55

Глядя мне в глаза, Дэн предупреждающе повторяет: «Тш-ш…», – и отпускает мои губы. Я ловлю его руку, смотрю просительно – давай без этого, всё равно ведь не поможет, – однако он качает головой. И, к сожалению, я чувствую, что он прав. Неважно, поможет или нет, в любом случае необходимо сказать всё до конца, чтобы завершить ситуацию. Джанки негромко начинает: – Жила-была одна мисса. И у ней был батя – на людях честный, а дома не очень. Мои пальцы на его ладони непроизвольно вздрагивают, сжимаясь. Дэн, не отрывая взгляда от моего лица, кладёт мою руку на стол, ладонью вверх, накрывает её своей. Жест вроде незначительный, но почему я чувствую себя такой уязвимой? Словно Джанки принуждает меня – расслабиться и успокоиться. Обещая, что мы вместе и он контролирует ситуацию. Достаточно ли я доверяю ему, чтобы подчиниться? По крайней мере, я не вырываюсь. – Бате она всегда была не то. Другие хорошие, а наша мисса – хуже всех. В том не такая, в энтом не сякая. Она делала, делала, а ему всё не то и не так. И всё грит, што она сама виновата. Дэн кладёт на своё колено вторую руку: ладонью вверх, предлагая. Я, не глядя, торопливо накрываю её своей – в кожу вжимается холодный металл цепи, – цепляюсь, как за спасательный круг. Мне необходимо, чтобы кто-то спас меня оттуда – из прошлого, которого уже нет, но оно по-прежнему топит, не позволяет дышать, заливает глаза разъедающей солью, заслоняя и искажая окружающее. Необходимо, чтобы кто-то взял меня за руки и вытащил в безопасное место. – Мисса свыклась. Сама поверила, што она хуже всех. Грязная… – Джанки делает паузу и, прищурившись решительно, выплёвывает мне в лицо: – Шлюха. Я вздрагиваю, словно от удара, и кое-как сглатываю горький ком в горле. Дэн зло фыркает, верхняя губа дёргается. – Батины слова, да, мисса? Не сама ж сочинила. Он опускает взгляд на мою руку на столе, гладит её сильными пальцами. Переходит от ладони выше, цепляет край рукава и поднимает его. Проводит по шраму. – А ещё он её лупил. Так, помалу. Штоб не видно. И как отлупит – так добрый. Прям магия. Довольный, лыбится… Будто ширнулся чем. Потому што таким уродам власть – самое сладкое ширево. Дэн возвращает взгляд на моё лицо. Придвигается ближе, сняв и вторую мою руку на своё колено – чтобы нас не разделял стол. Тянет меня к себе. Подчинившись движению его рук, я тоже разворачиваюсь к нему полностью, наклоняюсь так близко, что чувствую его дыхание, полное никотиновой горечи и сладко-малиновой отдушки. Всё – проблемы, дела, вопросы и решения, даже кухня вокруг – отступает далеко-далеко. Есть только мы друг напротив друга. И эта история – известная нам обоим. – Мисса глядь: батя отлупит, а потом всегда жалеет. Шамки вкусной даст, купит што. Похвалит. Добрый. И будто любит. Ага, ну так если любит, пусть и лупит, невеликая шамра, – Дэн опускает взгляд от моих глаз ниже, на синяк, – фингал за любовь. Я спокойно дополняю: – К тому же это же за дело. Джанки деловито кивает: – Ясен хуй, тока по делу. Они ж добрые, впустую не лупят. Энто ты тупой – не шаришь, за што огрёб. И вообще урод непутёвый, а они тя ещё и терпят. Кормят, учат. А если кулаком ткнут, так то ж воспитание. Всё те на благо. Его тёплые шершавые пальцы перебираются выше по моим рукам, обнимают запястья. Большой палец то ласково поглаживает, то нажимает сильнее там, где бьётся пульс. – Потом мисса решила, што харэ так жить, пора валить. Вот только от дома-то отчалила, но тут – другая беда. С батей всё привычно, а тут – стрёмно: чужие, небось, ещё хуже. Я киваю, подтверждая. – Свои хоть как-то любят, а чужие на нож посадят и всё. На губах Дэна мелькает понимающая улыбка. – Свои любят, да. У бати там ломка, лупить-то некого. Звонил? «Доча любимая, всё куплю, тока вернись». Киваю с удивлённой улыбкой – откуда он знает? Отец и правда звонил вскоре после того, как я купила квартиру. Такой весь мягкий, весёлый. Даже спросил, на какую профессию я хочу поступать, – будто не говорил сотню раз, что не желает слышать о других вариантах, кроме юриспруденции. И так хотелось ему поверить… Но я знала, что это ловушка: стоит расслабиться и вернуться под его власть, как разговор сразу изменится. – Стыдно было? Жалко его? Ведь батя ж добрый. Иногда. И любит. Иногда. А што лупил, так то сама виновата. Но ведь свой, родная кровь. Мм? Хотела вернуться? Дэн ждёт, и я морщусь. Нехотя отвечаю: – Немного. Он опускает взгляд на мои руки, которые гладит по-прежнему. Монотонное, успокаивающее движение. – Но удержалась. Мисса сильная. Тока энта хуйня в башке всё равно сильнее. Типа, если лупят, то любят. А не лупят – ты будто пустое место. Никто. Нет тебя. И так страшно от энтого, што побежишь куда угодно – искать. Мужика, там, правильного – штоб любил тебя кулаком по почкам. Или просто шляться по ночам. Принключения искать на свою бухую жопу, – тон Джанки всё больше съезжает в сарказм. – Да, мисса? Днём же текилу в магазе не дают, надо в самую темень шлёндрать и на всю улицу каблами своими цокать. Чтоб вся шушера сдалека слыхала: о, цок-цок, энто Лета ищет принключения. Вся эта язвительная отповедь, увенчаная, как вишенкой на торте, задорным «приНключения», действует странно: вроде смешно, а вроде и слёзы подступают. Я сглатываю и шепчу – тихо, чтобы не выдать себя случайным всхлипом: – Днём скучно. Дэн подхватывает: – А ночью – веселу-уха! Я улыбаюсь подрагивающими губами. – Ты ходил в «Георгину» днём? Джанки открыто, по-мальчишески улыбается в ответ, понимая, что я имею в виду: – Не-а. – Вот. Потому что ночью можно встретить интересных людей. – А то. Шаантрапу всякую. Ещё и домой к себе тянуть. «Интере-е-есно», блин. Не банкира, не какого милуша золотого под себя – а шпану с Порта. Мы смеёмся. Лично я – нервозно, на каждом вдохе опасаясь всхлипнуть и разрыдаться. Но вскоре улыбка Дэна сползает, он становится серьёзным. Тянет меня ещё ближе, почти вплотную к его лицу. Весь мир исчез, остались только его немигающие глаза: чуть подрагивающие зрачки, светло-карие радужки с золотыми искрами. – Ладн, шутки шутками. А вот если она найдёт кого другого? Не шпану и не урода, как батя, а кого получше. М-м, мисса? Што она решит за него? Я смотрю в его глаза, как кролик на удава. Эту часть я точно не хочу слышать, пожалуйста. Давайте посмеёмся ещё, а об этом говорить не нужно. Но Джанки, конечно, продолжает – хотя и опустил взгляд на мои руки, поглаживает запястья. Всё-таки, хоть он и смелый, о таких вещах физически трудно говорить. Я бы заикалась на каждом слове. Дэн – нет, но всё же говорит медленно, то ли задумчиво, то ли пересиливая внутреннее сопротивление: – Он хороший. И чистый. Как из другого мира. К такому и подойти стрёмно, можно тока любоваться, с краю подальше. Он не шнает всё энто дерьмо, што она с детства видала. И не надо, штоб шнал. Ни к чему. Вот тока он и не догоняет, с чего она такая как есть. Типа, небось, просто шибанутая сама по себе. А она не может ему ничего сказать. Молчит. И ждёт, што он вот-вот свалит. Мож, с ходу не прошарил, какая она хуёвая, но вот-вот дошарит. Или найдёт кого получше, а к ней больше не придёт. А потом она решает: чего тянуть-то? Всё равно ж он свалит, так надо первой его послать. Дольше тянешь – только больнее. Нужно одним махом, перегрызть швартовы и всё. Ахуенное решение – всех послать и набухаться до отключки, – Джанки поднимает взгляд. – Всегда работает, да, мисса? От подступающих слёз всё перед глазами уже плывёт. Я больно закусываю губу, из последних сил стараясь удержаться на границе. Однако Дэн не останавливается, напирает: – Но щас у тя план даже ещё чище. И ты по правде решила, што я смолчу? Типа, да, давай? Так ты про меня держишь? Я сильнее сжимаю его ладони и всё-таки не выдерживаю, закрываю глаза, однако поздно – предательская слеза выскальзывает и бежит вдоль носа. Дэн откидывается на спинку кресла, продолжая тянуть меня к себе, и я снова поддаюсь: пересаживаюсь на его колени, спиной к Сину, обнимаю и зарываюсь лицом в волосы, зажмурившись для надёжности. Не хочу ничего видеть, пусть всё исчезнет. Пусть будет только этот успокаивающе-привычный тёплый запах Дэна. Его руки обнимают меня в ответ. Рядом раздаётся тихое, согревающее мою шею теплом дыхания: – Я ж грил, та ещё мякушка. Чуть што, и поплыла. Стараюсь шмыгнуть носом тихонько, но вместо этого недвусмысленно всхлипываю. Руки сжимают крепче. По-прежнему сильные. Хочется верить, что надёжные. Так хорошо, когда обнимают, – чувствовать тепло тела рядом, размеренный стук сердца. Слёзы понемногу текут, но я справлюсь. Скоро. А пока, в этом безопасном месте, я позволю себе расклеиться и выпустить эмоции наружу. Перед Дэном – не стыдно. Эта мысль наполняет благодарностью, даже радостью – что у меня есть такой человек, что мы встретились в этой жизни, и это замечательно, – и я обнимаю его крепче. Тем временем за спиной тишина сменяется звуками: Джанки коротко барабанит пальцами по пустому бокалу, звяканье стекла, плеск. Видимо, раз у Дэна руки заняты мной, то Син ему налил. А мне, значит, нет?! Ну тогда я перехватываю руку Джанки, несущую бокал ко рту, и отпиваю сама. – Хэй, мисса! Свойный бери. – Тебе жалко? Он фыркает и не отвечает. Раз возражений не последовало, я делаю ещё глоток. И ещё. Дэн уже настойчиво тянет руку. – Ты, речная хищница! Мне-то дай! – Мм… – мыкаю я протестующе. Наконец он отнимает у меня свою руку с бокалом и, отвернувшись, чтобы я не достала, допивает. Ну и ладно, я пока вытру лицо от слёз. Бокал звякает обратно на стол, вновь плеск вина. На этот раз Дэн не позволяет мне перехватить бокал, смотрит укоризненно. Я делаю жалобное лицо, но он не поддаётся. Ждёт. Что делать, я понуро киваю, соглашаясь, что эта порция полностью его. Выпивает – размеренно, до дна. Уткнувшись в моё плечо, сильно втягивает носом, занюхивая. Возвращает бокал на стол. Молчание. За моей спиной Син тихо спрашивает: – Так что делать мне? Джанки хмыкает легкомысленно. – Што и раньше. Терпеть еённую придурь, готовить, сломать бате другую руку… Дай ей перебеситься. А потом она будет те тапки в зубах таскать. М-м-м, мисса? От неожиданности этого заявления я невольно фыркаю от смеха, правда, снова сорвавшись на всхлип. – Но Лета меня боится. Ты не видел, как она разговаривала с Марком Силаном. Как реагировала на него. Совершенно по-другому. Без этого страха. Проклятье, и ведь на самом деле, если посмотреть со стороны на нашу с Силаном беседу, она покажется крайне заинтересованным флиртом. Вот только это ложь. Очередная. На самом деле я изначально планировала сбежать от Марка – потому и не нервничала с ним так, как с Сином, которому очень хотела понравиться. – Видал, как она с шавками грит? – Дэн насмешливо фыркает, видимо, в ответ на выражение лица Сина. – Похоже, как с Марком? Вот в том и дело. Она с ними всегда так. И с продавцами тоже. Будто не для пива сюда пришла, а лично для него. Улыба-ается, про дела болтает, да про погоду, да про всякое… Подбивает швартовы по полной. Я впервой решил, энто милуш еённый. А потом с другим – то ж самое. И с третьим. И все на меня глазом ко́сят: ясно же, што она не сестра мне, так а кто, шмара или так? И можно ли у ней номерок спросить? Ржач полный, блин. Не выдержав обсуждения моей персоны, подаю голос: – Джанки, хорош сочинять. Ничего я не подбиваю, а просто вежливо разговариваю. Знаешь, люди так общаются. И никто у меня номерки не спрашивает. Он смеётся, сорвавшись на глубокий влажный кашель, даже в мою грудную клетку отдаётся. – Аха, потому што этот тока рот открыл – а она уже пиво своё хвать и усвистала на выход. Удочку покидала и слилась. А он шкифами хлопает, как дурак. Теперь вот ещё и робаату душу крутишь свойной хернёй. Што с тем Марком, обжималась? Я вздыхаю виновато. – Ну… Немного… – Стыдно? – Угу… – я сильнее прижимаюсь к нему лицом, надеясь спрятаться. – Не бушь больше? Мотаю головой. – Клянись текилой, што он те не нужен. Я улыбаюсь в волосы Дэну и поднимаю свободную ладонь. – Клянусь литровой бутылкой серой текилы, что он мудак и вообще мне не нужен. Голос Сина сзади говорит: – Не та рука. – Что?.. – я не поворачиваюсь, но напряжённо вслушиваюсь, пытаясь понять, что он имеет в виду. – При клятве поднимают правую руку. – А, ой, – я торопливо поднимаю другую. – Клянусь. Всё это ничего не значит! – А что тогда значит? – В тоне Сина, кажется, не слышно злости или раздражения. Это радует. Однако я не знаю, что ответить на его вопрос. Но мне повезло, потому что Дэн, видимо, поняв мою растерянность, снова приходит на помощь: – Ла-адн, добрый Джанки даст те базовую инструнцию к энтой миссе. Пиши: с мужиками у ней всё навыворот. С кем она няшная и хвостом крутит – на того ей похеру. Я проверял. Сама такая вся для него, а пять минут отойдём – она не помнит, кто он был. А по правде ей нужен тот, с кем её штормит на пустом месте. И чем больше штормит, тем нужнее. Так што если она странная, бесится не пойми што, ревёт, будто кто помер… Я бормочу: – Кусается… Дэн тянет с улыбкой: – Куса-ается? Ну точно ж хищница. Небось, ещё натворила херни, што грить стыдно? – он фыркает насмешливо. – Хоть тем страхоёбищем не швырялась? – Кем?.. – от удивления я даже отодвигаюсь и заглядываю ему в лицо. – Хернёй с клешнями. А то пришибла бы робаата свойного. Если б попала, конешно. Вдруг соображаю, что Дэн имеет в виду скандал с лангустами, когда я промахнулась в него одним из членистоногих, и невольно вырывается смешок – слишком громкий, истеричный. – Блин, Джанки, давай ещё закажем? Прямо сейчас. Дэн усмехается в ответ: – Не-е, мисса. Я, конешно, тя люблю, но энту херь больше шамать не буду. Ещё тогда чуть не подох со страху. Улыбнувшись, снова обнимаю его, потираясь щекой о волосы. Так хорошо! Хорошо, что во всём этом дурдоме я не одна, как было раньше, а теперь есть Дэн. Вот он, рядом – глуховатый голос, стук сердца, запах, руки… Поддержка. На него можно положиться – даже если он не сможет помочь, то хотя бы постарается, это точно. И он понимает меня. И не осуждает. Знает, какая я на самом деле, и всё равно не бросает. В груди разливается приятное тепло, и хочется плакать от переполняющих чувств, обнимать Дэна, тискать, говорить бессмысленную, но милую чушь, обещать, что «всегда»… Не знаю, насколько будет стыдно за весь этот разговор, когда всё же придётся выбраться из тёплых рук Дэна и вернуться в реальность, но сейчас я чувствую облегчение. Столько сил уходит на то, чтобы прятать всё это внутри, а рассказать – сама я не могу. Но Дэн сказал за меня, и я чувствую себя свободной. Наверняка скоро снова наберутся проблемы, тайны и ложь, но пока – я счастлива. От избытка чувств сжимаю Дэна крепко-крепко, и он улыбается: – Н-ну. Придушишь. – Наклонившись вбок, за моё плечо, понижает голос: – Робаат, плесни на ход ноги. На эту порцию я уже не претендую, совсем разморило, в голове туман – и после выброса адреналина с отцом, и после алкоголя, да и в целом эмоциональный разговор забрал силы. Даже Дэн на середине бокала притормаживает… Но всё же допивает. Глубоко вздыхает и сжимает моё плечо: – Хэй, мисса, пойду я. Ох, как не хочется вставать… Уснуть бы прямо здесь… Ещё раз сжимаю Дэна напоследок, сползаю с его коленей, потягиваюсь. Джанки тоже поднимается, разминается, хрустнув шеей. Выжидающе смотрит на меня – конечно, я не отпущу его без объятия! То было по ходу разговора, а теперь – на прощание, совсем разные вещи. Тычусь носом в шрам на щеке, запоздало сообразив, что нос сопливый. Нервно хихикнув, вытираю и нос, и щёку Дэна – вроде сухая, повезло. Однако, вместо того чтобы отпустить и отодвинуться, Джанки продолжает держать меня за талию, а затем и вовсе кладёт ладонь на затылок, прижимает мою голову к себе. Тихо говорит в ухо: – Иди и сделай. Держит, зная, что мне хочется отодвинуться, сбежать – и от сложных чувств, и, тем более, от обещаний. Но я всё равно сопротивляюсь как могу: истерично всхлипнув – откуда это опять? – качаю головой, не отрываясь от его щеки. Я не смогу. Он ведь сам знает, что это невозможно! Какая из меня соблазнительница? Сопливая, блин. И я не смогу разговаривать с Сином так рассудительно, раскладывая по полкам всю эту путаницу про отца, прежнюю жизнь, «Психушку», шрамы… Дэн всегда понимал меня лучше, чем я сама, – сразу чувствовал, если что-то не так, мог распутать клубок моих эмоций, объяснить, откуда они взялись. А я умею только стыдиться этого и прятать поглубже. Я слишком боюсь искренности, какие мне отношения? Но Дэн повторяет с напором: – Просто сделай. Уговор? Я шмыгаю носом. Он наконец-то отпускает мою голову – для того, чтобы заглянуть в лицо. От неловкости хочется отвернуться, избежать его взгляда, но Джанки смотрит настойчиво. Дожидается, пока я, уступив, киваю. Глядя мне в глаза, кивает в ответ. Только тогда отпускает полностью. Бросает Сину: – Бывай, робаат. И уходит, оставив нас на кухне.