54

Джанки выползает в прихожую лениво, подволакивая ноги и растирая лицо. Глаза красные. Запах крепкого алкоголя даже отсюда чувствуется. – Ты спал? – Присев, расстёгиваю ботинки. – Простыл. – Он и вправду кашляет, хрипло и влажно. – М-м, где платье? Однако стоит подняться – Джанки, вдруг оказавшись рядом, сдёргивает с меня очки. Ни следа удивления при виде синяка. Тяжёлый взгляд на Сина, – но я успеваю изо всех сил вцепиться в Дэна, повиснув на нём и преграждая путь. Выпаливаю: – Это не он! Чувствую, что Дэн притормозил, но на всякий случай держу его за плечи. Даже удивительно, насколько я привыкла: поначалу его вспышки ярости казались непредсказуемыми, но я быстро научилась распознавать их признаки. – Это не он. Просто случайность, ничего страшного. Вот только Джанки не верит в случайности, оставляющие синяки. Тело под моими руками напряжено, грудь тяжело вздымается, а уж взгляд такой – и настолько близко, – что сердце вдруг сжимается в страхе. Нет, Дэн ни за что меня не ударит… Или я просто не пробовала встать у него на пути? – Кто. – Отец заходил. Отвожу взгляд, но Дэн продолжает смотреть мне в лицо. Затем наконец-то шумно выдыхает, обмякнув. Слава богам! На кухне Син занимает то же место, что в прошлый раз, – с дальней стороны стола, у окна. На этот раз я – посередине. Теперь уже не важно, что я буду красоваться перед ним синяком, всё равно он скоро уйдёт, да и какое ему дело до моего лица. Было бы там что портить. Дэн вытряхивает пепельницу, возвращает её в середину стола, бухается на своё кресло у двери и, разглядывая моё лицо, устало говорит: – Робаат, ты телохраанитель или так, хуйня со сваалки? Голос Сина звучит ровно, прямо как у настоящего робота: – Госпожа приказала не мешать её беседе с господином Александэром. – Так, давайте все успокоимся! Со своим отцом я сама разберусь. – Перевожу взгляд на Сина. – И не сердись. Он своеобразный человек. К нему нужен особый подход. – Результат твоего «особого подхода», так сказать, налицо. – Это мелочи, – я пренебрежительно морщусь правой половиной лица. – Он может хуже, поэтому не стоит его злить. – Почему-то в этом я не сомневаюсь, – Син по-прежнему подчёркнуто спокоен. – Это он первым начал тушить сигареты о твоё тело? Джанки, прикурив, тоже смотрит испытующе. Он, конечно, знает, что у меня плохие отношения с отцом, но подробности ни моей, ни его прошлой жизни мы не обсуждали. – Золотые не шмаляют, – бросаю я, доставая из стола новую пачку. – Если только пар, но он слишком правильный даже для этого. – Видимо, он достаточно правильный для того, чтобы бить свою дочь. – Так! – я раздражённо вскидываю указательный палец. – Я не хочу это обсуждать! Серьёзно. Хватит. Некоторое время над столом висит молчание. – Извини, что нарушил обещание, – Син опускает голову виновато. – Но я не мог просто стоять и смотреть. Это неправильно. – Так што было-то? – Джанки оглядывает нас нетерпеливо. Уже расстегнул цепь и вертит в пальцах. – Я сломал руку господину Александэру. – Хэ-эй, робаат, – тянет Дэн в приятном удивлении, – так ты дошлый. А то я уж решил, што чинил впустую. Улыбка у него такая довольная, что я, не сдержавшись, улыбаюсь в ответ. Всё-таки приятно, когда за тебя вступаются. Однако Син не поддерживает перемену настроения – а я уж надеялась! Наоборот, откидывается на стену, складывает руки на груди и демонстративно утыкает взгляд в шкафчики напротив. Словно не хочет нас даже видеть. – Не знаю, что значит «дошлый», но, очевидно, ничего хорошего, потому что теперь госпожа желает от меня избавиться. – Не-е, – Дэн качает головой. В ответ на мой вопросительный взгляд спокойно, с твердокаменной уверенностью поясняет: – Ты шнаешь, про што я. Харэ хуйню гнать, бери свойного робаата и вали домой няшкаться. Но нет, к сожалению, сейчас пошутить и разойтись не выйдет, пришло время трудных решений. – Что-нибудь крепче пива есть? – Я вообще-то не хочу драматизировать, но тон получается упавший. – Твойное шасло, – Джанки указывает папиросой на шкафчик. – Фрамбуаз? Вскакиваю торопливо, словно не за бутылкой, а за спасательным кругом. Ставлю на стол три бокала. – Что мне, одной бухать? Нечего тут изображать собрание анонимных алкоголиков. Наливаю себе, залпом выпиваю до дна и наполняю снова. Однако другие два бокала стоят нетронутые. Ладно Син, но Джанки-то чего? – Не хочу градус ронять. А, точно, судя по алкогольным парам, он уже лечил простуду. Жаль. Не люблю, сидя в компании, пить в одиночку. Что ж, пора произнести запланированное. Но, поколебавшись, сначала всё же догоняюсь ещё – то ли для смелости, то ли оттягивая неизбежное. Вздохнув, ныряю в разговор. – Джанки, давай без шуток, я не в настроении. Прошу переписать Сина на тебя. Наличными могу дать две четыреста. Син по-прежнему изучает обстановку, не реагируя на мои слова. Словно речь не о нём. – Совсем сдурела? – Дэн смотрит укоризненно. – Робаат баашкой штуканул, пока няшкал? – Угомонись! – перебиваю я. – Это ни при чём. Джанки вздыхает с облегчением. – А, вот оно как, – он перегибается через стол и тычет кулаком в плечо равнодушного Сина. – Хэй, робаат, ты што малахольный такой? Не вишь, энта мисса без няшек совсем об рынду шибанулась? Так! Я вскакиваю и угрожающе нависаю над ним: – Какого хрена, Джанки?! Я же сказала – без этих твоих шуточек! И не всё в этой жизни сводится к сексу! Впрочем, на кого я решила бычить, на крутого портового паарня? Даже смешно. Дэн расслабленно поднимается, также опирается руками на стол и больно бодает мой лоб своим, отодвигая обратно. Тихо, отчётливо произносит: – Глянь на меня и скажи – прям по правде, – што дело не в том. Несколько секунд я смотрю в его немигающие глаза – его лоб давит так же упорно, дыхание горько-алкогольное, – но ясно, что Джанки в «гляделки» мне не переиграть. Позорно отвожу взгляд и бухаюсь на стул. – Не в том. Дэн тоже усаживается обратно, подпирает кулаком подбородок и озаряет меня снисходительной ухмылкой. – Аха. Вот только врать ты вообще не мож. В тот раз вы искрили так, што мощности хватило бы на весь Район. А теперь дёргаете шкоты и беситесь. – Он не глядя выуживает из-под столешницы пачку папирос и указывает ею в сторону гостиной: – Диван там. Спорю на последнюю шмаль, пара няшек починит те башку в лучшем виде. Он отвлекается на поиски спичек. У меня от фрамбуаза уже шумит в голове. На лице Сина, который всё же соизволил обратить на нас внимание, – нечто среднее между усталостью и недоверием. Глядя мне в глаза, говорит: – Может, Лете и нужен секс, но уж точно не со мной. Поперхнувшись дымом, Дэн закашливается с влажными хрипами. – Бля, а с кем? Со мной, што ли? Как же я люблю алкогольное опьянение! Сидишь и смотришь на происходящее как на какой-то фильм, к событиям которого ты не имеешь ни малейшего отношения. По-прежнему не отрываясь от моего лица, Син выдаёт: – Насколько я понимаю, для секса у неё есть клуб, в котором она работает. Ого, какие темы пошли! Вечер откровенности? Что ж, давайте, я тоже могу что-нибудь высказать. Дэн сжимает моё лицо – шнуда колет подбородок и щёки, – разворачивает к себе. Голос непривычно серьёзный: – Мисса, на котором ты уровне? Отвечаю спокойно: – По-прежнему на первом. Несколько секунд разглядывает, выискивая признаки лжи, но затем всё же отпускает мою челюсть. Как прежде, опирается спиной на стену. Бросает Сину: – Не, на первом не трахаются. – Что это значит? Дэн задумчиво смотрит на меня, затем на свой полный бокал. Снова на меня. – Там уровни. Первый – через стекло. Второй – по прейскуранту. Там, побить, придушить. Но раздевать и лапать нельзя. На третьем трахаются. И есть ещё тайный, для бахатой швали. Всё. – Что «всё»? – Син хмурится недоумевающе. – Всё, што хошь, – Дэн затягивается. – Деньги дают семье. Взгляд Сина на меня буквально давит. – И ты ещё что-то говоришь мне насчёт опасных занятий? Но я не поддамся! Хватит, сегодня меня уже достаточно обвиняли. Я отказываюсь признавать себя виноватой! Так что смело смотрю ему в лицо. – Ну ты сравнил – танцы или прыгнуть под поезд. Он чеканит тихо: – Я знаю, что это не просто танцы. Ты можешь лгать нам обоим, но я знаю, на что похожи твои показатели. – Ах так? – я возмущённо распахиваю глаза. – Ты «знаешь»? Ни черта ты не знаешь! И вообще, что за хрень? Хоть бы и да – ты не имеешь права читать мне морали! Ты сам сказал, что тебя это не касается. – Какая разница, что я скажу, – Син тоже повышает голос, – если ты всё равно не прекратишь? Как будто моё мнение что-то значит! Голос-в-голове рычит: Конечно, ничего не значит! Пусть валит к своим идеальным девицам, которых он рисует, обнимает, да хоть трахает! Плевать, без него обойдёмся! Но я сдерживаюсь изо всех сил, прикусываю губы, перевожу дыхание… Выговариваю принуждённо: – Вообще-то значит. Давай же, пойди мне навстречу. – Хорошо, – Син понижает тон до спокойного, однако взгляд недоверчивый, может, даже враждебный. – Тогда так: я не хочу, чтобы ты позволяла кому-либо тушить сигареты о твоё тело. И как, это что-то изменит? Дэн подаёт голос: – Энто она сама. – В ответ на удивлённый взгляд Сина поясняет: – Во всех клубах шмалять нельзя. Так што она сама, дома. Пепельницы нету, да, мисса? – Ой, хоть ты не лезь! Хватит мне одного с нотациями. – Раз уж речь зашла об этом, я беру пачку и вытаскиваю сигарету. Смотрю на Сина. – Да, именно так. Что я делаю сама, вообще никого не касается. А в клубе, как и сказал Джанки, стекло. И пофиг, что тебе мерещится. Я не работаю с клиентами, никто со мной ничего не делает. Я сказала, это только танцы. Ничего опасного. Син бросает вопросительный взгляд на Дэна. Тот в ответ морщится, однако против моих слов не возражает: – Грят так, што там порядок. Всё по договору. – Видишь? – я указываю Сину на Джанки. – Всё нормально. Дэн бормочет, разглядывая папиросу: – Да совсем заебись. – Так, теперь ты имеешь что-то сказать?! Все эти обвинения выводят из себя! Надеюсь, что Джанки, почувствовав моё раздражение, отступит и не полезет в бутылку. Однако нет, он – хоть и без запала на скандал – поднимает взгляд мне в лицо. – Вообще, имею. Я так шну, между вами што-то ещё, – облокотившись на стол, Дэн наклоняется ко мне. Разглядывает. Затягивается. Выдыхает дым носом. – М-м, мисса? Где ты ещё впёрлась? – А что сразу я? Он усмехается в духе «А то я тебя не знаю». Переводит взгляд на Сина. – Н-ну? Тот вопросительно смотрит на меня – мол, рассказать? Я вздыхаю с показным недовольством, берусь за бутылку фрамбуаза и принимаюсь наполнять свой бокал. Раз уж Дэну хочется обсуждать мои недостатки – пожалуйста. А я буду пить и игнорировать окружающее. Это всегда помогает. Над столом раздаётся: – Лета познакомилась с Марком Силаном. Это прототип моего тела. Я смотрю только на бокал. Налив доверху, беру и пью. Размеренно и целеустремлённо. Конечно, обсудите, как тупая шлюха Лета пускала слюнки на Марка. Валяйте. Что уже терять. – Эх, мисса, – вздыхает Дэн, – как так? Вокруг – толпа мужиков, а няшек нет. И што он? Я бормочу в бокал: – Самовлюблённый хрен. Со стороны Сина раздаётся ироничное хмыканье. Подняв взгляд на источник этого раздражающего звука – хватит сомневаться в моих словах! – повторяю с напором: – Самовлюблённый хрен! Син тихо, без агрессии, комментирует: – И поэтому ты весь вечер с ним обнималась. – Да хоть и обнималась! Тебе как будто есть дело, чем я занимаюсь, с кем и зачем! Вот теперь, в ответ на мой тон, он раздражённо сжимает челюсти… Однако неожиданно между нами по столу громко хлопает ладонь. Сбившись с перепалки, мы растерянно оглядываемся на Джанки, который бросает: – Ша. Потом? Син продолжает неуверенно: – Лета ушла от него, потому что стесняется своих шрамов. Но поскольку она была сильно возбуждена, я подумал… что мог бы попробовать… его заменить. Извини, – тихо обращается он ко мне, – идея была совершенно неразумная. Я качаю головой, закипая всё больше, ещё и слёзы обиды подступают. Я не буду перед всеми оправдываться за своё «возбуждение»! Моя физиология никого не касается! Я не обязана это объяснять. Пусть думают что хотят, пусть обсуждают и осуждают меня, плевать! Я налью следующий бокал – чёрт, на середине бутылка закончилась, – и пусть всё тонет глубже, прямиком к речному дьяволу. Дэн поднимается, достаёт из шкафчика и ставит перед моим носом новую бутылку. Вспыхнувшая в груди радость отвлекает от слёз, и я, пользуясь моментом, по привычке загоняю их глубже. Никто не плачет! Всё нормально! Сейчас выпью ещё, и жизнь наладится. Вернувшись на своё кресло, Джанки продолжает: – И ты?.. Син говорит совсем тихо: – Я её поцеловал. Ей не понравилось. Нет, от такого даже вино не спасает, и я, не выдержав, обращаюсь к Дэну: – Можно я уйду? Давайте вы тут без меня проведёте этот сеанс психоанализа, а потом ты наконец-то сделаешь то, о чём я прошу. – Што, не нравится? – голос спокойный. – А мне, по-твойному, нравится вся энта хуерыга? Мы смотрим друг другу в глаза, и я, зло фыркнув, возвращаюсь к своему бокалу. Дэн же поворачивается к Сину. – История шибанутая, но простая, как хер. Напиши се для памяти: горячая мисса всегда бежит к тому мужику, которого хочет по правде. А шрамы она давно могла свести. Разглядывая остатки фрамбуаза на дне, бормочу: – А ты, типа, эксперт по отношениям… Джанки насмешливо фыркает. – Н-ну, и энсперт. Я хоть бы вижу, што у меня под носом. Ну всё, от алкоголя моя голова уже стала приятно пустой, река по колено, и я, смело подняв на него взгляд, выпаливаю: – Зато я хоть бы с кем-то встречалась! Да, я знаю, что это низко. Уверена, сейчас Дэну и в самом деле хочется меня ударить. Но вместо этого он, не отрывая снисходительного взгляда от моего лица, наощупь достаёт из пачки папиросу, закуривает неторопливо и тянет с подчёркнутым спокойствием, полным ядовитого сарказма: – О, мисса, давай скажи мне, а то я ж, небось, не так помню. Энто как ты укатила на свиданку в горы, а ночью ревела мне в трубку, што тот юнга по маме? Еле лыко плела, нихера не ясно, тока «я хуёвая» и «с горы прыгну» – и снова ревёт. Так было или нет? А с утра новости: лавина, все сдохли, живых нет, пиздец, – Дэн, всё же не сдержавшись, повышает голос: – Ты, блядь, помнила про меня?! Хуй там, через неделю припёрлась – воскресла, блядь! Так што нехуй мне плести, как ты «встречалась», я и сам шну! Его версия звучит так себе, и я уязвлённо кривлюсь. По-хорошему следовало бы попросить прощения, оправдаться, что я боялась – после всех этих событий боялась, что военные будут следить за мной, прослушивать телефон… Я тогда всю технику дома поменяла, а один вечер даже лазала по квартире в поисках «жучков» – не особенно представляя, как они должны выглядеть. Хотя на самом-то деле, если вспомнить честно, главная причина была в другом: мне было стыдно показаться Джанки на глаза. Это ужасное, невыносимо провальное свидание со всей очевидностью подтвердило, что я неправильная по всем параметрам, даже в сексе. Казалось, что я обманываю Дэна, притворяясь нормальным человеком. Если бы он знал, какая я на самом деле, то не стал бы со мной общаться – вот я и пыталась оградить его от себя, в то же время не рассказывая правды про унизительное свидание и неудачную попытку лишиться девственности. К тому же не хотела расстраивать. И рассказывать опасные сведения про секретную военную заварушку на Одде тоже не хотела. Но и врать Дэну очень сложно, это вам не посторонние полицейские, перед которыми я могу играть роль. В общем, причин, запутанных и переплетённых, была целая куча. Это честно сдерживало меня целую неделю. Потом я не выдержала одиночества, пришла. Открыла тёмно-красную дверь и зашла в прихожую – чувствуя себя мерзкой, лживой, да ещё и виноватой в том, что Дэн целую неделю считал меня погибшей. Но сейчас я ни за что не хочу просить прощения, хватит с меня груза вины! Буду упорно гнуть свою линию, даже если не права. Поэтому бросаю: – Я не говорила, что мне особенно везло. Неожиданно Дэн больно хватает меня за плечо и дёргает к себе так, что наши лица чуть не соприкасаются, – настолько близко, что его дыхание обдаёт густым крепким дымом. – Лета, я по правде, блядь! Харэ страдать хуйнёй! Но вдруг нас перебивает громкий стук справа – это Син бухнул по столу стеклянной пепельницей. – Может, вы всё же примете решение насчёт меня? – Син оглядывает нашу притихшую парочку. – Лета хочет меня списать, так? Давайте спишем, и я уйду, а вы продолжите обсуждение. Или ты хочешь сдать меня военным? Хорошо. Но давайте уже делать что-нибудь! Дэн отпускает мою руку, с удобством откидывается на спинку стула и указывает мне папиросой на Сина с легкомысленным: – Вишь, уже и робаат шибанулся. Небось, готовил слишком много. От такого любой двинется. – При чём тут готовка?! – теперь уже и Син срывается. – Ты не слышал? Я нарушил обещание не причинять вреда людям. Сломал руку её отцу. Джанки пренебрежительно бросает: – А лучше б шею. – Дело вообще не в этом! – я тоже повышаю голос. Разговор запутался, и это выводит из себя. – Он сам начал, это не считается. Однако Син кивает успокоенно, с уверенностью. – Ты права. Это лишь последствия. А источник всех проблем в том, что я не способен выполнять функции телохранителя. Даже не понимаю их, не понимаю, что конкретно от меня требуется. То, что я предлагал, тебе не подошло. Очевидно, что единственное решение – прекратить всё это. Я бормочу упавшим голосом: – Ты поступил именно как телохранитель, нейтрализовал угрозу. Это и есть верная функция. Но ясно, что это замечание не тянет на полноценное возражение. Да и зачем возражать, если я сама привела Сина сюда, чтобы списать? Вот, теперь он согласен. Я бросаю взгляд на Дэна, улыбнувшись уголками губ, – извиняясь. Я понимаю, что он хотел помочь нам исправить отношения, – и я это ценю! – но разве это возможно? Разве он может починить всё, что я порчу? Теперь уже слишком поздно разговаривать и объяснять, остаётся лишь отвязать Сина от моей системы. И он уйдёт. Смотрю на початую бутылку вина. По дороге домой куплю чего-нибудь крепкого и буду пить, пока не отключусь. Дэн рыкает недовольно – словно тоже понял, что задача оказалась сложнее, чем он надеялся, – и вжимает окурок в дно пепельницы. Берёт свой бокал, выпивает до дна, только размеренные глотки слышны на тихой кухне. Бухнув пустой бокал на стол, разворачивается ко мне. Смотрит в глаза. Не отрываясь, изучающе. И говорит: – Слуш, робаат. Ты, ясно, прав – по-свойному. Но я ничё делать не буду. Син закатывает глаза, вздыхает устало. – Почему? – Потому што у нас с Летой свойная правда. И по ней – ты не прав. Не, ты дошлый, всё. Но такое ты просто не шнаешь. А я не хочу тащить Лету из петли или откуда, когда ты свалишь. Я испуганно зыркаю на него: – Джанки!.. Не хватало ещё этого позора! Пусть Син уйдёт – и всё. Что я буду делать потом, его уже не касается. Но Дэн протягивает руку и мягко прижимает мои губы пальцами, густо пахнущими табаком. Тихо говорит: – Тш-ш. Харэ врать, энто не работает. Если ты не хошь грить по правде, так я скажу. – Он смотрит на Сина. – Хошь послушать? Я, с зажатым ртом, тоже кошусь широко распахнутыми глазами на Сина, который переводит взгляд между нами с таким обречённым видом, словно уже смирился с тем, что здесь происходит неведомая херня и быстро его не отпустят. Однако, поразмыслив, кивает. – Хорошо. Хочу, если это поможет мне понять.