Глава 32 — Одной породы

Чувствую сквозь сон, как меня омывает морозным воздухом. Глухо хлопает дверь.

Меня укрывают чем-то. Укрытой становится уютнее и спокойнее.

Слышу тихие голоса. Женский, мужской…

Мне снится сон, что я маленькая. И говорят — родители. А я сплю и упираюсь кому-то из них ступней в бедро. Потому что она замёрзла.

Ощущаю, как ее сжимает горячая ладонь.

Переворачиваюсь удобнее, складывая ноги на бедра хозяину этих рук.

И сон становится глубже.

Через некоторое время снова поднимаюсь из глубин своего сна на поверхность. По деревянной доске стучат кости. Отец любитель нард. Я узнаю этот ритм и звуки.

Пахнет чаем с листом смородины и медом.

— Всё спросить хотела, — женский голос. — Откуда у тебя шрам такой?

— Отчим был мудаком. Пиздил меня мелкого всем, что под руку попадалось.

— М. А мать чего?

— А мать его выгораживала. Вот один раз мне чем-то спящему всёк. Так я лет десять потом во сне подпрыгивал. Испугался. Заикался долго.

— Не посадили?

— Ментом он был. Измывался безнаказанно.

— Надеюсь, он сдох.

— Не-а… Но он в процессе.

— Ты единственный ребенок?

— Был старший брат, умер до того как я родился. Мать недоглядела.

— А мать-то живая?

— Живая…

— Жаль.

— Ну… Если я всех начну утилизировать, кто не должен жить, Москва сильно поредеет. Хотя соблазн бывает сильный. Потому я туда особо и не люблю возвращаться. Вот… тайга — моё. Здесь всё просто и честно.

— Ну ты приезжай, я хорошим людям всегда рада. В нарды поиграем…

Хозяйка гремит посудой.

Варг недовольно ворчит.

— Вот тоже характер у соба твоего, — вздыхает хозяйка. — Не погладить.

— А его тоже всё детство пиздили — и током и ремнем. Он ласку не понимает. Руки для него — угроза.

— Где ты его взял?

— Кент у меня в Альфе служит. И как-то был у них рейд на цыганского барона, по наркоте. А там стая волкособов на людей надроченных. Они всех постреляли. А этот — не кидался. Уже не маленький щенок, но ещё не взрослая собака. Подросток. Иван пожалел его, втихаря увел с территории.

Слышу, как чокаются кружками. И дальше кидают кости. Чувствую, как он сжимает мою ступню, скользя пальцем от пятки к пальцам и обратно.

— Ну и пошел соб этот по рукам. Один за другим все отказывались — не дрессируемый, самовольный, альфач, доминант. Характер сильно испорчен жестокостью хозяев, но сломать не смогли. Сам не нападает, но принуждения не терпит. В общем, очередной кинолог сказал — только усыплять. Непредсказуем, внезапно агрессивен. А я забрал, мне компаньон нужен был в тайгу гонять. Подумал, не справлюсь, хоть к своим выпущу. Он же не виноват, что они хищника пытаются на цепь посадить.

Все эти рассказы мой сон преображает в какую-то свою историю. Где Варг это Гордей, а Гордей — Варг. И они оба "недоглаженные", потому такие суровые.

Мне становится до боли в груди жаль… Что уже ничего не вернуть и не дать им то, чего им не досталось. И не стереть то, что случилось.

Ничего нельзя стереть… Это уже часть их. Как Алишер навсегда часть меня. Мне его не стереть никогда.

В груди моей ноет. Безнадежно и мучительно. Мне чувствуется, что это делает нас близкими. Что он может меня понять ни о чем не расспрашивая. Потому что я теперь их породы. Покалеченной.

Я не хочу говорить о себе ни с кем! Я хочу вырваться. И я хочу смерти Алишеру.

— А девочка? — спрашивает Ольга.

— Девочка — пленница уебка одного. Охуевший фейс, “оборотень”. Четыре года была в плену. Сбежала… Попала к нам на полигон, украла обмундирование, зашла на борт как боец из отряда. Шла с нами, пока пацаны ее не спалили… Потом вот до тебя её отправил, как этот уёбок на вертушке за ней пригнал. Дошла…

— Молодец.

— Мхм… Поможешь нам, Ольга?

— Чем могу — помогу. Ладно, пойду я в баньку пока.

Дверь опять тихо хлопает.

Приоткрываю глаза.

Гордей устало разминает плечи.

Вытягиваю свои ступни из его большой кисти.

— Ты чего проснулась? — пьяно смотрит мне в глаза.

Прижимаюсь лбом к его плечу.

— Ложись, спи, — гладит меня по голове.

Мне становится неловко от этого прикосновения, потому что у меня теперь нет волос.

Мне хочется спросить у него — “я — некрасивая”? Для него — не красивая?

Поднимаю взгляд, веду чуть касаясь пальцем по его шраму.

— Страшный? — зло и весело ухмыляется он.

Отрицательно качаю головой.

— Ложись ты, я выспалась.

Поднимаюсь с лавки. Он со стоном падает на спину. На столе законченная партия в нарды. Гордей проиграл… Стаскиваю кусочек рыбы из чашки.

Мне очень хочется погладить Гордея. Но Варга мне погладить проще.

Присаживаюсь рядом с моим волком.

Зажимаю в пальцах кусок и протянув к носу, пока он увлеченно пытается вытащить его из моих пальцев зубами, тянусь ко лбу.

Забыв про рыбку, рычит, огрызается, фыркает. Дёргает головой, пытаясь увернуться.

— Ну дай, пожалуйста… — шепчу ему. — Дай…

Показываю ему руку, даю обнюхать. Клацает зубами у запястья.

— Я тебя не боюсь. Не вредничай… Ты такой хороший…

Прихватывает за кисть. Вздрогнув от вспышки адреналина, замираю. Держит в зубах мои пальцы. Не сжимая. Но хитро, даже провокационно глядя на меня своими маленькими близко посаженными, но умными глазами.

Прижимаюсь своим лбом к его лбу.

— Хороший… — глажу свободным пальцем его мягкую щеку.

Сведя глаза в кучу, морщит нос, но терпит. Чешу ему грудку второй рукой. Отдаю Варгу рыбку. От отпускает мою кисть и берет.

— Женя, блять! — строго рявкает на меня Гордей, приподнявшись. — Ты чо?! Лицо лишнее?? Ну-ка отошла от него быстро!

И тебя не боюсь, можешь не кричать так грозно. И тоже когда-нибудь поглажу…