Глава 31 — Балерина

Я ухожу в баню первым.

Самогон слегка кружит голову.

Отодвинув занавеску с маленького окна, запускаю свет и рассматриваю крошечную баньку — где что.

В деревянной кадке заварены ароматные травы. Ярко пахнет баней.

Вместо мыла — зола, настоянная на травяном отваре. Мочалки из крапивы. Веники берёзовые и ольховые.

Кайф!

Это словно дыра во времени, где можно выгрузиться из дерьмового реала.

Напарившись, не тороплюсь выходить. Чуть приоткрыв дверь для потока прохладного воздуха, лежу на спине, головой на влажном березовом венике — смывая с себя усталость, холод, адреналин.

Тело напоминает о том, что я мужчина, мозги подкидывают в эту топку деталей. И где-то я брожу в районе ее шеи, где линия челюсти в изгибе переходит в точеное ушко с роскошной серьгой.

Дыхание учащается, сердце грохает.

Божена…

Что-то трепещет и тает внутри от ее образа.

Смешно от этого неожиданного щенячьего восторга и прилива энергии.

Пытаюсь от него отстраниться. Она совершенно не моя история. Категорически.

Мои сексуальные предпочтения скорее примитивны. Роскошные грудь и задница при узкой талии, длинные волосы. Зрелые телочки, любящие секс и готовые жариться до утра отнюдь не в лепестках роз.

Какие ещё ушки, Псих, какие пальчики, линии — ты серьезно?

Но блять… Отрицать очевидное глупо. Зацепила там что-то.

Она цепляет чем-то другим.

Какие-то струны, на которых ещё никто никогда не играл.

И не сыграет, Псих.

Это не подходящая история для секса. Тебе бы этот экшен живьём закончить. И девочку эту из него вывести.

И всё! А дальше — в свои стандартные сексуальные приключения. Простые и не отягощенные тонкими деталями. Короткие. Потом — снова в тайгу.

Вздохнув, не позволяю своим фантазиям двигаться в ее направлении.

Оборачиваю бедра простыней. Развешиваю в предбаннике для нее ещё одну, перенеся с улицы, чтобы нагрелась. Иду босиком по снегу в дом.

— Иди… — киваю ей и тут же ловлю у двери. — Стой. Нельзя с серьгами, обожжешься.

Снимаю с нее серьги. Сжимаю пальцами мочку. Переступая с ноги на ногу, придавливает хвост Варгу.

Он недовольно рыкает и агрессивно клацает зубами возле ее щиколотки.

Охнув, влетает мне в руки. Горячий выдох в районе моей челюсти на мгновение отключает башку. И мои губы двигаются навстречу ее — распахнутым.

Э-э-э, стоп! — в последнее мгновение ловлю себя.

Разворачивается в моих руках, глядя в глаза Варгу.

— Фу! Нельзя! — рычу на него тихо.

Пёс дёргает верхней губой, огрызаясь, и демонстрируя мне зубы.

— Спокойно, — мои губы самовольно прижимаются к ее ушку. — Он любит пошугать, но без повода не кусает.

Покачнувшись, Божена хватается ладонью за косяк.

И мне ощущается на мгновение невыносимый магнетизм между нашими телами.

Замерев, она не дышит.

— Все нормально. Не пугайся его.

Кивает.

— Придёшь, верну, — сжимаю серьги в кулак.

Пока она в бане, делаю чай, накладываю в тарелку мед с кедровыми орехами и брусникой. Расстилаю на вторую скамью тонкую пенку и наши куртки, сверху — одеяло.

Разглядываю сережки. В таких серьгах — это на сцене надо блистать, не меньше. Массивные камни на мочке, а вниз уходят тончайшие цепочки белого золота.

В доме жарко…

Прямо в простыне выхожу на улицу с сигаретой. Варг тоже выходит подышать.

Оперевшись плечом на косяк, смотрю на приоткрытую дверь бани. Раскаляется она моментально. И нужно проветривать.

Докурив, стреляю сигаретой подальше в снег.

Поднимаю взгляд на скрип двери.

Застыв босиком на пороге бани, растерянно заносит ногу над снежной тропинкой. Вытянутая стопа касается снега.

Эта картина неожиданно срывает меня с места.

— Погоди!

Иду к ней, подхватываю на руки.

Зачем ты ее лапаешь, Псих? Сама бы добежала, тут три метра.

Нет. Не лапаю… Это другое.

Заношу в дом. Возле печки отпускаю.

— Где Варг? — шепчет она.

— Ушел…

— Совсем?

— Да нет, вернётся.

Прохожу к столу.

Греет руки над печью, нерешительно поглядывая на меня.

— Садись, давай. Чай остывает.

Пытаюсь абстрагироваться от мысли, что мы в очень маленьком пространстве вдвоем, голые под этими простынями.

Мое голодное тело хочет пировать. И оно привыкло пировать, когда женщина вот так — в прямом доступе.

Стараюсь не пялиться на ее глубокие ключицы и тонкую шею. И без этого, бляха, в "приподнятом" настроении.

Надевает обратно серьги.

Облизываю пересохшие губы, наблюдая за этим.

Хватит, короче. Это не тёлка тебе какая-то! Это просто девочка, которой нужна помощь. И ты вписался совсем не потому что… — мысли путаются. — И помощь — не повод для…

Жмурясь от наслаждения, Женя облизывает мед с ложки. И я опять ловлю себя на том, что мои губы тянутся в улыбке. От неловкости дёргаю уголком губ, трансформируя это в ухмылку.

Чо блять за херня…

— Вкусно?

— Я не ем сладкое обычно. Мне очень вкусно, — неуверенная короткая улыбка трогает трепетные губы.

— Почему не ешь?

— Я… балерина. Нельзя.

— Балерина?! Да ладно?

Балерины для меня — это что-то из альтернативной реальности. Не встречал никогда.

Поднимает вверх руку изгибая изящно пальцы и пускает волны от плеча до кисти. Словно… двигается крыло лебедя!

Точеный рельеф рук создаёт плавные порхания крыла.

Открыв рот, подаюсь вперёд, вглядываюсь в эту нереальную пластику.

Прижимает к себе руку, настороженно следя за моей реакцией.

Очухавшись, делаю глоток чая.

— Балерина. Ладно.

Дёргаю обескураженно бровями, принимая эту новую реальность.

— Что-нибудь ещё мне расскажешь?

Кусает губу, поднимая взгляд наверх.

Огонь трещит в печи и мне приходится прислушиваться к ее шепоту.

— Отвези меня, пожалуйста, к отцу.

— Как его найти, кто он?

— Четыре года назад мы жили в Питере… — сглатывает, глядя в сторону. — Сейчас я не знаю.

Мед капает с ложки.

Подставляю блюдце.

— Папа… он подполковник. Тогда был. Сейчас — я не знаю. Его зовут Лазарев Георгий Алексеевич, — внятно артикулирует она.

— А Мансуров?

— Мансуров… — дрожат ее губы. — Он очень опасный человек. У него очень много власти. Он меня ищет… Если найдёт, я никогда не попаду домой.

— То есть, свободно мы до твоего отца не доедем, правильно?

Качает отрицательно головой.

— Не доедем.

— Сообщить отцу я как-то могу про тебя?

— Я помню только наш домашний номер.

Двигаю ей своей телефон, который забрал на базе. Связи здесь, жаль, нет.

— Вбей. А ещё адрес. И всю информацию, что может понадобиться.

Она зависает пальцами над экраном.

— Ну…

Иду за чайником, чтобы долить нам в кружки кипятка.

Везти ее самому риск. Отберут на первом же посту.

— Я знаю кому тебя отдать, чтобы тебе помогли.

— Гордей… — подходит ко мне со спины.

Ручка приподнятого чайника выскальзывает из руки. Он грохается обратно.

Разворачиваюсь.

Наши тела соприкасаются в узком пространстве.

Теряя тормоза, голодно смотрю ей в глаза.

Поднимает лицо.

— Не отдавай меня никому, пожалуйста.

И я как Варг, которому наступили на хвост. Только, мля, не на хвост! И не совсем наступили…

— Иди… Сядь… Там, — хриплю я ей в губы.

Дурёха! Сожру ведь.

Испуганно дёргается назад, слишком уж послушно и поспешно садясь на место. Взгляд опускает вниз. Не шевелится.

Разливаю кипяток по чашкам.

— Ешь своё сладкое… — хмурюсь я.

— Благодарю.

Ковыряет ложкой в меду, не поднимая глаз.

"Благодарю", — передразниваю про себя. Принцесса, ё-моё.

— Не хочешь больше?

Отрицательно качает головой.

— Ложись, отдыхай, тогда.

Иди отдышись, капитан! Подрочи на крайняк, но не вот это всё…

Тяну к себе пачку.

— Покурю пойду.

Спи давай уже! Принцесса… Хоть рассмотрю тебя нормально.