62

Просыпаюсь от неприятного ощущения: что-то насильно наполняет воздухом мой рот. Этот воздух тёплый и влажный, он проникает глубже, обжигает лёгкие давящей болью. Хочется избавиться от этого ощущения, оттолкнуть, но я не могу пошевелиться. Рот оставляют в покое, зато тут же с силой давят на рёбра – воздух выходит обратно, и мне удаётся жалобно пискнуть. Меня отпускают. Несколько секунд сиплю, пытаясь откашляться. Где я и что происходит? Холод. На мне почти нет одежды. Полутёмная комната. Красно-розовое. Приглушённая музыка. «Психушка». Как я здесь оказалась? Неожиданно в глаза бьёт слепящий белый свет. Я бы вскрикнула, но горло сухое и, кажется, распухшее – получается только мычать. Свет исчезает. В первое мгновение ничего не вижу, затем из темноты проступает лицо Сина. Он ловит мой взгляд и спрашивает: – Сколько пальцев я показываю? Наконец-то получается сфокусироваться. Один палец, средний. Говорить больно, так что я подтягиваю к себе неимоверно тяжёлую руку и складываю аналогичный жест в ответ. Вот же гадство. Что он натворил? Убил всех? Пытаюсь оглядеться одними глазами, не двигая болезненной шеей. – Если ты ищешь этого урода, то вон он, – Син старается держать размеренный тон, но тяжёлое дыхание и рычащие обертоны выдают эмоции. Если бы не моё одуревшее состояние, я бы испугалась. На полу за кроватью, действительно, виднеется голая волосатая нога в кожаном ботинке. Испуганно распахиваю глаза, но Син сквозь зубы цедит: – Нет, я его не убил. Выдыхаю с облегчением. Но всё же бросаю ещё один настороженный взгляд на мужика – правда живой? Чувствительность возвращается. Замечаю, что спина и бёдра горят, будто я перезагорала в солярии. Но это мелочи, зато беспокойство и тревога ушли. Я так приятно расслаблена… Наверное, нормальные люди испытывают такой кайф после нескольких оргазмов подряд. Движения ленивые, заторможенные, хочется томно облизать губы, обнять Сина за шею, прижаться к нему, прошептать, что я благодарна, – ведь он всё-таки пришёл за мной… Однако Син смотрит мне в лицо безэмоционально и деловито. Совсем не настроенный целовать спасённую принцессу. – Злись сколько угодно, но мы уходим. Если не пойдёшь сама, я тебя понесу. И больше ты здесь работать не будешь. Ничего себе, какой инициативный! Легко подняв меня на руки, несёт к выходу из комнаты и дальше – по коридору. Кожа его куртки липнет к моей, горящей после плётки, коже. Вокруг пустынно. Только музыка. Я слабо хлопаю его по груди, привлекая внимание, и сиплю громким шёпотом: – Взять вещи… Син опускает меня ногами на пол, придерживая за талию. Его тёплые руки на моей голой коже – сейчас грубо-сильные, не до нежностей, но я рада любым его прикосновениям. Неожиданно замечаю, что на ногах у меня туфли – тяжёлые, как гири, а высоченные каблуки на каждом шаге цепляются друг за друга. Зато лицо Сина – рядом с моим, близко. Я замираю, разглядывая его, и в голове молнией мелькает мысль, что я могла бы его поцеловать – прямо сейчас. Взять и поцеловать. Вот так просто. – Идём? – Угу. Так, в обнимку, мы и протискиваемся в гримёрку. Внутри две девушки: одна, в повседневной рубашке и легинсах, красится перед зеркалом, вторая, в неоново-голубом бикини, листает сеть на засаленном диване. Эта при виде нас возмущённо повышает голос: – Хэй! Идите куда-нибудь ещё! Та, что красится, не реагирует. Очевидно, уже под дозой. Она всегда так работает. Не знаю, почему Таиса не замечает. Или делает вид, что не замечает. Син остаётся возле входа, я ковыляю к шкафчику, а девушка с дивана продолжает возмущаться: – Нехер тащить сюда дружков, здесь вообще-то переодеваются! Ты что, забыла правила? Никогда она мне не нравилась. Даже на фоне остальных девушек, не блещущих дружелюбием, эта – настоящая стерва. На третьем уровне, зарабатывает дофига, но всё равно норовит ухватить любой заказ и отбить клиента у кого угодно. Однажды, я сама видела, она просто забежала в комнату вперёд законной обладательницы заказа – и ведь получила оплату! После этого три девушки устроили ей неслабую взбучку, но вряд ли это её изменило. Переодевать бельё или нет? Очевидно, нет, потому что Син стоит за моей спиной. Оденусь поверх розово-мехового комплекта. Начнём со штанов – их надеть проще. Ищу застёжку наощупь, чтобы не двигать болезненной шеей. Голос за спиной звучит ближе: – Сучка, я с тобой разговариваю! Выметайся отсюда со своим амбалом! Тут люди работают! Непроизвольно сжимаюсь в ожидании толчка или даже удара – но ничего нет. Вместо этого за спиной раздаётся лёгкий шорох, затем глухое мычание. Чтобы посмотреть, что там происходит, всем телом разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Девушка стоит в паре шагов от меня, возмущённо мычит и обеими руками пытается оторвать от своих губ ладонь Сина, которая лежит там легко и непринуждённо – а вот его взгляд, обращённый на меня, лёгким не назовёшь. Другой рукой Син обнимает её за плечи, удерживая. Девушка у зеркала тоже развернулась к центру комнаты и, как кажется, внимательно смотрит на эту сцену, хотя на самом деле взгляд у неё расфокусированный. Син сжимает лицо девушки сильнее – пальцы вминаются в кожу, в её взгляде вспыхивает тревога – и начинает медленно поворачивать её голову вбок. Тон её мычания мгновенно переходит от недоумевающего к испуганному, девушка дёргается всем телом, но вырваться не получается. Закончив это размеренное движение – теперь голова девушки повёрнута вбок до предела, – Син отчётливо произносит: – Хочешь проверить, сколько сантиметров отделяет тебя от сломанной шеи? Девушка издаёт короткий придушенный звук, косясь на меня широко распахнутым глазом. Полагаю, мне тоже стоит поторопиться, чтобы не выводить Сина из себя. Разворачиваюсь обратно к шкафчику. Заканчиваю одеваться. А обуви-то и нет. Что делать? Снова идти босиком по зимней улице не хочется. Подумав, надеваю обратно стрип-туфли. Представляю, как мы будем выглядеть со стороны: мужик волочёт под руки девицу с синяком под глазом и в шлюшных ботах. Самый смак будет, если по дороге встретим блондинку-продавщицу. Смотри-ка, Син отказался идти с тобой на свидание ради ВОТ ЭТОГО. Сумка собрана, пора. В гримёрке висит тишина, только из-за двери слышится приглушённая музыка. Син аккуратно поворачивает голову девушки обратно. Пальцами второй руки мягко проводит по её горлу, под нижней челюстью. – Мне нужна только она. Если у вас – обеих – хватит ума молчать, я вас не убью. Договорились? Девушка с готовностью угукает. Вторая, возле зеркала, в ответ на вопросительный взгляд Сина смотрит ему в лицо и – внезапно – томно-соблазнительно улыбается. Интересно, её одурманенные наркотой мозги осознают хоть что-нибудь из происходящего вокруг? Когда мы уходим, в гримёрке тихо. Слава богам. За поворотом коридора на полу лежат два охранника: ноги, руки и головы обмотаны широкими полосами чёрной клейкой ленты, только носы торчат. Ха, вообще-то эта лента разложена повсюду в «Психушке» для девушек – если ей самой или клиенту захочется добавить декора на тело, а в некоторых случаях допустимо заклеить рот, – но на охранниках смотрится замечательно. Отличный БДСМ. Судя по уверенному поведению, Син уже успел разобраться в местной планировке и тянет меня не к широкому коридору главного входа, а к тяжёлому тёмному пологу, сливающемуся с обивкой стены, – «только для сотрудников». Очевидно, именно этим путём он и пришёл: из-за стойки администратора торчат перемотанные клейкой лентой руки с длинными оранжевыми ногтями. Таиса. Автоматически смотрю на две камеры под потолком. Привычных огоньков нет. Впрочем, это ещё ничего не значит, наверняка камеры работают и без этих лампочек, необходимых лишь для информирования посетителей о том, что ведётся запись. Однако Син, заметив направление моего взгляда, не показывает беспокойства, а по-прежнему размеренно тянет меня к выходу. – Всё нормально. Пока я хлопаю по карманам в поисках пропуска, Син прикладывает к экрану рядом с дверью серую карточку. Открыто. Я морщусь от слишком яркого света. В помещении без окон забываешь о том, что снаружи всё ещё день. За нашими спинами дверь «Психушки» захлопывается, отрезая гулкие басы музыки. У сетчатой ограды Син повторно прикладывает к экрану пропуск. Мы выходим. Я протягиваю руку за своей карточкой… Но он сминает её, ломая, и бросает в мусорную корзину неподалёку. – Что ты делаешь?! – в моём сипении прорезаются неожиданные повизгивания. Не знала, что голосовые связки так реагируют на удушение. – Там же моя зарплата! Отпихнув Сина, ковыляю к мусорке. Замираю в недоумении: корзина на треть заполнена серыми карточками с красной «А» в правом нижнем углу. – Это не твоя карточка. Промо-код. – Что?.. – Таксисты раздают. Промо-код на разовое посещение. Нащупав в кармане свой пропуск, выдыхаю с облегчением. Ещё раз оглядываю содержимое мусорной корзины. А ведь когда-то новые клиенты попадали в «Психушку» только по личной рекомендации, пропуск имел определённую ценность. Теперь же сотня одинаковых штамповок валяется никому не нужным мусором. Такси. Син открывает передо мной заднюю дверь с пассажирской стороны. Сажусь. Водитель сально ухмыляется и протягивает мне потёртую визитку. Белое поле, чёрные цифры. – Новые клиенты за небольшой процент. Я сиплю: – Не интересно. Таксист презрительно хмыкает и, когда Син открывает дверцу со своей стороны, отворачивается. Однако, когда трогаемся, то и дело пялится на меня в зеркало заднего вида. Син, сидящий позади него, замечает направление моих настороженных взглядов и толкает коленом водительское кресло. – Заканчивай с этим. Водитель раздражённо зыркает теперь уже на него, закатывает глаза, но далее смотрит строго на дорогу. На Промышленном пересаживаемся в автоматическое такси – и это не легче: хотя водителя нет, но вместо него на тебя постоянно пялится камера. До дома мы добираемся в молчании. Син чем-то занят в своём электронном браслете, а я смотрю в окно. В любое другое время я бы тряслась от страха – что он скажет? что будет делать? – но сейчас боль в теле замечательно отвлекает от этих мыслей. Спасибо богам за «Психушку».