Глава 49 — Охота

Лазарев проезжает на своей тачке с пропуском за ворота службы безопасности. Мы поднимаемся на крыльцо. Там Зольникова…

— Приветствую, — тянет она по очереди нам руку. — Сейчас его выведут и передадут этим.

Внизу, у крыльца припаркован новенький фургон с питерскими спец номерами. Возле него трутся два спеца. Рафинированных "галстука". И ни о каком конвоировании под стражей речи конечно не идёт.

— Идеи есть, господа?

Ловлю взглядом ее небольшой, но уже выраженный живот. И мне неприятно, что психопат пройдет так близко с беременной женщиной. Чуть отстраняю ее от входа, меняя место.

— Я так понимаю, дело о похищении Божены не открыто? — уточняю я.

— Так как заявления о похищении не было, значит, и не было похищения. К тому же, вскрылись новые обстоятельства, — цедит Диляра.

— Они расписаны, официально женаты… У нее диагноз о невменяемости уже несколько лет. Ее показания на суде учтены не будут.

— Как это возможно?

— Все возможно… Вопрос связей. Брак заключён в одной из Республик, которая предоставляет базы данных только через запрос дипломатов. Автоматом они в наши базы не подгружаются. Поэтому полковник Лазарев, да и сама Божена не в курсе. Мы всё проверили через запросы. Они действительно женаты. С точки зрения закона он лечил поехавшую крышей жену. Имел право… По документам всё чисто. Нам не дадут его упечь по этому поводу. Слово сумасшедшей против слова майора-фейса.

— Ну, всё. Кто-то должен это остановить! — усмехаюсь я неверяще.

— Да, — кивает полковник. — Кто-то должен. Короче, так, Гордей, проследи, чтобы она улетела прямо сегодня ночью, — отдает мне конверт. — Там билеты, паспорт. Ее ждут в клинике нейрохирургии, в Швейцарии. Все оплачено. Ты, к сожалению, не выездной. Это быстро решить не удалось. Но у нее будут надежные сопровождающие. Боюсь, если не поторопится, останется без голоса навсегда.

Даёт мне сумбурно ещё несколько инструкций.

— Там все написано…

Двери распахиваются, конвой выводит Мансурова. Чуть потрепанного, с запекшейся порванной губой. Разбитой бровью.

Он встречается весёлым взглядом сначала с Зольниковой, потом с Лазаревым.

Его передают питерским. Конвоиры отдают документы одному из них и уходят.

— Наручники снимите, — распоряжается Мансуров.

Тянется, с кайфом распахивая освобождённые руки.

— Жизнь, сука, хороша, да Диляра? — дразнит Зольникову. — Люблю ее жить!

Смачно прикуривает сигарету. Закатывая глаза от удовольствия, выпускает дым в нашу сторону.

— Дочери моей скажи, что я люблю ее, — бросает Лазарев.

Ловлю боковым зрением, как он мгновенно вытаскивает ствол из кобуры, прицеливаясь в Мансурова.

Рывком увожу его руку вверх.

Выстрел!

Все в шоке замирают.

— Воу! — ухмыляется Мансуров. — Это было бы эпично. Но… не судьба.

— Ты чего сделал сейчас, Ершов?? — шепчет Лазарев.

— Не таким образом.

— Ершов… ты чего сделал, а?!

— Я защищаю то, что любит Божена. Вам придется это принять.

Опережая бегущую охрану, Зольникова быстро надевает на Лазарева наручники сама.

— Все! Мы сами. Задержан! — отшивает она их. — У полковника аффект, он не в себе… Стрелял в воздух. Гордей, созвонимся. Иван пока с Вами.

Сует мне в руки пустую визитку с номером.

Уводит его поспешно в их подземное царство.

Правильно…

Этим путем я ходил. Сначала диагноз. Потом снятие обвинений в связи с недееспособностью. Потом лечение. Потом, запрет на работу и должности, но… свобода. Я желаю этого пути Лазареву. Это самый мягкий вывод из игры.

Минус — не сможет дать показания против Мансурова.

Но зачем лично мне его показания? А "снайперская винтовка" тут я…

Курю на крыльце, наблюдая за Мансуровым.

— Тоже будешь стрелять, Ершов? — пренебрежительно дёргает бровями.

— Неа… Я своё отстрелял. Свободу люблю, тайгу…

— Говорят, у тебя моя кукла — провоцирует теперь меня. — Пусть собирается домой.

— Сначала найди.

— Пришлю ей цветы! — подмигивает мне цинично.

Цветы… Белые розы… Я сразу вспоминаю о том, как он похитил ее. Был какой-то нейротоксин на шипах.

Теряя ко мне интерес, деловито даёт распоряжения своим "галстукам".

— Мяса хочу. Бифштекс с кровью. Отвези меня в Мишлен…

Набираю Зольникову.

— Диляра, это Гордей. Можешь говорить?

— Могу.

— Для нашего общего дела мне нужна локация тачки нашего общего друга и то, что было на шипах, в гримёрке… Можешь достать?

Пауза.

— Жди…

Через минуту перезванивает.

— Могу достать.

— Какой будет эффект?

— Спутанное сознание, потеря координации, вялость, подавление воли, потеря памяти.

— Нужно прямо сейчас.

Пауза…

— Сделаем. Жди.

Через сорок минут она мне приносит маленький шприц в пакете. Там капля густой жёлтой жидкости. И телефон с сигналом трекера.

— Засветишься с ней — посадят. Если что — скидывай. Для действия достаточно попадания нейротоксина в сеть капилляров. Действие плавное. Сразу не рухнет.

— Понял. Где взяла-то?

— Не знаю. Старшие достали.

— Здесь хватит?

— Хватит.

— Тачку свою он от маячков чистит быстро. Поэтому, если хочешь успеть, то это сегодня. Стоит она здесь недалеко, на корпоративной подземной стоянке. Ему перегнали из Питера. Вот, держи пропуск. Записи с камер над машиной мы уберем.

— Понял. Спасибо.

— Какие планы, Гордей? — хмуро.

— Да… на охоту поеду.

— Точно справишься?

— Дурное дело нехитрое. Это спасать тяжело… За девочкой моей присмотрите.

— Береги себя. Трофеев не привози… Нужна будет помощь или прикрытие- звонить только по этому телефону.

Я покупаю маленькую белую розу с густой зеленью по стволу, с самыми колючими и частыми шипами. Прошу ее обрезать покороче.

Заезжаю на подземную стоянку, ищу его тачку.

Тусклый свет, серый бетон и разметка на полу.

Паркуюсь напротив, пропуская одно парковочное место между нами, гашу фары.

Надев перчатки, из шприца выдавливаю равномерно на шипы токсин.

Вставляю розочку в ручку двери водителя под наклоном, чтобы не бросалась в глаза. И возвращаюсь в машину.

Где-то через час вижу, как на подземную стоянку въезжает тот самый фургон.

Выходит Мансуров, общается со своими людьми.

Открываю окно…

— …Ну всё, на созвоне, — смотрит он на часы.

Идёт по проходу, фургон разворачивается, делая круг мимо наших машин и едет на выход.

Звонит кому-то по телефону, прижимая его к уху, второй рукой шарится в кармане. Жмёт на брелок, его тачка чмокает в ответ, мигнув фарами.

Хватается за ручку.

— Блять! — дёргается как ужаленный. — Перезвоню.

Смотрит на пальцы, на ручку. Оглядывается и трёт пальцы друг о друга.

За бутон выдергивает розу, рассматривает.

— Что за нахуй?

Швыряет в сторону. Садится за руль, запускает двигатель. Лица его не вижу. слишком мало света и фары слепят.

Насколько плавное действие, интересно мне знать? Просто авария меня нихера не устроит… А если поймет, что происходит и позвонит своим? Не. надо ускорять!

Врубаю дальний свет, ослепляя его.

Он коротко бьёт по сигналу.

Не реагирую. Иди сюда…

— Эй! — высовывается из окна. — Выруби фары.

Выходит из машины. Прикрывая глаза рукой идёт в мою сторону.

Покачнувшись, сбивается с шага.

— Какие-то пробле-е-емы у Вас? — словно преодолевая проблемы с дикцией.

Щурясь ослепленно вглядывается в мой профиль.

Хватается рукой, опираясь на мою тачку. Поворачиваюсь к нему.

— Есть одна…