57

На цыпочках шатаюсь в коридор. Тихонько. Время раннее, но Дэн болеет и выпил прилично – может, уже лёг. Прихожая. Натягиваю ботинок. Син уже обулся, а я всё вожусь со шнурками. Тихий шум. Я даже не услышала его, пропустила мимо пьяного сонного сознания, но вот бессознательное насторожилось. Странный звук. Беспокоящий. Не из кухни, ближе. Лаборатория или спальня. Прислушиваюсь, но в квартире тишина. Ладно, наверняка всё в порядке. Вот, опять! Нужно проверить. В одном ботинке крадусь из освещённой прихожей в полутёмный коридор, для верности держась за стену. Что это был за звук? С улицы временами доносится механический шум, но это другое. Его вроде бы издаёт человек, но я не могу понять точно. Перед белеющей в сумраке дверью спальни замираю, прислушиваясь. Звук раздаётся снова, громче и более разборчивый. Всхлип. Как будто кто-то или плачет, или блюёт, или… задыхается?! – Джанки? – шиплю громким шёпотом. Нажимаю на дверную ручку – закрыто. Точно, я ведь слышала щелчок замка. Ещё удивилась: Дэн не любит закрытое пространство, тем более запертое. Это неправильно. Уровень беспокойства поднимается, и я повышаю голос до обычного уровня: – Джанки! Что там у тебя? Звук повторяется. Я дёргаю ручку – она, конечно, не поддаётся. Син отодвигает меня в сторону, нажимает на ручку и легко открывает дверь – с дырой на месте вырванного замка. В нос бьёт запах алкоголя вперемешку с кислятиной рвоты и душным сигаретным дымом. Пол возле входа слегка освещён светом из прихожей, но дальше – концентрированная темнота, ни намёка на окна. И там, в этой темноте, на полу, кого-то рвёт. Звук переходит в другой – подвывание как от сильной боли. Дальше – всхлип, тихий и безнадёжный. Эти звуки в темноте вызывают страх. Недоумение. Тоску. Жалость. Ужас. Желание проснуться. Кто это? Ведь в спальне никого другого быть не должно. Но это не может быть он. Кто-то другой. Но где тогда Дэн? Я пячусь дальше от порога, упираюсь спиной в стену и замираю, растерянно вглядываясь в темноту спальни. А вот Син уверенно ступает в комнату, бросив: – Лета, вызови экстренную помощь. Через пару секунд с пола раздаётся голос Джанки – очень странный, сиплый и неразборчивый: – Отвали… Я испуганно шепчу: – Дэн?.. И неожиданно он громко – я аж вздрагиваю, – со злостью рявкает: – Отвали!.. – голос всхлипывает, снова слабеет, переходит в бормотание: – Отвали… Отвали… Син – в глубине спальни виден лишь светлый силуэт – повторяет размеренно и спокойно: – Лета. Вызови. Помощь. Не отрывая глаз от темноты, в которой что-то шевелится, всхлипывает и неразборчиво бормочет, я нащупываю электронный браслет. Боги милостивые, как повезло, что надела его сегодня! Куда нажимать-то?! Я никогда не пользовалась экстренным вызовом помощи, уже не помню… А, вот… Голос Сина так же успокаивающе размерен: – Включи громкую связь. – Д-да… По коридору разносится приятный женский голос: «Светлого дня! Что у вас произошло?». Я в панике смотрю на спасительный силуэт, и Син громко и чётко отвечает: – Отравление. Барбексен, этиловый спирт. Голос любезно сообщает: «Медицинская бригада выезжает. Дайте пациенту обильное питьё, постарайтесь вызвать рвоту». Я мелко киваю браслету, уже щёлкнувшему окончанием звонка. Это хорошо. Хорошо. Помощь скоро будет. Что она сказала? Питьё. Что до рвоты – его, судя по всему, и так выворачивает по полной. Несусь на кухню, топоча единственным ботинком. Какое конкретно питьё? Помню, в некоторых случаях нужно молоко. Но это вроде средство от яда?.. Что за тупые бесполезные мысли, при чём здесь яд! Да и молока нет. Вода? Холодная или тёплая? Э-э-э… Пусть будет холодная! Хватаю первую попавшуюся чашку, набираю воду – руки трясутся, край чашки звякает о кран – и бегу обратно, расплёскивая воду на пальцы. Син выныривает из спальни, забирает у меня чашку и указывает пальцем на прихожую: – Открой входную дверь. Точно! Дверь. Скачу туда – ботинок тяжёлый, тянет, как гиря на ноге. Открыть замок. Натянуть второй ботинок – чёртовы шнурки! Надеть куртку. Пульс колотится, грудь давит паникой, в голове мечутся обрывки мыслей, какие-то бессмысленные пустяки. Я оделась, а врачей до сих пор нет. Может, дело в том, что вызов из Старого Города? В Особняках бы уже прилетели. Подпираю стену, прислушиваясь к звукам из глубины квартиры. Дэн неразборчиво всхлипывает. Больше ничего не слышно. Шум снаружи. Входная дверь распахивается, сосредоточенный мужчина в белой униформе бросает: – Где? Невнятно мыча, указываю на коридор. Врач уверенно ныряет в проём, за ним дробно стучат тонкими металлическими ногами две низкие робо-«тумбочки», замыкает шествие антропоморфный робот: похожий на полицейских, только белый и с лицом. Путаясь в ногах, тороплюсь за ним, прыгая взглядом по спине: видно, что старый, белый цвет вытерся на гранях, тут и там – царапины, даже несколько сколов. В спальне уже горит свет. Странное ощущение: я ни разу не была в этой комнате, даже не видела её раньше. Вдоль левой стены – узкая кровать, вдоль правой – большой шкаф тёмного дерева. От ужасного тяжёлого запаха тошнит, проветрить бы, но оба окна затянуты чёрной плёнкой, кажется, не открываются. Иронично, что под ними штабелями лежат солнечные панели. Роботы-«тумбочки» аккуратно переступают через лужи на полу. На Дэна я не смотрю. Судя по тому, что он молчит и не шевелится, – всё плохо. Голос врача такой громкий, что врезается в мозг. – Имя? Документы? Как обычно, стоит мне услышать подобный командный тон – парализует от страха так, что и остатки мыслей вылетают из головы. Беспомощно мычу, озираясь по сторонам. Справа шкаф для одежды. Слева прикроватная тумбочка, вряд ли в ней хранят документы. – Хотя бы имя знаете? От раздражённого голоса врача хочется плакать. – Да… Данил. Марек. Документы… Не знаю… – Уверены, что спирт именно этиловый? – Нет, – Син демонстрирует пустую прозрачную бутылку без этикетки. Слава богам, что хотя бы он контролирует ситуацию, одна бы я точно не справилась. Врач раздражённо хмыкает. – Будем надеяться. Ко мне подступает андроид, заслоняя обзор. Из его головы раздаётся тот же женский голос, что отвечал на звонок: – Пожалуйста, освободите пространство. Покидая комнату, вижу, что позади андроида «тумбочки», выпустив боковые рейки, складываются в каталку. Куда лучше выйти, чтобы не мешать? На кухню? Десяток секунд – и торопливый перестук металлических ножек удаляется по коридору в сторону прихожей. За ними тяжело топочут врач и андроид. Входная дверь хлопает на весь дом. Ушли. А мы с Сином остались здесь, в тишине и одиночестве. Такое ощущение, что медбригада своим шумом и движением заполняла всё пространство, а теперь на их месте образовался вакуум, высосавший заодно и мои эмоции. Ледяной вакуум, пустота не хуже, чем в космосе. Син останавливается в проёме кухни. – Как ты? – М-м… – я неопределённо пожимаю плечами. – Иди подыши воздухом, я уберу. Я киваю. Спасибо. Оставлять прямо так нельзя, но и вытирать эти отвратительные, резко пахнущие лужи у меня нет ни желания, ни сил. Мелькает мысль вызвать роботов-уборщиков, но в голове тут же всплывает картинка: они, не способные на брезгливость, спокойно сунут щётки в эту мерзкую жижу и будут размазывать её по полу. От этого образа желудок дёргает спазмом тошноты, так что я, стараясь не думать, не смотреть по сторонам и не вдыхать запах спальни, несусь к выходу. Свежий воздух помогает. Потоптавшись перед крыльцом – улица обычная, ходят редкие прохожие, проезжает машина – сворачиваю в тёмный узкий проулок между домами. Брожу туда-сюда вдоль глухой стены. Страшно. И почему-то стыдно. Руки дрожат – и от холодного ветра, и от нервного напряжения. Как это возможно? Ведь всё было нормально. Разговаривали. Как обычно. Всё было как всегда. Заворачиваю за угол, к задней стене дома, смотрю на привычное нагромождение деревянных ящиков и металлических листов и тускло светящееся над ним окно – это в гостиную попадает свет из прихожей. Комната, где мы столько раз смотрели кино, забравшись с ногами на диван и хрустя печеньем и чипсами. «Тогда» и «теперь» отказываются стыковаться в моём сознании. Всё это… просто за гранью. Что-то неправильное. Пугающее. И тошнотворное. В памяти всплывают мутно-спиртовые лужи на полу, и мой желудок вновь дёргает сильным спазмом. Рот мгновенно наполняется слюной. Сердце колотится, голова кружится. На всякий случай опираюсь ладонями о шершавую поверхность стены и сплёвываю. Слюна течёт с языка вязкой ниткой. Нужно отдышаться. Холодный ветер гладит лицо. Тошнота отступает. Ничего, главное – что мы успели. Повезло, что не ушли. Повезло, что Син умеет ломать двери. Врач приехал. Всё нормально. Ошибки случаются, но главное – что всё в порядке. Нужно пережить этот вечер, а дальше всё наладится. Со стороны улицы в проулке появляется тёмная фигура. Син. Я с трудом взмахиваю рукой – такой тяжёлой, – чтобы обозначить себя. Он подходит. – Как ты? – Нормально. – Вызвать такси? – Нет, – я отрываюсь от стены и медленно бреду к выходу на улицу. Холодный воздух приятно освежает. – Лучше пройдусь. А ты как хочешь. Сворачиваю налево и всё дальше отхожу от дома Джанки. Син молча следует в паре шагов от меня. На повороте бросаю последний взгляд на тёмно-красную дверь с бетонным крыльцом. Город вокруг. Дома. Огни. Шум. Дорога. Машины. Кажется, что всё ненастоящее. Может, это лишь сон? Как понять, сплю я или нет? Оглядываюсь на Сина. Тогда почему он в моём сне? Разве я не должна быть здесь одна? А, может, наоборот, я – ненастоящая? Все мои мысли, желания, шаги по ночной улице – лишь видимость. А единственное, что реально, – темнота. Беспросветная темнота, которая всхлипывает и хрипло бормочет: «Отвали…»