Глава 24. Милена

– История начинается с молодого человека по имени Вадим Якушев, – неожиданно для многих начал папа, углубившись в биографию подозреваемого задолго до его знакомства с четой Царёвых. В отличие от его непримечательной внешности, биография Вадима пестрила разнообразием любопытных фактов. Родители Вадима были предпринимателями. Не миллионерами, но на зажиточную жизнь хватало. У них был собственный рыболовный клуб в Солнечногорском районе, с большим прудом и собственным банным комплексом. – Закончив среднюю школу, Вадим поступает в физико-технический ВУЗ, чем бесконечно радует своих любящих родителей. Якушевы души не чают в сыне и готовы дать ему всё необходимое. Единственным условием для Вадима было успешно закончить ВУЗ, получить хорошую профессию, все расходы на время обучения родители взяли на себя. Казалось бы, единственного сына неплохо обеспеченных людей ждёт прекрасное будущее. Родители Вадима вкалывали как проклятые, сняв ему роскошную квартиру рядом с учебным заведением и постоянно поощряя успехи сына в учёбе дорогими подарками. Мать занималась развитием банного комплекса, внедрив туда и новомодный хамам, и целый перечень СПА-услуг. Отец разводил рыб в пруду для приезжающих рыбаков и следил за финансово-хозяйственной частью. Для окружающих это была замечательная, дружная и успешная семья, где родители не переставали хвастаться зачёткой сына перед всеми знакомыми. – Так было до того вечера, когда Якушевы заказали столик в дорогом ресторане, чтобы отметить завершение последнего года обучения сына, куда они хотели поехать все вместе, после торжественного вручения диплома Вадиму, – закончил нагнетать папа, перед фразой перевернувшей с ног на голову, всё, что он рассказал: – Но из них троих лишь Вадим знал, что отмечать им будет нечего. Вадим Якушев был отчислен с первого курса за неуспеваемость, что он предпочёл скрыть от родителей. – Почти пять лет этому вопиюще наглому лжецу удавалось водить за нос своих родителей. Живя в отдельной хате, в престижном районе столицы, на полном обеспечении, Вадим вместо учёбы тусовался по дорогим ночным клубам, где позиционировал себя отпрыском очень богатых и влиятельных людей, спуская с таким трудом заработанное отцом и матерью. Кстати, именно в одном из таких увеселительных заведений он и познакомился с Львом Царёвым, но об этом позже. И, по странному совпадению, отец и мать Вадима внезапно исчезают за день до радостного в кавычках события и семейного ужина в заказанном ресторане. В этот момент папа уступил место седовласому следователю, который уже несколько лет как был на пенсии. Но именно он много лет назад занимался расследованием исчезновения Якушевых. – Об исчезновении четы Якушевых сообщил персонал из рыболовного клуба, заявив, что ни отца, ни мать Вадима никто уже не видел более двух недель. Обыск их дома и осмотр территории рыболовного клуба ничего не дал. Все вещи были на своих местах, никаких следов борьбы и никаких улик найдено не было. Всё выглядело так, будто Якушевы сами покинули дом и уехали. Если бы не одна странность – все документы, одежда, чемоданы и ценности остались в доме. Пропала только солидная сумма денег, которую Якушев взял в кредит в банке под залог своего клуба за несколько дней до исчезновения, – продолжал вещать седовласый. Мотив выстраивался поражающий воображение. Гнусный отпрыск пять лет куражил на деньги родителей, а когда настал день, что вся правда о его отчислении и пяти годах безделья выплывет наружу, он хладнокровно разделался с родителями, прибрав к рукам и кредитованные деньги. – После опроса всех свидетелей было установлено приблизительное время исчезновения Якушевых, и по всему выходило, что последний человек, кто их видел, был их сын Вадим. Однако он утверждал, что когда он покидал дом родителей, с ними было всё в порядке. За неимением никаких улик и свидетельств следствие очень быстро зашло в тупик. Спустя полгода банк забрал практически всё имущество Якушевых, и Вадим в одно мгновение превратился из сынка богатых родителей в нищеброда, у которого ничего нет за душой, только старая однушка его родителей в Мытищах. – По этому всё понятно, давайте ближе к нашему делу, – не выдержал Макар не столько от утомительных подробностей предшествующих событий, сколько от того, что сейчас настал его звёздный час. Ведь всю историю взаимоотношений всех фигурантов раскопал именно он. До сих пор не ведомыми никому способами. – К делу, так к делу, – кивнул седовласый, окинув пристальным взглядом собравшихся, словно спрашивая: «Ну вы поняли, какой мерзавец от следователей улизнул, как слизень между пальцев?» Да поняли, поняли. Тела Якушевых до сих пор не найдены, как и каких-либо косвенных улик причастности к их исчезновению Вадима. Мотив тоже на соплях. Убил, чтобы не понести ответственность за ложь и остаться с голой жопой? Хотя, скорее всего, Вадим в тот момент мог не знать что за деньги берёт из сейфа. Это выяснилось гораздо позже. – Как ты думаешь, где он спрятал тела? – вдруг озадачил меня вопросом Мирон, пока наши главнокомандующие щелкали уже известными нам видеофайлами. – Ну… учитывая, что за забор клуба они не выезжали, а всю его территорию и огромную площадь леса рядом перерыли полностью… и даже пруд с рыбками осушили. Вариантов много. Возможно, сжёг в котельных бань или растворил в кислоте, – пожала я плечами. Сейчас, по прошествии стольких лет, вряд ли это удастся выяснить. И даже если фрагменты останков будут найдены, то никаких следов ДНК убийцы они уже точно не сохранили. Да и толку, раз убийца – сын, ДНК ничего не докажет. От представленной картины меня едва не вывернуло, и я, конечно же, тут же сорвалась на виноватом: – Нашёл о чем говорить с беременной женщиной! Лучше бы ты личной жизнью занялся, отношения бы завёл! – Этим я и планирую заняться вечером, – состряпав серьезную моську, заявил Мирон. – Правда? – удивлённо уставилась я на него в попытке разглядеть скрытый смысл его слов, но напрягаться не пришлось. – Конечно. Сегодня прям и заведу отношения. До самого утра! – лениво потянувшись, и вытянув свои длинные ноги в проход, хмыкнул балбес. – Итак, переходим к основной части, – объявил папа, и одним лишь коротким взглядом поднял задницу Макара со стула. Вот ведь опыт! Управляет своими «Борзиками» без слов. Всеми: и кровными и наёмными. Макар прошёлся от «Камчатки» до первых «парт» актового зала, а я почувствовала жарящий мой висок взгляд Тимура. Сердце привычно затрепыхало от того, как он смотрит на меня, от того, что где бы мы ни находились он постоянно ловит мой взгляд… Что это, если не любовь? Тимур был взволнован, это видно даже с моего места, но смотрел он на меня не поэтому. Он не искал в моём лице поддержки, ему не нужна моя юбка чтобы спрятаться, не нужна жилетка, чтобы плакать. Нет, этот мужчина слишком рано научился самостоятельно справляться со всеми потрясениями в его жизни. Царёв смотрел на меня, потому что переживал за меня и нашего ребёнка, о котором он, кстати, официально еще не в курсе. Этот «сверхсекретную новость» он узнает завтра, на юбилее своего деда. «Всё в порядке», – проговорила я ему одними губами и улыбнулась, одновременно с этим больно ущипнув Мирона, пользуясь тем, что Тимуру не видно, что происходит на задних рядах. Не знаю, почувствовал ли моё состояние тошноты Тимми или просто так повернулся, но Мирон всё равно виноват. – За что? – возмутился Мирон, предварительно прошипев сквозь сжатые зубы. – Заранее, – отмахнулась я от него, использовав один из приколов Макара. – Всё! Тихо! Начинается! – Опустим пока всех остальных фигурантов и поговорим о Царёве Льве Борисовиче, – непривычно серьёзно начал Бес, отчего знающие его люди обычно ещё больше ёжились, чем от его убойного сарказма. Впрочем, через секунду он уже развеял чаянья старших, что над своим текстом он хоть немного работал перед публичным выступлением. – Лев был охрененным чуваком – гонщик, кутила, бабник. Родился в знатной семье со звучащей фамилией – Царёвы, рос конченным распи… разгильдяем, рано начал бухать и трахаться. Но учился при этом более чем успешно. Весёлая жизнь, потрясные вечеринки, – ткнул Макар в экран, где мелькали фотки раздолья вселенского масштаба, – море алкоголя, вся золотая молодёжь Москвы и не только, звёзды эстрады мочат хитами вживую, ворох стриптизёрш… короче, если ваша вечеринка не похожа на эти, даже не вздумайте меня приглашать. Челюсти ни у кого не упали от впечатляющей речи оратора, но я всё же с беспокойством косилась на Бориса Иннокентьевича и Тимура. На лице деда блуждала грустная улыбка, а по затылку Тимура реакцию мне уловить не удалось. – Лев был адским гонщиком, безрассудно херачил на мотоциклах, автомобилях. Разбивался, выживал, лечился и снова продолжал членовредительские развлечения. Однако за его успехи в учебе, невероятно широкую душу и любовь к окружающим близкие ему прощали всё. Так продолжалось до тех пор, пока он не встретил Лизу Арно – самую красивую девушку универа. Тут он с лихачествами притормозил, быстренько влюбился, женился, закончил обучение и, немного сократив список своих безбожно лихих развлечений, продолжил ярко и сочно проживать свою жизнь вместе с нежно любимой супругой. Слушая Беса, кто угодно невольно начинает с ним соглашаться. Да, Лев был личностью довольно незаурядной. Его жизнь – короткая яркая вспышка. Где не было места печали, унынию. Он спешил жить, узнавать новое, ловить моменты и радоваться, смеяться и развлекаться. И, как бы ни прискорбно это звучало, правильно делал. – Якушев, когда познакомился с Царёвым, едва не сгорел заживо от вспыхнувшей зависти – вот та жизнь, о которой он мечтал! Бабосики рекой, любовь и уважение всех окружающих. Красавец такой, что девки поголовно пищат, роняя трусы ещё за порогом, успех во всём, к чему бы Лев ни прикоснулся. Сплошные экстаз, кураж и веселье. До омерзения хитрый Вадим, как вы поняли, с детства умел притворяться хорошим и лгать, быстро нашёл ту нишу в жизни Льва, которую ещё никто не занял. А именно – страсть к изобретению всяких шпионских штуковин. В то время все поголовно фанатели от «Агента 007» и прочих шпионских фильмов, но немногие были настолько повернуты на этом, как Лев. Ради развлечения он изобретал различные гаджеты, но и не подозревал, что его внезапный товарищ по хобби, некоторые из них умудрился продать за границей. Вот такой крутой был чувак Лев Борисыч. Гремучая смесь неиссякаемого адреналина с ароматом кубинского рома, азарта, любопытства и распиздяйства. Я снова перевела взгляд с экрана и Беса, на Царёвых. Не знаю, как они, но история Льва даже в интерпретации Беса, у меня вызвала пощипывания в носу. Мне так жаль, что настолько яркий, незаурядный человек не смог традиционно выжить, как после своих бесчисленных аварий, получив пулю от тех, кого считал своими близкими людьми. От тех, кто бесчисленное множество раз беззастенчево пользовались его добротой. – Новый дом Льва и Лизы, подаренный родителями невесты, стал той самой точкой, где сошлись все фигуранты дела. На одной из вечеринок Вадим знакомится с Альбиной, внезапно после института зачастившей в гости к Лизе. И отсюда мы нащупали ещё один виток этой невероятной паутины лжи, предательства и зависти, – вмешался папа, дав возможность ушам собравшихся передохнуть от искусного владения «действенным русским» Макара. Необходимо пояснить, что к тому моменту Альбина уже пережила одни неудачные отношения и имела трёхлетнюю дочь Анну от предыдущего своего партнёра. Дочь Альбина растила одна и с большим трудом. А Вадима, за последний год изрядно потрепавшегося без денежных вливаний своих родителей, к тому времени все самые эффектные хищницы уже перестали замечать, переключив внимание на более ценных зверьков этого элитного заповедника. На том и сошлись эти два человека, как две отработанные батарейки в мусорке. Но объединяли их не только одиночество и безуспешные попытки построить отношения. Зависть, озлобленность, корысть – были движущей силой их поступков и мыслей. Сходство эти двое умудрились найти и в своих судьбах, сетуя, что лишились полагающихся им привилегий и богатств своих родителей. Ну отчего у недальновидного Вадима не осталось ни рубля в кармане, мы уже знаем. История Альбины же иная. Она в силу своего возраста и не помнит тех времен, когда её дед из зажиточного москвича превратился в запойного. Тот самый дед, что являлся отчимом Бориса Иннокентьевича и считал его неотесанной деревенщиной. Некогда интеллигентные, уважаемые и обеспеченные родители давным-давно, ещё в эпоху лихих девяностых, в одно мгновенье остались за бортом. В те годы их интеллигентность и высокий статус в обществе мгновенно стали никому не нужны. В том аду, что творился в стране в эти годы, менялось всё, и те, кто сегодня был на коне, завтра уже был скинут теми, у кого духу, смелости и смекалки больше. И в этой гонке из всей семьи Альбины победил только неродной её дядя Борис, когда самой Альбины еще и в проекте не было. И вот некогда презирающая и стыдящаяся своего сводного брата Нора – мать Альбины – теперь готова была кусать себя за затылок за упущенную возможность быть для Бориса близким человеком. Сама Нора не проработала ни дня в жизни, ведя материально необоснованную для неё богемную жизнь, пока муж горбатился на трёх работах в попытках обеспечить жизнь жене и двум детям – Альбине и Антону. К моменту рождения внучки Анны у Норы не осталось ничего – ни святого мужа, пахавшего как три папы Карло ради неё, ни сбережений, так как к экономии она себя так и не приучила. Ни-че-го. Совсем. Только старая ненависть к Борису, с годами умножившаяся чернющей завистью. – Не желающая мириться с такой вселенской несправедливостью, Нора начала вынашивать план задолго до событий той ночи. Из показаний подруг Елизаветы Царёвой, последняя была поражена предложением Альбины стать крёстной её дочери. Их дружбу нельзя было назвать настоящей, нерушимой и скреплённой годами общих интересов. Нет, для Лизы Альбина была всего лишь одна из десятков хороших знакомых, с кем она иногда была не прочь провести время. Но отказаться Лиза не смогла, тем самым позволяя Норе глубже запускать когти в молодую семью Царевых. В этот момент папа хотел объявить перерыв, но впервые за всё время существования агентства его чуть не закидали берцами сотрудники и приглашённые спецы. Несмотря на то, что уже все понимали, кто был виновен в смерти родителей Тимура, подробности, как это произошло, пошагово интересовали всех. – Пусть этот малец расскажет, – вдруг проявился Борис Иннокентьевич, указав на Макара. – Уж больно интересно у него выходит. По залу пробежался шепот вперемешку со смехом. Немного нервным от напряжения, всё-таки не с пивком с друзьями сидим у костра, а над раскрытием дела работаем. Бес самодовольно усмехнулся, метнув на Мирона полный победоносного огня взгляд. Поди, опять на что-то поспорили во время вчерашних посиделок до поздней ночи в офисе агентства. – Да что там рассказывать? Как докатились до гнусного преступления Вадим, Нора и Альбина, и так понятно. Привычка жить на широкую ногу, когда тебе это не по карману, еще никого до добра не доводила, – повёл плечом Бес. – Борис Иннокентьевич распиздяем в молодости был побольше сына, кстати. И Нора искренне считала, что этот безродный Царёв, не захотевший взять даже фамилию отчима, всем обязан её отцу. Поступить на бюджет в то время было практически нереально, в тот ВУЗ, где получил диплом Борис Иннокентьевич, и за образование платил действительно отчим Бориса. – Не только за это. Нора считала, что если бы её отец не женился на моей матери и не забрал нас в город, то я бы до пенсии навоз вывозил из свинарников в родной деревне, – подтвердил дед Борис и, сделав глубокий вдох, сипло попросил: – Давай к той ночи, когда Лизы и Льва не стало, сынок. Последовавшая минута тишины была самой тяжёлой в моей жизни. Даже железобетонный Мирон, непревзойденный снайпер, чья рука не дрогнет, потому что он не теряет концентрации и не поддается эмоциям ни при каких обстоятельствах, сейчас люто сжимал и разжимал кулаки, пытаясь справиться с нервозностью. – Группа сообщников Нора, Альбина и Вадим достаточно долго подбирались к Царёвым. Изначально у них не было цели убивать и даже грабить молодую семью. Каждый из них просто, выстраивая хитроумные комбинации, вытягивал деньги из карманов Лизы и Льва. Больше всего преуспел в этом Вадим, за пару лет мошенническими способами раскручивая Льва на деньги. Альбине же перепадали лишь крохи, как она считала, в виде баснословно дорогих подарков Лизы своей крестнице. И это крайне не устраивало Нору. Впрочем, Лев тоже идиотом не был и в какой-то момент стал отказывать Вадиму в денежных вливаниях якобы в будущий общий бизнес по созданию и продаже результатов их разработок. Чем ближе рассказ подходил к той ночи, тем тяжелее становился воздух в помещении. Картина рисовалась ужасающая. Эти трое, словно коршуны, вились над едва вылетевшими из гнёзд родителей птенцами. Кружили вокруг, подбираясь все ближе и ближе… – В конечном итоге настал момент, когда все трое созрели, хотя скорее прогнили, настолько, что решились на ужасающее преступление. В ту ночь они шли не просто грабить, они шли убивать. Всех троих, – сурово произнёс папа, посмотрев на Тимура. – Почему же не убили? Или не потребовали выкуп за меня? – спросил Тимур. – Потому что твой папа был гением, – ответил Вареньевич, видимо, почувствовав гордость за всех пап в мире, включая себя. – Послушаем нашего свидетеля Антона, младшего брата Альбины, которому на момент преступления было пятнадцать лет. Слушать Антона, разумеется, предлагалось в записи с допроса, который проводил Мирон. Самый младший из преступников, которого попросту насильно втянула в эту грязь родная мать, должен был сидеть в машине и ждать, когда вернуться трое основных фигурантов из дома с награбленным. Но, услышав звуки ругани, мальчик не выдержал и вбежал в дом, застав там уже распластанную на полу гостиной Лизу со смертельными ранениями, и, идя на крики, вышел в гараж, где Вадим с сообщницами выясняли у Льва, где хранятся деньги, подвергая последнего пыткам. Заговорил Антон далеко не сразу, но многоопытный Мирон выбрал самую действенную технику для таких не особо сообразительных преступников со слабой психикой. Мирон намерено усадил допрашиваемого в угол, а сам подкатился на кресле максимально близко. Так, чтобы Антон кожей чувствовал давление человека, вторгшегося в его личное пространство. Мирон впивался взглядом в глаза Антона, заставляя того сжиматься, нервничать и отводить взгляд. – Зачем вам потребовалось убивать Царёвых? Чем вас не устроил простой грабёж? – давил на подозреваемого агент «Хам», как пишет папа в отчетах, хотя полный позывной у Мирона «Хамелеон». – Я не знаю. Я ничего не знаю. Я даже не знал, зачем мы поехали в тот дом, – бормотал Антон, и в его словах была правда. Его действительно никто и ни о чем не спрашивал. Пользуясь диагнозом несчастного мальчика, Антона использовали родственницы, как считали нужным. – Антон, я не смогу тебе помочь, если ты мне не расскажешь всё, что знаешь о той ночи, – менял тактику Мирон, переходя от давления на выстраивание доверительных отношений, тем самым раскачивая допрашиваемого и нащупывая брешь в его защите. – Я даю тебе последний шанс, Антон. Я могу закончить этот разговор и пригласить твоего адвоката, но тогда у меня уже не останется возможности тебе помочь, понимаешь? Антон кивнул и, казалось, мы будем вынуждены закончить попытки разговорить подозреваемого и действительно свистать адвоката, но он вдруг заговорил. Неожиданно, когда Мирон уже приподнял свой зад из кресла. Заунывно и тяжело выстраивая предложения, будто воспоминания той ночи приносили ему душевную боль. – Вадик тогда приехал к нам… нервный какой-то, и сказал, что сегодня днём, когда он был в гараже у Льва, то видел, как приезжал Борис Иннокентьевич и привез целый дипломат наличных. Деньги на что-то связанное со строительством торгового центра, кажется, которым тогда занимался Лев. Он говорил, что там было много… очень много денег, наверное, кому-то из чиновников на взятку, потому что ТЦ в центре Москвы построить не каждому дадут. И что действовать нужно сегодня, пока деньги точно в доме. – Но в доме была вечеринка, где слишком много свидетелей, и вы решили ждать? – Да. Мы очень долго сидели в машине Вадима, скрывшись в арке дома через дорогу. А когда все разошлись и Царёвы, проводив гостей, вернулись в дом, Вадим, Альбина и мама пошли к ним. Они не знали, где искать деньги, и боялись, что чемодан с наличными быстро будет передан тому, кому предназначался, поэтому решили, что заберут всё ценное и… убьют всех троих. Нас, видавших дела с не менее жестокими расправами и разными мотивами, некоторые из которых и вспышки гнева не стоят, удивить замыслом преступников было сложно. Но что сейчас испытывали Борис и Тимур, мне и представить трудно. Когда вот так, за какие-то бумажки и желание отыграться за свою никчемность, лишают жизней хороших людей. – Я должен был ждать в машине, но их так долго не было, что я не выдержал и прокрался к дому. Я услышал, как кричала Альбина, и побежал туда. Когда я вошёл, Лиза уже… она лежала на полу и не двигалась. Альбина, Вадим и мама были в гараже и они… пытали Льва, чтобы тот сказал, где деньги. И угрожали, что сейчас приведут Тимура и… – Антон запнулся и из его глаз хлынули просто реки слёз. Это была не то что скупая мужская, нет, это были непрекращающиеся потоки, которые он даже не замечал, продолжая говорить. – Почему Лев просто не отдал им эти деньги? – спросил Мирон, ведь любой человек, не раздумывая, отдаст всё ради сохранения жизни своего ребенка, своей семьи. – Он отдал всё, что было в доме, но наличных было немного, а с ювелиркой и картинами слишком много хлопот. Того чемодана, что видел Вадим, в доме уже не было. И Лев сказал, что это была не взятка, а деньги на будущее Тимура. Что они уже на счете в банке под его имя, будут лежать там до совершеннолетия. Папа остановил запись, решив добавить комментарий по тому, что мы уже знали. – Деньги, что видел Вадим, спустя час были переданы прорабу, чья бригада занималась строительством. Это были просто заработные платы рабочих за выполненный объем работ. Лев понимал, что, скажи он этим мерзавцам правду, они никого не оставят в живых. Он намеренно сочинил эту сказку, добавив, что денег на счету очень много и в случае смерти родителей ими будет распоряжаться назначенный опекун. Тем самым Лев дал шанс Тимуру остаться в живых и время для следователей спасти ребенка. Времени на размышления, как им завладеть этим счетом, у преступников не было. Помимо того, что они уже достаточно долго находились на месте преступления, они услышали голос диспетчера экстренной помощи. Тимур набрал номер с планшета, и ребенок просто не знал, как перевести звук на динамик. Дальше папа рассказал, как, идя на голос Виктора, Вадим легко и просто обнаружил ребенка в шкафу и, залив в горло ребенку крепкий алкоголь, выволок того из дома. Преступники были в ярости оттого, что все, что им удалось взять – это нищенские гроши по сравнению с той суммой на счете Тимура, что заявил Лев. Разумеется, их всех трясло не только от злости, свершить такое деяние и остаться невозмутимо спокойным могут лишь заядлые рецидивисты или полные психи. Папа снова нажал на воспроизведение, дав нам дослушать конец допроса. – Куда вы поехали с Тимуром после? – Сначала вернулись в свою квартиру, но там все начали ругаться. Спорить, как стать опекунами Тимура при живых бабушках и дедушках. Альбина кричала: «Как мы сможем стать его опекунами? Как мы вообще объясним, что ребенок оказался у нас?», но мама её не слушала, сказав, что со временем все придумаем, а пока нам надо уехать. Рассказывая о том, в какой панике были все после первых допросов в полиции, Антон делился деталями. Оказавшись не готовыми к такому повороту, преступники просто не знали, что им делать дальше, но расставаться с перспективой завладеть счетом Тимура они не хотели. Более того, за годы, проведенные Тимуром в их семье, они неоднократно размышляли о том, как убрать с дороги и Бориса с Ниной, и родителей Лизы. Чем дальше они заходили в своих зловещих мечтах, тем ценнее им казался приз. В итоге, воспользовавшись старыми связями Вадима в Сирии, куда он продавал разработки Льва, они загрузились в минивен и уехали. Сначала туда, а потом через пустыню в Эмираты, через Оман. Дальнейшую судьбу Тимура я уже знала с его слов и поспешила выйти на воздух, не став дослушивать, как жил Тимур в семье Якушевых. Как они лелеяли мечту, что завладеют его имуществом, молясь о скорой кончине Бориса и Нины. Как впали в отчаяние, потеряв доход с мнимого бизнеса Вадима, поскольку разработки Льва уже отставали от современных и становились никому не нужными. Как придумали план с похищением, намереваясь собрать как можно больше денег с сердобольных богачей Эмиратов. И как поплатились за это мошенничество годами свободы. Размеренный шаг и прохладный вечерний воздух позволили мне успокоиться и привести мысли в порядок. Все четверо злодеев уже находятся за решёткой, включая практически всё ещё довольно бойкую старушку Нору, которой в этом году исполнилось семьдесят восемь лет. Доказательств их причастности мы собрали достаточно и их вина доказана. Тимуру и Борису осталось только пройти через неприятные судебные заседания, но, думаю, они готовы к этому ради торжества справедливости и наказания тех тварей, что лишил жизни их самых дорогих людей. Моя прогулка завершилась около тренировочного зала нашей базы, куда уже стекались бойцы, кто размяться, а кто и выбить дух из груш, сбрасывая напряжение после тяжелого брифинга. В ломящейся в зал толпе я заприметила и знакомую тушку Горы, габаритами среди наших богатырей не выделяющейся, но вот костюмчик “Бриони” был слишком дорогой формой для тренажёрки. – Эй, Лохматая Гора, у тебя, что конечности лишние? – окликнула я его, с улыбкой вспомнив ночь нашего знакомства. Знаю, я зря старалась пошутить и приподнять Тимуру настроение. Ему сейчас совсем не смешно. Даже я опустошена и вымотана этой историей, что уж говорить о том, кто прошёл этот ад от начала и до конца. Тимур обернулся на мой голос, и в его глазах я видела подтверждение своим мыслям. Однако он сразу вычленился из толпы, направившись ко мне. – А ты сможешь открыть шпилькой кабинет местного босса? Я уверен, что там есть отличный кубинский ром, – мягко касаясь моих растрепавшихся ветром волос, спросил Тимур. – Ты как? – вцепившись в лацканы его пиджака, спросила я, в эту секунду видя в нём того маленького мальчика, пережившего немыслимый ужас в своей жизни. Но маленький мальчик из этого мужчины уже давным-давно испарился. – Я в порядке, Малышка. Надо только немного сбросить злость. Не хочу нести её домой, – ответил Тимур и, скинув пиджак с бугрящихся мышцами плеч, протянул его мне. – Подержи. Не хочу, чтобы Бес запачкал мне его своими слезами. – Ты собрался с Бесом махаться? – вылупила глазищи я. – Тимур, он не из тех, кто умеет себя сдерживать, даже если надо. – Пора его этому научить, Малышка. Из него выйдет плохой наставник, если он своих подопечных в котлеты прессовать будет, – сделал попытку улыбнуться Тимми, но ему это не удавалось. Видя его состояние, я не стала больше возражать. Мальчики такие мальчики… У них кулаками махать в крови, столетиями заложенный инстинкт. Смотреть на спарринги Беса всегда интересно, а с участием Тимура вдвойне. Но в этот раз меня отвлек сначала один сигнал телефона в кармане пиджака Царева. “Лазить в чужом телефоне некрасиво», – одернула я руку, услышав второй сигнал, но тут же зазвучал третий. “Я же ему доверяю!” – захныкала я, не сумев остановить свою вороватую кисть, нырнувшую в карман. Покосившись на танцующих в ринге парней, я решила просто взглянуть. На заблокированном экране смартфона я видела только всплывающие сообщения от некой Элис: “Хочешь, продолжим прямо сейчас?” – в моей голове этот вопрос прозвучал невероятно томным и сексапильным голосом какой-то роковой красотки. Еще одно сообщение добило меня окончательно: “Где же ты? Я жду!”. Конечно же, мое сердце тут же заколотилось, готовое вырваться наружу. Кто такая эта гребаная Элис? Ну Царёв, береги свою Царь-пушку! Я – Борзова! Со мной такие шутки не пройдут! Завидую я устройству мужчин. Прошло не более часа после тяжелейшего разбора деталей дела, а они уже ржут у кулера, переводя дыхание после боя. Мужчины не пережёвывают одну и ту же горькую жвачку, предпочитая осмыслить, сделать выводы и двигаться дальше. С удовольствием бы присоединилась к этому движу с созидательными приоритетами, но вот только… кто такая эта чертова Элис! Сообщений больше не было, экран погас, но мне для разгона хватило и тех. Во втором раунде я уже откровенно болела за брата и едва не кричала: «надавай этим мышцастым горам по хребту!». В итоге, когда все мужчины выплеснули мешающие им негативные эмоции, я наоборот ими была полна уже до кончиков ушей. «Я не буду вести себя как истеричка», – пыталась утихомирить свою ревность я, глядя, как парни направились в мою сторону. Макар и Тимми обсуждали что-то, уже не касающееся его дела, а я натянуто улыбалась в ответ на улыбку Тимура, снова ловившего мой взгляд. «Тимур не может мне изменять! Я его из цепких ярко-красных когтей Беатрис вырвала! Я его простила единоличные решения! Я ребенка его ношу! – уговаривала я себя не пылить хотя бы сегодня, твердо решив: – Я ни за что не сознаюсь, что копалась в его телефоне, даже если допрашивать меня будет Мирон!» – Малышка, ты не расстроишься, если я сегодняшний вечер побуду с дедом? Не хочу сегодня оставлять его одного, переночую в его доме, – поливая меня килотоннами нежности из своих нагло-карих, спросил Тимур. Ну как спросил… скорее, поставил в известность. – Конечно, вам о многом нужно поговорить с Борисом Иннокентьевичем, – скупо улыбнувшись, ответила я и позволила проводить себя до машины. – До встречи завтра на теплоходе, красавица, – на прощание прошептал этот гранитный утёс с загадками, как всегда, облапив меня и прижав к своему каменному торсу. Там, за этими монолитными буграми, мышц есть сердце, а? Про то, что творится в извилинах этого типа, я уже и гадать не берусь. Фиговый из меня вышел профайлер! Я только статистически схожих маньяков щёлкаю как орешки, а этот желудь мне не по зубам. – До завтра, – взяв себя в руки, попрощалась я, оставив на сегодня Тимура в покое. А мне покой даже не снился. Потому как сложно чему-либо сниться, когда ты с вытаращенными в потолок глазами ложишься и так же встречаешь рассвет. За последнюю неделю Тимур так зачастил в гости к моей маме, что я практически уверена – сегодня он сделает мне предложение. А я… до того как начала об этом догадываться, не сомневалась ни капли, что выйду за него. Но чем больше думаю о том, что потеряю ту свободную, дерзкую и своенравную девчонку… я не хочу с ней расставаться и становиться благочестивой, чопорной леди почти английского джентльмена… – Милка! – влетела в мою комнату Викуся, вся увешанная футлярами с одеждой. – Смотри, какие платья я урвала у Лин Бертран. Моя младшая сестра сорока и шмоточница. И я уже давно усвоила, что сопротивление бесполезно, если Викуся решит тебя нарядить. Да и причин отказывать нет – у Вики исключительный вкус. Так что это практически бесплатный домашний стилист, который подберет твой лук, как говорится, «под ключ», начиная от тряпок и аксессуаров, заканчивая укладкой, макияжем и даже подходящим к образу ароматом духов. Но когда у тебя говенное настроение с самого утра по причине недосыпа и собственной тяги к саморазрушению надуманными проблемами, то любой образ не нравится. Не потому что он плох, а потому что из зеркала на тебя смотрит с кислой миной твоё же лицо, будь оно хоть трижды идеально заштукатурено. Конечно, я в бурлящей кашице мозгов и взбесившихся гормонов смогла откопать адекватность и не портить деду Борису юбилей. Прибыв на теплоход всем семейством, мы, немного потешаясь, отметили, что любовь к масштабным мероприятиям у Льва была в крови. На теплоходе «Ривьера Палас» было сотни две гостей, не считая персонала, сопровождавшего этот праздник. Среди них я с удивлением находила знакомых и даже мало-мальски задействованных в расследовании людей. Борис Иннокентьевич спешил отблагодарить всех, кто помог ему наказать шайку ублюдков, погубивших жизни его близких. Тимур практически постоянно был рядом с дедом, и я его не винила за это. У них отняли так много времени, которое дед с внуком могли провести вместе, что уже не нагнать… Юбилей деда проходил замечательно. По всем традициям русской широкой души. Уверена, что если бы это был не теплоход, а загородная резиденция Бориса, то и цыгане с медведями обязательно были бы. И всё же моё настроение ни в какую не хотело подниматься. Я смотрела на Царёва – восходящую звезду топхолостяков Москвы. Подробности его истории уже смакуют в прессе, даже не трудясь приукрасить – ведь жизнь лучший сценарист и переплюнуть её ещё ни одному журналисту не удавалось. Я вижу, как на него смотрят девушки, как кокетничают с ним, и, сколько бы я себя ни обманывала – я дико ревновала, пытаясь выяснить, есть ли среди приглашённых эта засранка Элис. Праздник близился к завершению, и мне в конце концов надоело терзать своё сердце ревностью. На Тимура всегда будут смотреть другие женщины. Всегда и везде найдутся такие девицы, которых не остановит ни кольцо на пальце, ни куча детей у такого богатенького Буратино, нереально сексуального в придачу. Помпезно украшенный банкетный зал теплохода, потрясающая атмосфера праздника, снующее между застеленных белым столов веселье, официально представленный всем влиятельным друзьям Бориса внук… всё это только расстраивало меня, заставляя чувствовать себя собакой на сене. Я и хочу быть рядом с ним, и боюсь этого одновременно… Поэтому я решила выйти наружу и немного подышать свежим влажным воздухом у бортика. – Тимур не способен на предательство… он лучше многих знает, как это больно… – бормотала я, потому что душу разрывало от сомнений. Моё волнение нарастало с каждой минутой, каждая клеточка во мне была напряжена, словно отчитывала последние минуты до того, как Тимур пригласит меня на сцену и торжественно всучит бриллиантовый булыжник, словно тяжёлый амбарный замок, на мою свободу, а ключ выбросит за борт. – Малышка… ты не представляешь, как невыносимо смотреть на тебя и не иметь возможности подойти… – услышала я голос Тимура… который обращался не ко мне. Сделав ещё один шаг, я успела увидеть только его широкую спину и рыжую копну волос какой-то стервы, выглядывающей из-за его плеча. Зажав рот ладонью, чувствуя, как она тут же начала мокнуть от сорвавшихся рек слёз, отшатнувшись назад, я стремительно развернулась и, задевая всё на своём пути, понеслась к корме теплохода. В ушах звенело так, что, казалось мне, сейчас выдавит перепонки, всё вокруг заволокло туманом. В душе крушились зеркала. Зеркала прошлого, где каждая секунда с Тимуром была невероятной. Зеркала с будущим, где я видела наше семейное счастье. Дурно стало до полного опорожнения желудка за борт… «Я ведь только на секундочку поверила ему… и мне не больно… не очень больно», – уговаривала я себя, тихо воя и подсаливая воду Москва-реки. Мысли скакали лихорадочно после череды бешено разворачивающихся событий за последнее время, это было практически фатально для моей хрупкой и тонкой душевной организации. Но, как всегда, меня спасал заложенный в меня уникальный генофонд. «Да пошёл он! Мало, что ли, инвесторов на свете…» – злобно фыркнула я мысленно и утерла слёзы. Не успела я до конца выдохнуть и вернуть спокойствие душе, как за моей спиной зазвучал саксофон. Под мягкий лирический джаз ко мне вышагивал Царёв, держа в лапах охапку роз элитного сорта «Sweet Juliet», Ромео хренов… – Милена, девочка моя… с тех пор как я впервые увидел сияние твоих серых глаз, услышал твой серебристый смех, моё сердце больше не знало покоя. Все мои мысли были полны тобой, все планы летели к чертям, потому что единственное чем я был одержим – это желание быть с тобой, Малышка, – за три шага до меня начал вешать мне на уши розовую лапшу Царёв. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что сейчас этот гад величественно опуститься на одно колено, как самый настоящий рыцарь, и всё… Миленка в клетке золотой! И, судя по собирающейся толпе с сияющими лицами за его спиной, загонщиков птички в силки у него хватает. А я не могу. Я истощена и опустошена, внезапно осознав, что без него мне не жить… А с таким полигамным Высочеством тем более не жизнь, а мучение. Вручив мне увесистый веник, Тимур, за собственным волнением не замечая моего состояния, внезапно меня удивил: – Милена, я нашёл подходящий стакан для наших зубных щёток, – опускаясь на одно колено, протянул мне этот недоумок хрустальный аксессуар для ванных комнат, на дне которого болталось круглое и сверкающее «надень на палец и заткнись». – Я навеки покорён и влюблён в тебя, моя самая борзая малышка. Ты выйдешь за меня? Моё терпение лопнуло, как перчатка на перебродившем бутыле с вином. Взорвалось и вырвалось из меня громким рыком, испепеляющей яростью в глазах. Потому что я, чёрт побери, Борзова! И не в моих правилах спускать с рук обман, предательство. Скорее я спущу любому шкуру, чем позволю топтаться на моих чувствах! Даже если сама после этого сдохну. Потому что я – Борзова… и, похоже, ею и останусь… – Кто такая эта чёртова Элис! – выпалила я в лицо Царёву вместо ответа. – Ч-что? – задрал свои соболиные брови Тимур и в искреннем изумлении захлопал ресницами. – Я не знаю никакую Элис… – Не знаешь? А почему же она тебе пишет: "Хочешь продолжить, Тимми"? – с придыханием изобразила я представлявшийся в моей голове голос. – Чем ты с ней занимался, что она так мечтает продолжить? А, Царёв? Тимур непонимающе моргал своими нагло-карими лупешками и неуверенно бормотал: – С Элис? С Элис я занимаюсь изучением русского языка, малышка… – вставая с колена и опасно близко приближаясь ко мне. В данном случае опасно для него, разумеется. – Русским? У меня по русскому тоже пятерка! Или ты и со мной все «места имения», и с ней изучаешь? – С тобой? Хорошо… хочу с тобой, – подозрительно быстро согласился со мной Тимур. Как пить дать, накосячил даже больше, чем я видела! – Звони этой своей Элис прямо сейчас и скажи, что ты больше в её услугах не нуждаешься! – потребовала я от Тимура, желая убедиться лично, что эта Элис для него ничего больше не значит, а заодно и выяснить, какой швабре драной из толпы сзади выцарапать глаза. В этот момент Тимур улыбнулся, достал телефон и, уставившись в экран, расхохотался. В голосину! Шокируя и меня, и зрителей нашего шоу. Пришла моя очередь непонимающе хлопать ресницами. – Милена, девочка моя. Я не могу ей позвонить, – с трудом сдерживая смех, сообщил мне Тимур. – "Элис" это не человек. Это приложение. – Приложение? Я видела, как ты лапал это «приложение» на том конце теплохода, придурок! – разозлилась я окончательно, и, используя все свои внутренние запасы энергии спящей силы, одним рывком кувыркнула громадного мужика за борт. На этом, кажется, исчерпав все свои внутренние резервы. – Отвезите меня домой, – уже не так самозабвенно хлюпая носом, попросила я братьев, которые вместе с остальными ломанулись поглазеть на плавающий в воде лохматый бессердечный айсберг. Моим единоутробным братьям не нужно много слов, не нужно объяснений и фактов, когда дело касается меня. Мы все трое связаны невидимыми нитями, и где бы мы ни находились – рядом или за тысячи километров друг от друга – мы всё чувствуем. Как чёртовы волки-оборотни, разве что мыслей не читаем. Бес молча поднял упавший на палубу телефон Тимура. Мирон задумчиво почесал репу, глядя как красиво плывёт сын Льва со звучащей фамилией Царёв. Плыл действительно по-царски, игнорируя сброшенные на воду спасательные круги и догоняя сбросивший скорость теплоход. Бес самовольно откинул крепления спасательного катера с другого борта и, подхватив меня на руки, помог перебраться в скоростное судно. Дома, привычно засев на кухне, я с тоской ждала, когда появится в ней мама, чтобы начать болтать сама с собой. Странная привычка, но я так её люблю и не хочу с ней расставаться из-за всяких… коронованных негодяев! – Сволочь самоуверенная! Дитя развращенного запада! Как он может лапать другую женщину, а через пять минут делать предложение другой! – не дождалась я своего любимого слушателя, начав разговор в одиночестве. Мама вошла на кухню, поставив на стол так и не разрезанный торт. Мой торт, которым я хотела сообщить Тимуру не только о ребёнке, но и всем вместе узнать пол нашего малыша. Такая новомодная штука в Москве – узист, узнав пол ребенка, не сообщает его никому, а запечатывает результат в конверт. Мама лично отвезла этот конверт в кондитерскую и отдала заказ. Лишь разрезав торт, можно увидеть результат – розовые коржи означают, что будет девочка, голубые, соответственно, мальчик. Эта коробка с тортом ещё больше прибавила мне душевной боли и мучений. И хоть меня любопытство уже доедает, я не хочу разрезать торт в таком настроении. – Вообще-то он думал, что лапает и предложение делает одной и той же женщине, – раздался голос мамы, и немного насмешливый тон её голоса меня насторожил. – Ты не знаешь, о чём говоришь… – возмутилась я, потому что это же моя мама! Она за меня должна быть в любом случае! И, как положено, всяким зятьям спуску не давать! И состоявшимся и… только инвестировавшим. – Как раз я точно знаю о чем говорю, подойди сюда, – позвала меня мама, выходя из кухни. Неохотно плетясь за ней, я обнаружила, что эта кокетка вертится у зеркала. Почти полтос стукнул, а всё не угомонится. – Зачем сюда? – поинтересовалась я, вставая рядом. – Попой к зеркалу, – скомандовала мама. – Видишь, твоя неугомонная сестра Викуся выбрала нам с тобой платья из одной коллекции. Спереди они пошиты совершенно непохоже, но сзади – спина открыта чуть ниже лопаток, над задницами платье собрано складками в поясе. – Ну и что, – хмурилась я, хотя догадка уже проклёвывала сквозную дырку в моих извилинах. – А то, что и прически у нас с тобой похожи, и не говори мне, что у тебя локоны крупнее, а у меня бараньи кудряшки – мужчины этого не замечают. И то, что благодаря фасону платья мою толстую жопу не видно под пышной юбкой. Ну и цвета – у тебя нежно лиловый, у меня чуть темнее. – Хочешь сказать, этот идиот тебя у бортика лапал, перепутав со мной?! – воскликнула я потрясённая такой заявочкой. Ничего себе Санта Барбара намечается в моей жизни! Хотя… лишь бы не «Игра престолов»… – Это было очень забавно, Милена! Видела бы ты лицо своего инвестора! – прыснула мама, начав хохотать, как ненормальная. Представив, какой ужас пережил Тимур, наверное, так, что старые шрамы от соли на заднице защипали с новой силой, я тоже начала ржать. Вообще не «серебристым колокольчиком», как сказал Тимур. А как табун лошадей, сильно перенервничавших из-за двух совпавших случайностей… – Ну, если его твои «авторитетно» заплывшие бока не остановили… значит, и мне можно четверых рожать, – порядком выдохнул и успокоившись, резюмировала я. – Дурочка моя, сорвиголова, – с той любовью и нежностью, на которую способны только мамы, обняла меня такая же рыжая, почти такая же ещё стройная, такая же сорвиголова. – Иди успокаивай своего рыцаря, пока он нам весь двор цветами не завалил. Тихонько выскользнув во двор, я заподозрила, что Тимур самым что ни на есть рэкетирским методом перехватил фуру с цветами на дороге. Повсюду абы как стояли вазоны, и каких только видов в них ни торчало… – Я уже на ощупь понял, что мне пиздец… – жаловался Тимур Бесу, затаскивая с ним очередные клумбы. – Обиженная женщина способна на любые поступки. Кроме адекватных, – предательски соглашался с ним Мирон, морщась от того, какими неровными рядами расставили эти пластиковые кадки с цветами парни. Мой внутренний перфекционист сейчас тоже валялся в обмороке, но мне уже была не важна идеальность создаваемого Царёвым антуража. Сейчас меня волновал только один вопрос – где мой хрустальный стакан и моё кольцо? Не знаю, всю фуру успели разгрузить ребята или нет, но в этот момент к дому подлетел караван машин Алекса Брауна. Тоже с цветами. Похоже, я не ошиблась и облапошил Императора бывший начальник безопасности. – Добрый вечер, – мазнув взглядом по цветочному развалу, спокойно поздоровался Алекс. – Мне нужна Милена, она дома? Не могу до неё дозвониться. – Дома, – кивнул Мирон, поздоровавшись за руку с другом и двигаясь в сторону, чтобы пропустить гостя. Но не тут-то было. У бедного Императора, наверное, невидимая корона с черепушки съехала оттого, что на его пути внезапно выросла гора. На пути того, кто с рождения привык, что все дороги перед ним открыты, что не существует людей, способных встать на его пути. – Милена моя, – вкрадчиво, тихо и угрожающе прорычал Тимур. – И документики имеются? – хладнокровно усмехнулся Алекс, тупо развлекаясь. – Скоро заимеются, – самоуверенно ответил Царёв. – А ты… как у вас там говорится? На чужой каравай… иди на хер, не мешай! – Поясни, пожалуйста, свою предельно свёрнутую мысль, – не унимался Алекс и я решила прекращать этот балаган. – Алекс, отвали, – посоветовала я, с укором посмотрев в смеющиеся глаза Брауна. – В наших отношениях определённо наблюдается стагнация. Второе «Отвали» за неделю, – деланно сокрушался Алекс, уже не пряча улыбки. А мне уже было не до его шуточек. Царёв, едва услышав мой голос, развернулся, и в его глазах я прочла больше, чем он сможет сказать, когда-либо. – Милена, – рванул ко мне Царёв, как ненормальный роняя все так старательно установленные вазоны. – Послушай меня, девочка моя… – Да знаю я уже, как ты с будущей тещей отношения налаживал, – перебила его я. – И про твою чертовски навязчивого репетитора «Элис» тоже всё знаю. Твой телефон у Беса. Прости, что усомнилась в тебе… Мне было правда очень стыдно. И было до отчаяния плохо чувствовать, как я измучила парня, которому и без меня в этой жизни хватило с лихвой. А он не жалуется. Не останавливается. Его гонят в дверь – он лезет в окно. Скидывают в воду, он уверенно гребёт на сушу. – Ты можешь меня прогонять меня снова и снова, но знай, я буду бороться за тебя до конца своей жизни. Я не уйду, я буду преследовать тебя повсюду. Я буду твоим персональным маньяком, твоим сталкером, Милена. Моя жизнь это ты. Слишком взбалмошная, сумасшедшая, дерзкая. Слишком Борзая, но моя, и другой мне не нужно. Возможно, любая влюблённая девушка так думает, но я уверена, что это самое оригинальное признание в любви. – И я тебя люблю, Царёв. Где мой стакан с колечком? – опасаясь, что разревусь от переполняющих эмоций, уточнила я, пока парень «тёпленький» – надо брать! Тимур обернулся на сообщников. Беса, конечно, уже скривило от расплескавшихся ванильных брызг вокруг нас, и он с наигранной торжественностью водрузил себе на ладонь хрусталь. Дело оставалось за Мироном, которой легко с трёхметрового расстояния запулил в стакан колечко. – Держи, Своеобразный, – хмыкнул Макар, передавая стакан Тимуру. – Малышка моя… я обещаю, что никогда не дам тебе повода сомневаться во мне. Я буду любить тебя и наших детей до конца своей жизни. И буду готов на всё ради вас. Как мой отец, – отбирая свой «эксклюзивный» футляр. – Будешь Царёвой? – Буду. Даже «Слишком», – рассмеялась я, уже не выдержав и сама вешаясь на шею Тимуру. – Люблю тебя. Ты не пожалеешь, я тебе обещаю, – успел прошептать счастливый Тимур, пока я не закрыла его рот поцелуем. Невероятные потоки безудержного счастья невозможно было остановить. Тут даже мои беременные тараканы, пережравшие гормонов, были бессильны. И никто! Никто в мире не способен был в эту минуту остановить наши губы и руки, так неистово ищущие друг друга. Никто, кроме сорвиголова номер раз… – Девочка! Это девочка! У меня будет внучка! Коржи розовенькие! – раздались вопли на весь «колхоз» из распахнутого окна кухни, в котором висела мама. – Девочка? Не Царевич? Вашу мамашу… – простонал Тимур под хохот моих братьев. – Да, Царёв, я тебе так сочувствую, – рассмеялась и я, практически видя, какое неспокойное будущее рисует ему его фантазия. – Я самый счастливый в мире мужчина, Малышка. Оставь сочувствие… вот этим одиноким бродягам! – улыбнулся Тимур и, взяв меня за руку, повел в дом моих родителей, чтобы навсегда из него меня забрать.