Глава 7

– Ева.

Меня окликает женщина.

Ее голос ровный, хорошо поставленный, с той интонацией, в которой всегда есть уверенность – даже наглость.

Я замираю, уже подкоркой сознания понимая, кто это.

Даже не зная эту женщину! Я уже чувствую, кем она приходится…

Мои пальцы все еще лежат на холодном металле ручки, а внутри будто что-то сжимается в тугой узел. Я не оборачиваюсь сразу. Мне нужно полсекунды, чтобы собрать себя, чтобы не показать, что этот голос меня задел.

Потом я медленно поворачиваюсь.

Она стоит у дороги, чуть поодаль от калитки. Длинное пальто, аккуратная прическа, дорогая сумка. Даже здесь, в заснеженном поселке, она выглядит так, будто только что вышла из глянцевого журнала.

Я узнаю ее сразу.

Та самая женщина.

Та, с которой Мирон появился на благотворительном вечере. Та, рядом с которой он тогда смотрел сквозь меня, будто я – пустое место. Та, из-за чьего присутствия у меня тогда дрожали руки и перехватывало дыхание.

Любовница Мирона.

– Меня зовут Кира, – представляется она, но я игнорирую ее показную вежливость.

– Ты… – я делаю вдох. – Ты что здесь делаешь?

Она улыбается. Улыбка у нее красивая, но холодная. Не теплая – скорее, выверенная.

– Я искала тебя, – говорит она спокойно. – И, как видишь, нашла.

– Зачем? – спрашиваю прямо.

Она делает шаг ближе, и я автоматически кладу руку на живот.

– Не переживай, – говорит она, заметив жест. – Я не собираюсь устраивать сцен. Я просто пришла поговорить.

– Нам не о чем говорить, – отвечаю я.

– Есть, – мягко возражает она. – Очень даже есть.

Она смотрит на меня оценивающе, с ног до головы, и в ее взгляде нет сочувствия. Только интерес – и что-то еще. Желание добить, наверное.

– Я знаю, что ты здесь, у родителей, – продолжает она. – Знаю, что ты все еще надеешься… вернуть Мирончика. И ищешь его.

Во мне что-то вспыхивает.

– Ты ошибаешься, – говорю я жестко. – Я не надеюсь. И уж точно не ищу Мирона.

Она усмехается.

– Конечно, – тянет она. – Все вы так говорите.

– Я серьезно, – мой голос дрожит, но я держусь. – Можешь забирать его себе. Он мне больше не нужен.

Ее улыбка становится шире.

– Вот видишь, – говорит она. – Я тебе не верю.

Едкая пауза.

– Ты постоянно только и делаешь, что думаешь о нем, – продолжает она. – Ты даже сейчас думаешь о нем. Думаешь, что он нагуляется со мной и вернется к своей «хорошей» женушке.

Она ухмыляется.

– К «слишком хорошей» женушке.

– Нет, – выдыхаю я. – Я так не думаю.

– Думаешь, – уверенно говорит она. – И напрасно.

Она подходит еще ближе, и я чувствую ее парфюм – тяжелый, приторный.

– Мы с Мироном были вместе задолго до тебя, – произносит она тихо, почти интимно. – Он сам мне это говорил, что вы – ошибка. Что он никогда тебя по-настоящему не любил, и его бесила твоя «хорошесть». Ты была идеальной до тошноты.

Мир будто слегка наклоняется.

– Он изменял тебе не один раз, – продолжает она, не сводя с меня глаз. – И всегда возвращался ко мне. Ты для него была удобная привычка. Не более.

Я чувствую, как холод медленно поднимается по ногам, и в ушах начинает звенеть.

– Ты врешь, – шепчу я.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, – пожимает она плечами. – Но факт остается фактом: ты ему не нужна. Ты старалась: была хорошей и верной, но увы…

Я делаю шаг назад. В голове мутнеет.

– Так что даже не думай, – говорит она жестче, – искать с ним встреч, писать, звонить. Ты уже проиграла.

Мне становится плохо.

По-настоящему.

Я чувствую, как кружится голова, как подкашиваются ноги. Воздуха не хватает, и я инстинктивно прижимаю ладонь к животу.

– Что, тяжело слышать правду? – холодно спрашивает она. – Привыкай. Это реальность.

– Эй!

Папин голос из-за спины резко приводит меня в чувство.

– Ты кто такая?!

Я оборачиваюсь и вижу отца.

Он выходит из двора быстрым шагом, в рабочей куртке, с лопатой в руках. Лицо жесткое, глаза темные. Он мгновенно оценивает ситуацию – меня, мое состояние, женщину напротив.

– Пап… – вырывается у меня.

Он тут же оказывается рядом и становится между нами, закрывая меня собой.

– Я спрашиваю, – повторяет он, – кто вы такая и что вы здесь делаете?

– Она его любовница, пап, – выдыхаю я.

– Ах так?!

Женщина отступает на шаг, но держится.

– Я просто разговариваю с вашей дочерью, – говорит она. – Мы знакомы.

– Не вижу, чтобы она хотела с вами разговаривать, – отрезает отец. – Убирайтесь.

– Вы не имеете права… – начинает она.

– Имею, – голос отца низкий, уверенный. – И если вы сейчас же не уйдете, огрею лопатой как следует! Я ради дочери не посмотрю, что вы женщина!

Она смотрит на него несколько секунд, потом переводит взгляд на меня.

– Подумай над моими словами, – бросает она напоследок. – Они тебе еще пригодятся.

– Пошла вон, – спокойно, но смертельно твердо говорит отец.

Она разворачивается и уходит, быстро, почти зло, аж снег хрустит под ее каблуками. А на другом конце улицы стоит мужчина – тот самый, что следил за нами с Катей…

Я стою, не двигаясь. Колени дрожат.

– Ева, – отец поворачивается ко мне и сразу смягчается. – Доченька… ты как?

Я не выдерживаю.

Слезы подступают резко, горячо.

– Мне… плохо, – шепчу я.

Он обнимает меня. Крепко. Надежно. Так, как умеют только отцы.

– Все, – говорит он тихо. – Все, она больше сюда не придет. Я не позволю.

Я утыкаюсь лицом ему в плечо, дышу, пытаясь прийти в себя.

– Ты ни в чем не виновата, – добавляет он. – И никто не имеет права говорить тебе такие вещи. Ты слышишь меня?

Я киваю.

Дома мама возится на кухне. Пахнет супом. Мы с отцом решаем ей ничего не говорить.

– Как погуляла? – спрашивает она.

– Хорошо, – отвечаю я и целую ее в щеку. – Встретила Катю. Помнишь ее, мы учились вместе?

– Катя? Ах да, помню…

– Она развелась… тоже. А потом вернулась домой из-за границы, – рассказываю маме.

Я не рассказываю ей про чувство слежки. Не хочу тревожить, да и сама не уверена, что это было на самом деле, а через несколько дней, несмотря на уговоры родителей остаться, возвращаюсь к себе домой.