Эпилог

Божена

— Вот прямо здесь и высадить? — озадаченно оглядывается пожилой таксист. — Посреди тайги?

Киваю ему с улыбкой.

Он читает вывеску на воротах. "Нервно-психиатрический пансионат". Ворота закрыты и опечатаны.

— Здесь же нет никого. Даже телефон не ловит.

— Не волнуйтесь. Меня встретят, — шепчу я.

— Кто? Волки?

Надеюсь, что один волк — точно! Варг бродит где-то рядом…

— Как же я тебя тут оставлю одну, дочка?

— Вон… — показываю рукой в лобовое. — Это за мной.

Там Ольга с подросшими щенками.

— А ну, другое дело, — успокаивается он.

Выхожу из машины, надеваю рюкзак на плечи.

Молча обнимаемся с Ольгой.

Собаки, виляя хвостами, обнюхивают.

Присаживаюсь на корточки, тискаю по очереди задорные радостные морды.

— Ну как ты? — отстраняясь, разглядывает меня Ольга.

Киваю.

— Хорошо, — шевелю губами.

— Когда петь начнёшь?

Пожимаю плечами.

— Тебе очень к лицу улыбка.

Смущённо растрепываю волосы. Виски и затылок мой бриты, а шапка из пышных кудрей убрала из моего образа "драму", добавив лёгкости. Мне нравится…

Я учусь наслаждаться всем. Новыми вкусами, новой музыкой, новыми образами. И я готова учиться наслаждаться собственным телом… Оно немного округлились и стало более женственным. Но вместе с этим упал болевой порог и выносливость. И ладно… Что мне "выносить"?

Координация и самоощущения мои тоже поменялись. "Каркас", что рос и креп на мне вместе с каждой тренировкой начал ослабляться.

После операции, мой голосовой покой затянулся. Сначала вынужденно, так как был показан, а потом… Стало нервно. Мне сказали, что мой голос, вероятно изменится. Так как была травма связок и повреждение нерва. При повторной операции, мне провели и реконструкцию связок. На первой операции было сделано неправильно, и вероятно, не специалистом.

И я молчу… Даже вернувшись на пару недель домой, чтобы ещё раз дать показания. И я давала их письменно. Хотя, говорить уже можно. И даже нужно. Связки атрофировались, нужно начинать их тренировать.

Через неделю мне нужно ехать обратно, на плановый и возможно последний осмотр в Европу. Где вынесут вердикт о полном или частичном восстановлении голоса.

А с Гордеем мы так и не увиделись…

Поэтому, я здесь.

Не только поэтому. Этот маршрут мне всё время снится, от начала до конца.

Со мной теперь работает Йода, как военный психолог. Считается, что я не совсем его случай, так как он больше по участникам боевых действий. Но мне с ним комфортно. То, что я пережила ближе к его теме, чем к компетенции человека, который насилие, ужас и убийства видел только в кино. Он может имитировать понимание. Но я не хочу имитаций понимания. Мне это не нужно. С Йодой мы просто обсуждаем вопросы, которые у меня возникают о моем прошлом, о моих чувствах, о моих страхах… Некоторые — с Йодой, а некоторые с Ольгой, некоторые с Гордеем. Они моя стая все…

А все, что я пропустила с детства в мире мирном я обсуждаю с братом. Он большой специалист по радостям детства!

Йода одобрил мое желание вернуться сюда… Теоретически. И прописал мне авантюризм!

Но то, что я здесь, знают лишь Ольга и Танго.

Потому что Танго — авантюрист. А это настоящая авантюра!

Смотрю на больницу, сквозь кованые ворота. Показываю Ольге на окно, из которого смотрела, находясь здесь. Трогаю лопнувшую петлю забора, которая спасла меня тогда.

А потом мы идём по заросшей травой просеке. Отдыхаем на поваленной сосне, где первый раз меня обнюхивал Варг. Те эмоции ужаса затираются сейчас другими, превращаются из "травмы" в приключение, которое было острым, но закончилось хорошо. Здесь начинается точка моей силы!

Ольга угощает меня выросшей на просеке какой-то сладкой сочной трубчатой травой. Потом, после спуска, с которого я слетела вниз по заснеженному тогда склону, она показывает мне родник. Мы пьем, валяется на траве и издали смотрим на полигон.

Ольга тихо напевает.

— "Тайга… да километры… Звезда еле светит…"

Толкает своей коленкой мою.

— "Сибирь… кто ответит… — решившись подхватываю осипшим и низковатым, непривычным для меня голосом. — Тебе коли крикнешь…"

Я более не "ручеек". Но я и внутри давно не ручеек…

Там где-то ждёт меня Танго. Он часть затеянной авантюры.

Решительно поднимаюсь на ноги.

— Не прощаемся, — поднимается тоже Ольга. — Я тебя встречу через три дня. У меня побудешь, пока Гордей дела закончит.

Ещё раз обнимаю Ольгу.

Закинув на плечи рюкзак и натянув с шеи на лицо бандану, шагаю в сторону полигона…

Гордей

Этот полигон для меня особенный теперь на всю жизнь.

Он прочно ассоциируется с Боженой.

Вот бы ее с сюда собой… И спать вместе, согревая ее такую маленькую и хрупкую. Мою.

Конец мая — роскошное время! Ночи правда холодноваты. Падает температура иногда до пяти-шести градусов.

Но Женю сюда нельзя, нет. Небезопасно это — такие переходы. Я вспоминаю, как искал ее в ужасе по тайге. Не-не… Никаких экшенов. И так глаз дёргается.

Налив в жестяную походную кружку кипятка, захожу в комнату Солода, которого ещё накануне привез отец.

— Рота, подъем!

— Ой… — прижимает ладонь к уху Солод.

— Давай, боец… — делаю глоток.

— Ну какой я боец? — стонет, прячась под одеяло.

— Ну чо, Солод, дубль два у тебя?

Бурчит с печальным вздохом.

— Крепись. Москитную сетку не забудь, шапку, перчатки… Рюкзак не буду проверять. Проебешь что-то — твои проблемы.

— Товарищ капитан, а может, как-нибудь… — поднимается, догоняя меня у двери. — Ну… Договоримся? Я вам денежку и здесь подожду. Как прошлый раз. А вы отцу скажете, что я молодец?

— Не, Валера. "Кто, кроме нас" тебя с каблуков снимет?

— Да это просто сценический костюм! Шоу! Театр! Артист я. Не хочу я в тайгу вашу… — психует он.

— Не ной. Прошлый раз за тебя девочка шла, тоже танцор, зимой шла по сугробам, и то не ныла. И ты сможешь. Ты же не девочка. Да и пойдем в два раза бодрее, налегке. Баньку по-черному замутим. Тур поход, а не марш бросок! Давай-давай, — хлопаю ему по плечу.

Оступаясь, влетает в стену. Носом — ловит косяк.

Хватаю его за шкирку.

— Ну еб твою ж… Ну ты чо такой тщедушный?! Ноги расставляй шире для устойчивости.

Шмыгает носом, прижимая пальцы к ноздрям. На переносице набухает ссадина.

Смотрит на пальцы.

— Кровь, что ли? Ещё с базы не вышли, уже травма. Ой, Солод… Чувствую, хапнем мы с тобой горюшка! Держи вот, — достаю ему из кармана полоску антисептического лейкопластыря. — И бегом на построение!

Выхожу с кружками кипятка к инструкторам.

— Ну что — по чайку перед вылетом? А где Танго? — оглядываюсь я, уточняя у Йоды.

— Собирается…

— Что-то долго собирается.

— "Ты должен запастись терпением, мой юный падаван!"

Фыркаю, закатывая глаза.

От слов "потерпеть и подождать" уже челюсти сводит. И яйца, да. Чего уж…

Оставляю кружку Танго на подставке мангала.

Смотрим, как немного заносит вертушку на посадке.

— Ветрено…

— Мхм… Но нам не прыгать. Вот осенью, когда десантуру поведем…

— Вот, я как раз к осени и вернусь, — смотрю в лес.

— Варга высматриваешь?

— Да. Должен быть где-то рядом. К Ольге пару раз выходил. У нее тусуется.

Йода строит пацанов. От крыльца идёт Танго, за его спиной — Солод.

— Псих, я возле тачки видел то ли Варга, то ли волка, пойдем, посмотрим? Ко мне то он не выйдет.

— Построение…

— Да упакует их Йода. После посадки проинструктируем.

Покричав Варга у стоянки, возвращаемся к вертолёту.

Курсанты строем грузятся в вертушку. Последний Солод. Смотрю ему в спину.

— Слушай, ну у меня дежавю прямо! — начинаю угорать я тихо. — Солод! Чо за балет? Где яйца твои? Шагай устойчивее.

Вертолет старый, грузовой.

— На пол, на рюкзаки. Будет холодно!

Все прячут лица под балаклавы, раскручивая шапки вниз. Где-то в толпе мелькает нос с лейкопластырем. А меня глючит, что я вижу глаза Жени… Соскучился я.

Да и ассоциации.

Вот и грезится всякое.

Пойдем мы в этот раз другим маршрутом. Вдоль нашей подъебистой речки. Но по весне она просто охуенна. Во-первых рыба на нерест идёт, и она кормит нас в переходах, во-вторых, вода в ней теплая из-за источников. А в паре карманов так вообще джакузи!

Колонна идёт, инструктора работают. Только я зависаю в своих мыслях. Не получилось увидеться с Женей. Я вернусь, успею ее только в аэропорт отвезти. Может быть. Если не задержат нигде.

Женя стала моим центром притяжения. Я утратил чувство отрешенности. Но получил гораздо больше. То, чего раньше не испытывал никогда. Дистанция между нами мучительна, но мысль, что мы встретимся и она будет счастлива от этого, делает безмерно счастливым меня.

— Псих, прием, выйди на связь… — стебет меня Танго.

— А? — оглядываюсь.

— Ты где?

— С Женей… — пожимаю плечами.

— Сильно близко? — ухмыляется.

— Хотелось бы поближе, конечно.

Бросаю беглый взгляд на колонну, которую замыкаю.

Мелкий Солод мельтешит где-то впереди. Там где без конца трындит Радио.

— Радио! Дыхание беречь. Ещё пятнадцать километров до стоянки.

Поднимает руку, показывая мне знак "ок". Но трындеть явно не перестает, просто делает это тихо.

— Солода что ли там анимирует? — пытаюсь разглядеть я начало колонны.

Опять эта тройка! Радио, Честный и Солод. Дежавю…

— Такое ощущение, что Женя снова с нами идёт, да?

— Ага… — лыбится Танго. — Свадьба когда?

Пожимаю плечами.

Там с документами пока все непросто.

У меня внутри она моя жена уже. Мне печати для этого не нужны. Но я хочу, чтобы они были. Чтобы и в глазах всех остальных была жена. Чтобы была семья у нас. Чтобы она когда-нибудь захотела родить мне сына или дочь.

Раньше я категорически не хотел детей. Мой отец был военным, погиб. И дальше со мной происходило то, что происходило. И бы не доверил женщине своего ребенка. А значит, его не должно случиться.

Но Жене я бы доверил. Единственной.

День неожиданно подходит к концу. Мы останавливаемся над обрывом выше берега, в месте где пробивается горячий родник.

— Ну что — баньку по-черному? — агитирует всех Танго.

Суета, смех, маты, шутки…

Падаю на спину, закрывая глаза.

Люблю я эту атмосферу.

— А чего это у нас капитан Псих не работает вместе с группой? — подкалывают меня пацаны.

— А у нас сегодня дедовщина. Солод за меня!

— Аха-ха!

— Товарищи инструктора, как то совсем без еды кошерно. Может, хоть мед поищем? А то мы скоро медведя сожрем какого-нибудь.

— Медвежатину можно есть только в одном случае, Честный, если есть риск умереть с голоду. Там такие паразиты, что если подхватил, считай инвалид. И никакая термообработка на костре не спасет.

— Реально?

— Абсолютно. Человек без еды, на траве и воде выживает сорок дней. Вот на сорок первый разрешаю медвежатину.

— А жрать то хочется уже на первый…

— Добудь.

— Как?

— Рыба нерестится. Можно руками ловить…

— Группа рассчитывается на первый, второй, третий, — командует Танго. — Первые идут строить лежаки, вторые — баню, третьи — на рыбалку. И не жадничайте там…

Отрубает. Плаваю на границе сна, иногда приоткрывая глаза. И вижу что рядом у костра шустрит Солод, кипятя воду.

А кажется мне, что Женя.

Темнеет.

— Псих! В баньку давай! — орут мне с берега инструктора.

Упарившиеся розовощекие пацаны потихоньку стягиваются к костру.

Потягиваюсь… Провожу рукой по лицу.

Оброс опять как басурманин, одичал. А Жене нравилось…

Выпив стакан чаю, раздеваюсь и иду к бане. Прохладно… Рядом с ней пацаны разожгли костер, чтобы освещать речушку.

— Голые не тусуйтесь. Или — парьтесь, или одевайтесь и к костру, — прогоняю я последних.

Падаю в обжигающую баню на спину, вдыхая хвойный концентрат.

И, накалившись, с разбегу залетаю в прохладную воду.

С кайфом несколько раз ныряю против течения. А потом плыву в карман, к противоположному берегу, где бьёт горячий источник. Там можно как в джакузи посидеть. Только темно…

Ложусь на спину. Рядом с заваленным над водой стволом.

Краем глаза замечаю движение.

Плюх…

Не все ещё вышли из воды? Вообще здесь неглубоко и течение небольшое. Безопасно. Но все же, надо всех пересчитать.

Силуэт приближается, видны только голова и плечи чуть торчащие из воды.

Субтильный…

— Солод, ты что ли?

— Почти…

От осознания, что голос — женский, дергаюсь, погружаясь под воду.

Что за нах?!

Выныриваю отфыркиваясь. Резко кручусь влево вправо. Нет никого!

— Хера се… глюки! — протираю руками лицо от воды.

Русалка, мать ее, что ли??

Плеск сзади.

— Гордей…

Поворачиваюсь рывком, сгребая ее в воде.

— Тише! — хихикает она.

— Женя?! — скорее по прикосновению тел, чем по голосу узнаю ее.

Обнимая за шею, прижимается своим лицом к моему.

— Женя… — с колотящимся сердцем стою в шоке, чувствуя как воздух холодит плечи.

— Ты как… Откуда? Мать твою так…

От адреналина в крови, кружится голова и все плывет.

— Я к тебе… — шепчет в ухо, снося мне крышу.

— Зараза ты такая! Ты что творишь?! Ненормальная!

— Ч-ч-ч… Не рычи, — ластится и дразнит меня низкими нотками в голосе.

— Не рычи? Не рычи?! — возмущённо рявкаю на нее. — А если бы я тебя прибил с перепугу??

— Ладно… Рычи… Хочу, чтобы рычал… — кусает мои губы, проводя пальцами по члену. — И делал всё… что тебе хочется…

А, черт!..

Дергаюсь от возбуждения и зажмуриваюсь.

— Р-р-р… — кусаю губами в шею, дёргая вверх, и усаживая на талию.

Сдаюсь!

Ругать потом буду.

Злюсь и психую, агрессивно целуя ее. Потому что мне хочется пиздец как… И головка просто взорвется сейчас! От ощущения перетянутого узла в паху невменяем вообще, как зверь…

И трахать хочется по-настоящему! Оторваться!

Но как в воде-то мля?!

— Жень… — мучительно выдыхаю ей в ушко. — Резинок нет…

— Хочешь так?

— Ммм… — закатываются мои глаза от одной только мысли, зайти в нее без резины.

— Женя…

Теряя тормоза, разворачиваю ее к себе спиной, ставлю ее руки на ствол, как опору.

Я знаю-знаю-знаю… Что ее парит это — "сзади"! Но сейчас никак иначе.

И я больше не могу. Вообще. Пиздец просто…

У-у-у!!!

И кусаю ее нежную спину, пытаясь включить инстинкты и отключить все заморочки.

Не хочу никаких ассоциаций для нее.

Мое дыхание рвется.

Сжимаю бедра, притягивая к себе.

Вжимаюсь членом в ее нежную плоть.

Дёргается.

— Это я, моя девочка… — хриплю ей в ушко. — Ты со мной… Люблю тебя…

Теряя голос, вдавливают, чувствуя, как она со стоном расслабляется и пускает меня.

Прижимая к себе, вколачиваюсь, теряя контроль над телом.

Слышу ее стоны… свои стоны…

Ее рука скользит мне на затылок. Я целую ее в шею, чувствуя как она дрожит и тихо вскрикивает от каждого прикосновения.

В порыве страсти, загибаю сильнее!

Вода кипит между нами.

Она ловит мою руку, врезаясь коготками. И вздрогнув всем телом, пытается соскользнуть с меня.

Как тогда, словно испугавшись оргазма, когда я ласкал ее.

— Нет! — дёргаю за бедра. — Ещё… М-м…

Несколько рывков, и я отправляюсь следом, с наслаждением скользя лицом по ее мокрой спине.

Громко дыша, обнимаю ее.

— Ты как?..

— М-м… Люблю тебя.

— А твое тело? Любит мое?

Игриво мурлыкает что-то невнятное, рисуя круги у меня в паху.

Меня отпускает.

Не хотел бы… переходить ее границы. Я хотел бы, чтобы между нами не было границ. Сейчас я их не чувствую. Все хорошо…

Ныряю под воду, утягивая ее за собой. Греемся… Целуемся.

— Завтра тебе попадет, отвечаю, за этот экшен, — хрипло и устало угрожаю я.

— Я тебя не боюсь… — шепчет мне в губы. — Большой и страшный серый волк… Р-р-р… Я рожу тебе волчат…

— Ещё говори. Хочу слышать твой голос.

— И ты будешь возвращаться к нам в логово… И приносить добычу… Защищать нас… Учить наших волчат быть волками… Я читала, волки умеют любить, у них крепкие семьи и нежные отношения.

Трётся носом об мой.

Мое сердце словно вибрирует, кружа голову эмоциями.

— Ещё говори… Потому что я — не умею.

— Ты умеешь… Ты говорил мне на ушко нежности.

— Это я был не в себе, — смеюсь я. — Непроизвольная речь…

— Ещё хочу.

— Вы там не утонули? — издали орет Танго.

И до меня доходит, что он был в теме. И, походу, не только он.

— Нет! — кричу ему в ответ. — Сейчас обсохну и пиздячек все получат! Ты — первый.

Угорает…

Вытаскиваю ее из воды. Молча грею, сушу, растираю, одеваю…

Она ловит мои ладони иногда и целует, прижимая к лицу.

У костра все уже спят. Или тактично делают вид.

Я чищу ей запеченную рыбу и кормлю с рук.

Растолкав пацанов, укладываю ее на самое козырное место между двумя кострищами. Обнимаю, закрываю нас поверх своим спальником.

Она, тут же заснув, дышит мне в ухо.

На меня накатывает блаженство и умиротворение. Мне снится сон… Будто я действительно волк, а она больше не сломанная куколка, а молодая зубастая волчица. И у нас щенки… Двое.

Над нами луна, вокруг тайга. Мы свободны и счастливы.