно принадлежал Лизе. И из-за того, что никто и никогда не заявлял о его пропаже, крестик никто попросту даже не искал. Второй оказался у Тимура спустя много лет после его похищения. Скорее всего, будучи ребёнком, он попросту спёр этот крестик у своих похитителей, не догадываясь о том, кто они на самом деле и что крестик принадлежал ни его маме, с которой его так жестоко разлучили. Он был просто ребёнком, с огромной раной в душе… И хоть его память оберегала его психику, обволакивая непроглядным туманом эпизоды прошлого, подсознание Тимура упрямо хранило в себе все самые страшные, но очень важные детали. Эксперты Следственного комитета собирали и оформляли новые улики, включая переданные мною сертификаты на изделие Лизы. Я и один из присланных оперативников решили ещё раз обойти дом. Удача была в том, что именно этот сотрудник занимался делом Царёвых, когда его поднимали в предыдущий раз. Найти в нём что-то интересное после тридцати лет бесконечных обысков шансов у нас не было, однако меня заинтересовал один совсем неприметный закуток в гараже. Это был совсем маленький, встроенный в стену чуланчик с оборудованным на нём рабочим столом. Ничего необычного для любого рукастого мужика иметь в гараже такой уголок. Вот только местечко для мужских игрушек Льва отличалось отсутствием вокруг привычных в них инструментов. Все полки были завалены приборами, не имеющими никакого отношения к гаражным сокровищам мужчин. – А вы не знаете, чем Лев тут занимался? – спросила я у маявшегося за моей спиной оперативника. Сергей понял мой интерес сразу, и поспешил меня огорчить: – Эта нитка никуда не привела. Лев получил экономическое образование и работал в компании своего отца, а все эти его исследования и изобретения просто было его хобби. – В одиночестве развлекался или были друзья по интересу? – разглядывая наспех написанные в обычной тонкой тетради записи Льва, уточнила я. – Ой, там такой друг… Вадим Якушев, кажется. Тощий, патлатый, нелюдимый. Ботан на всю голову, короче. Весь в науке… почему вы на меня так смотрите? – озадачился опер, с подозрением глядя на мою ошарашенную физиономию. – Зовите сюда своих экспертов, – посоветовала я Сергею и рассказала ему, всё, что знаю о жизни Тимура после похищения. О десяти годах в семье Якушева Вадима и Камиллы, которая, скорее всего, до переезда в Сирию, а затем и в ОАЭ, носила имя Альбина. Оперативник Серёжа долго репу не чесал, и спустя два часа любительский уголок Льва был перенесён в машины экспертной службы, на которых всё найденное будет доставлено в их лаборатории. Я не сильна в изобретательской деятельности всяких приборов, но, подслушивая разговоры экспертов, пришла к выводу, что Лев Борисович был непризнанным и непонятым гением в своё время и его задумки намного опережали время. Но, как это часто бывает, без поддержки семьи или окружающих он был вынужден заниматься нелюбимой экономической деятельностью вместо своих изобретений. – Благодарю за помощь следствию, Милена Александровна. У нас ещё будут к вам вопросы, поэтому просьба город не покидать, – заученными фразами распрощался со мной опер Серый и покинул дом следом за своими коллегами. Все детали головоломки практически встали на свои места в моей голове, но, вопросов ещё оставалось много. Поэтому я собиралась уйти вслед за коллегами из «аналогового агентства» по борьбе с преступностью, в своё – более современное. Но не успела я пересечь небольшой холл, как дорогу мне перегородила швабра. Не сама, конечно, а с помощью недовольно поджавшей губы Синди Норфолк. – Как же я про тебя забыла-то… – пробормотала я, с тоской покосившись на запачканный обувью полицейских пол. – Ты должна приступить к уборке. Сейчас! – строго приказала мне Синди, всем своим видом показывая мне, что она не шутит. А в условиях контракта на английском точно есть что-то про уборку? Чёрт знает, но по моей вине эта несчастная женщина осталась без помощницы по дому, поэтому возражать я не стала и с широкой улыбкой забрала у неё инвентарь. – Конечно, Синди! И пол помою, и розы высажу, и платье на балл тебе сошью! – заверила я разнервничавшуюся мадам. Повезло Сидни, что моя педантичность граничит с маниакальностью к идеальному порядку. Терпеть не могу неубранных помещений и порой готова поколотить братьев за грандиозные свинарники в их комнатах, которые они устраивают в рекордные сроки. К вечеру моя мадам сменила гнев на милость, наблюдая, с какой тщательностью я вычищаю даже самые труднодоступные места. – Время пить чай, – заглянув в гостиную, где я заканчивала уборку, сообщила мне Синди. – А? Нет, спасибо, я не хочу, – отказалась, я, торопясь победить пыль на полках старого серванта. – Пять часов, – с каким-то недоумением сообщила мне Сидни. – Супер! Мне осталось совсем немного, – кивнула я, снова чем-то недовольной злой мачехе. Ну, то есть, по словам Тимура, мачехой она была отпадной, но, видимо исключительно по отношению к нему. Махнув на меня рукой, Сидни ушла, но спустя пятнадцать минут вернулась уже в компании Билла и с подносом в руках. Расположившись за небольшим столиком в креслах, эта парочка с видом слегка прибабахнутых начала не спеша пить чай. – И где их хваленное чувство такта? – проворчала я себе под нос, включая старый пылесос с дурацкой короткой трубкой, которая всё время норовила вывалиться. Не обращая внимания на странное поведение Норфолков, я принялась шуршать щёткой пылесоса по ковровому покрытию, согнувшись, как старуха Шапокляк над своей тростью. Внезапно моя щётка встретилась с носками коричневых неприлично дорогих штиблет, и мне пришлось разогнуть спину, чтобы посмотреть на явившегося домой Тимура. – Что ты делаешь? – нахмурившись и повышая голос, чтобы перекричать пылесос, задал идиотский вопрос мне работодатель. – Танцую! – съязвила я, разворачиваясь от очень «проницательного» рабовладельца. Тимур отвечать мне не стал и даже не преследовал, чем незамедлительно вызвал во мне любопытство. Хорошо, что с пылесосом можно кружить как угодно, всё равно кроме тебя никто не знает, где ты уже прошлась щёткой. Поэтому под прикрытием громкого напарника я развернулась и исподтишка наблюдала за Тимуром. Вместо меня его вниманием завладел старый музыкальный центр, которые перестали выпускать лет так …цать назад, как и многое из того, что имелось в этом доме-музее конца двадцатого века. Немного поглазев на раритет, Тимур щёлкнул тумблером, и из колонок полилась знакомая большинству жителей России песня: «Мягкий шёлк простыней… мне напомнит нежность руки твоей…» Покосившись на Сидни и Билла, я с удивлением обнаружила, что им понравилась музыка. Ну, или они на всё, что делает их Тимми, смотрят с такой умилительной улыбкой. Кажется, эти двое действительно души не чают в своем приёмном сыне. Хотя чему я удивляюсь? Сама-то втрескалась за считанные часы… Тарахтение пылесоса прекратилось, и я, обернувшись на него, обнаружила ногу Тимура на кнопке запуска этого пылевого монстра. С самоуверенной улыбкой главного мачо страны Тимур подошёл ко мне, забирая из моих рук и откидывая трубу-коротышку. С присущими ему галантностью и достоинством Тимур облапил мою талию одной рукой и притянул к себе, вовлекая в медленный танец. Моё тело незамедлительно отозвалось на близость Горы, покрываясь мурашками, которые барахтались в жаре охватившем мою кожу. Кружиться с пылесосом под прицелом взглядов родителей Горы то ещё удовольствие. Причём и тех, что сейчас с вытянувшимися лицами льют чай мимо рта, и тех, чью фотографию в рамке я десять минут назад протирала от пыли. Вращалась в размеренном танце с Тимуром, и передо мной то и дело мелькали лица то улыбающейся русской пары, то ошарашенной забугорной. Однако наши страстные объятья с пылесосом совершенно очевидно не давали мне такого прилива радостных эмоций, как целомудренные прикосновения Тимура. Заглядывая в невероятно тёплые глаза Тимура, я смогла лишь улыбнуться ему в ответ. С ним лучше не только танцевать. Стоит ему появиться в поле моего зрения – все мои чувства обостряются. Каждый нерв как натянутая струна от волнения и предвкушения того огромного взрыва эндорфинов в крови, который случается каждый раз, когда он меня касается. С ним я словно живу иначе, и прежнего мира, где не было его, больше не существует. – Сегодня у тебя нет важных встреч с молодыми смазливыми миллионерами Москвы? – с едва заметными нотками ревности спросил Тимур. Его безупречные манеры джентльмена не позволили показать слишком насыщенную неистовой ревностью реакцию – и слава Богу. Терпеть не могу мужчин, стремящихся контролировать каждый твой вздох. Но, тело выдавало напряжение Горы. При упоминании Алекса рука Царёва безотчётно сжала мою талию крепче, ближе прижимая меня к литым мышцам пресса. – С миллиардерами, – поправила я Тимура, с неописуемым удовольствием наблюдая, как соболиные брови съезжаются к переносице, а черные котлованы зрачков пытаются поглотить меня полностью, чтоб никому не досталась. – Учитывая, что ты специализируешься на маньяках, у меня только одна безопасная для твоей задницы версия твоего интереса к нему, – прищурил глаза Тимми. – Он женат? – Разве что на рабочем кресле. Но зато давно и весьма крепко, – уже не сдерживая улыбки, скалилась я, наслаждаясь прелюбопытной утончённой демонстрацией собственнических замашек Тимура. Интересные особенности наложило на его характер проживание в странах с очень разными культурами и ценностями. Восточный темперамент и английская сдержанность это прям уникальный набор. – Значит, не маньяк? – с толикой разочарования спросил Тимми. – Не волнуйся, до тебя ему как до Шанхая раком, – заверила я Царёва и поспешила успокоить: – Алекс Браун мой друг детства, и вчера он попросил меня о помощи. – Забыл пароль в свой сейф с миллиардами, и ты вскрыла его шпилькой? – заломил бровь Тимур, заметно расслабившись. В толстой броне закоренелого одиночки появилась брешь? Раз он так быстро и беспрекословно поверил моим словам. Его ирония тому только лишнее подтверждение. Но развить эту мысль я не успела, почувствовав лёгкое головокружение. Чёрт! В сегодняшней суматохе и неравной борьбе с грязью я совершенно забыла поесть! Если мать узнает, она меня убьёт! Точнее, посадит под замок, дождётся рождения Царевича, и потом мне точно мало не покажется. – Почти. Помогла найти смельчака, посмевшего обезжирить хозяина на несколько лямов. Расскажу позже, – торопливо пробормотала я, так как музыка закончилась и надо либо бежать с карандашом, чтобы перемотать кассету обратно, либо… меня сейчас будут знакомить с вытянувшимися лицами Норфолков. Оказывается, очень сложно при головокружении и подкатывающей тошноте изобразить на лице милую улыбку. В глазах всё расплывается, дурнота сковывает внутренности, и чувствую, как перекосило моё лицо. С большим трудом я нашла в себе силы поднять взгляд на прижухших в креслах приёмных родителей Тимми. Едва я это сделала, моё лицо исказила гримаса ужаса. Но не от чайной традиции англичан и даже не от вида белых труселей под задравшимся килтом Билла. Прямо за спинками кресел Синди и Билла стояли серые полупрозрачные биологические родители Тимура – Лиза и Лев Царёвы. И, так как мой мозг законченный реалист, не веривший ни в какие потусторонние миры, то он поспешно рванул рубильник, позволив мне провалиться в спасительный обморок. Сознание возвращалось медленно, с сильным искажением звуков вокруг, и больше всего я боялась, что видела длинный и счастливый сон. Очень боялась открыть глаза и обнаружить себя на той пыльной ночной дороге, под светом фар автомобиля серийных убийц Беатрис и её ручного Гоблина… К моему счастью, вселенная на этот раз сжалилась надо мной. Пришла в себя я не в туманных полях Лондона, а на диване в гостиной. Хоть от нависающих надо мной обеспокоенных Норфолков было немного не по себе, всё же это лучше перспективы забираться в лес, влачась на спине и собирая затылком кочки. – Помощь вызвал, водичку принёс, – слышу торопливую речь Тимура. Не знаю, сколько я пролежала в отключке, но Гора за это время успел побледнеть и разлохматить свою шикарную шевелюру. – Малышка, как ты меня напугала! – ощупывая взглядом каждый миллиметр моего лица, сообщил мне Тимур. – Всё в порядке, просто я забыла поесть. Со мной такое бывает, когда чем-то увлекаюсь, – тихо пробормотала я, боясь, что Синди поймёт, о чём я говорю. – Ты не обедала? – ужаснулся Царёв с таким возмущением, будто я его любимую рубашку прожгла. Не дожидаясь от меня ответа, эта властная задница развила бурную деятельность, прогнав сразу обоих перепуганных родителей за едой для меня. – Только не говори, что в контракте уборщицы прописано питание и проживание, – нахмурилась я, озадачившись тому с какой прытью настоящие аристократы понеслись варить харчи для обслуги. – А? Нет, я уже сказал родителям, кто ты такая на самом деле, – помогая мне сесть и деловито пристраиваясь рядом со мной на диван, пояснил Тимур. – Ловец маньяков и криминалист-профайлер? – с надеждой уточнила я. – Нет. Моя девушка, – с довольным оскалом сообщил мне Тимур. – Ты… ты представил меня своим родителям, пока я была в отключке? – ужаснулась я и, с неподдельной искренностью простонав, рухнула обратно на подушки, закрыв глаза ладонью. В нашей семье не иссякали шутки, что именно так нам представит свою возлюбленную Бес – тупо вырубит объект своего вожделения и притащит на плече домой. Кто бы мог подумать, что этой завидной участи – самого нетривиального знакомства с родителями любимого – удостоюсь я! – Какой ужас… – пробормотала я, не зная смеяться мне или плакать. Впрочем, долго мучатся в неведении, как отреагировали Норфолки на появление новой девушки Тимми, мне не пришлось. Оказывается, говоря о вызванной помощи Тимур имел в виду вовсе не карету скорой, а совсем иную делегацию. В старый особняк в центре Москвы, не снесённый лишь чудом под названием «Департамент культурного наследия», прибыло семейство стаи Борзовых в полном составе, а следом за ними и Борис Иннокентьевич. Вечер всё интенсивнее набирал краски и не переставал меня удивлять. Оказывается, что когда рядом с тобой есть любящий мужчина, то даже гнев мамы не страшен. Всю силу материнской гиперопеки довелось мужественно принять на себя Тимуру. Сидя на кухне в окружении десятка тарелок, я с любопытством наблюдала, как лихо отбивается мой парень от наездов будущей тёщи. – Кушай, девочка моя, – настойчиво двигала мне мама очередную тарелку с чечевицей и овощами. Тимуру же доставалось от мамы с лихвой. Устроившись по обе стороны от меня, эти двое принялись выяснять, чья власть над несчастной мной сильнее. – Как ты мог такое допустить, Инвестор? Чуть не погубил мою девочку! Доиграешься, женишок! Отправлю Милену к дедам в Китай, от тебя подальше! – Не советую вам так поступать, Александра Борисовна, – спокойно, но до мурашек по спине твёрдо ответил Тимур, всем своим видом показывая, что не позволит никому нас разлучить, даже моей маме. Хоть спорил Тимур и с самым близким мне человеком на свете, всё же его решительный настрой не мог не отразиться тёплой волной удовольствия в моей груди. Папе определённо тоже нравилась серьёзность Тимура в отношении меня, и только мама всё никак не могла угомонить свою заботу. – Ой! Грозится он мне! Что ты мне можешь сделать, чего я ещё в своей жизни не видела? – усмехнулась мама. – Могу сделать вас бабушкой, – насмешливо изогнул свою бровь Царёв, явно получая удовольствие от перепалки с будущей тёщей. Такой наглости даже я от Горы не ожидала, а от вида вытянувшегося в изумлении личика мамы прыснули даже ни черта не понимающие русскую речь Норфолки. – Ну знаешь ли, Инвестор! Ты сначала сбереги, то что наделал, а не то переделывать заставлю! Огромные округлившиеся глаза Тимми были ничем, по сравнению разлетевшейся из моего рта чечевицы. Мои братья уже откровенно ржали, дед Борис и папа тоже улыбнулись, ненадолго отвлекаясь от своей беседы. Мама удовлетворённо хлопнула по столу ладошкой, и только теряющиеся в догадках о происходящем Синди и Билл, робко предложили: – Мей би дринк? С этого вечера начался тот самый идеальный романтический период, который мне обещал Тимур. Единственное из-за чего пришлось прервать наши умопомрачительные свидания, было расследование гибели родителей Тимура. Впрочем, теперь, когда у следствия появилась новая информация от Тимура, раскрутить это дело было вопросом времени. День икс, когда все нити были разобраны и у нас была уже полная картина произошедшего тридцать лет назад, настал через три недели. Чтобы вместить всех заинтересованных в деле лиц, бойцам на базе пришлось устроить ПХД, чтобы отдраить редко используемый конференц-зал. Целая рота высококвалифицированных агентов была вынуждена сменить отполированные до блеска силовые тренажёры на вёдра и тряпки. Все десять рядов перед большим экраном проектора были заняты сотрудниками полиции и вовлеченными в расследование агентами «Borzz». Я и мои братья, как всегда, устроились в самом укромном уголке зала, а вот Тимуру и его деду пришлось проходить вперёд, купаясь в заинтересованных взглядах разномастных спецов. – Устраивайтесь удобнее, господа, история будет очень длинной, – предупредил Вареньевич, усаживаясь в кресло за небольшим столом с водруженным на него компьютером. Свет в помещении погас и заставка агентства на экране сменилась папкой электронных документов по делу Царёвых. Мельком увидев среди множества значков видеозапись с попугаем, я непроизвольно улыбнулась. Пернатый свидетель, несмотря на сомнительную репутацию болтуна, всё же сыграл важную роль в этом деле и, можно сказать, отплатил своей любимой хозяйке Лизе, чем мог, донеся до нас её последние слова. На экране появилась фотография молодого человека с длинными неопрятными волосами, лохматыми кудрями свисающими с его головы. Худощавый, с невыразительными чертами лица без тени улыбки. Его внешность была настолько заурядной и незапоминающейся, что люди увидев такого на улице, едва ли вспомнят его даже через короткое время. На таких, как правило, никто не обращает внимания, а уж в огромном шумном мегаполисе и вовсе многие проходят мимо не замечая таких неприметных людей.