Глава 28
Не очень понимаю, как мы добираемся до клиники.
Реальность словно бы смазалась и сократилась, сжалась во времени.
Макс молча ведет машину, я же прокручиваю его откровения снова и снова, захлебываюсь в них. Тону в ощущениях и реакциях.
Мажор из моих кошмаров…
А с недавнего времени немного и из моих фантазий. Довольно скромных, конечно, но, тем не менее…
Макс…
Он…
Боже мой…
Он…он предложил мне встречаться.
Он открытым текстом сказал, что не только давно и нестерпимо сильно меня хочет.
Но еще…
Еще он сказал, что…что все когда-то меняется и я уже не игрушка для него.
То есть…имеет в виду, что нечто большее!?!
Он…стоял под моими окнами, потому что хотел…быть рядом со мной?
Без всяких игр.
И от такого открытия мурашки, и волнительный жар, и головокружение.
И страшно вновь на него посмотреть, и вместе с тем нестерпимо тянет сделать именно это.
Пользуясь тем, что сосредоточен на дороге…
Соскальзывать взглядом то и дело на него.
Рассматривать его привлекательные жесткие черты…
Тем временем мы подъезжаем к высоким, оснащенным датчиками слежения воротам.
У поста охраны мы притормаживаем, но нас сразу же пропускают. Без дополнительных вопросов и проверок.
Максу даже не приходится предъявлять никакие документы. Будто он тут довольно частый гость.
Мы едем, и я смотрю по сторонам.
Территория огромная и больше напоминает парк из-за количества деревьев. Проехав целую, можно сказать, лесополосу, мы достигаем выкрашенного в белый цвет пятиэтажного здания.
Далее среди деревьев видны еще строения, но мы припарковываемся у этого.
Ни разу не была в подобного рода заведениях, а потому я чувствую в себе все нарастающее тревожное волнение.
То есть, когда мы проезжали лес, все для меня казалось каким-то нереальным, что ли, а сейчас…
Но…я сама вызвалась.
Ведь родители, мама — это ведь…крайне важно
Мне, правда в этом плане не сильно повезло, и как я ни старалась всю жизнь, и что бы ни делала, никогда не могла добиться одобрения, и сейчас мы совсем не общаемся с родителями, но…
Возможно, хотя бы у Макса не так.
И его мама, несмотря на то, что больна, все равно любит его.
А клиника, это ведь…ничего страшного, временно…
Да и не похожа она, если честно, на нечто ужасное. Скорее на обычную больницу. Нет, скорее даже на санаторий, пансионат.
Мне хочется расспросить его поподробнее обо всем, но, кажется, это сейчас неуместно.
Макс слишком сосредоточен и отстранен.
А я просто излишне впечатлительная.
Он достает телефон и кому-то звонит.
В этот раз громкая связь не включена, но все итак понятно, он сообщает кому-то, что мы подъехали. Наверное, той женщине, что ему звонила.
***
Когда выходим из машины моя тревога нарастает, и я, наплевав на формальности, скорее даже неосознанно, чем сознательно, вцепляюсь Максу в рукав.
Чувствую, как он напрягается на секунду, но не предпринимает попыток отодвинуть. Поэтому я вцепляюсь сильнее. Буквально висну на его руке. Пусть даже ему неудобно идти, он терпит и ничего мне не говорит.
И так мы доходим до самого входа.
Перед дверьми я тушуюсь.
— Сюда, — произносит Макс, указывая на ближайшую.
Приходится отпустить его руку, чтобы пройти через турникеты.
Вновь осматриваюсь.
Просторный и светлый холл. В отдалении ресепшен, а за ним девушка, перебирает какие-то бумаги.
При нашем появлении она отрывает от них взгляд и переводит его на нас.
Макс, не обращая на нее внимания, направляет меня в другую сторону.
Кажется, он тут действительно частый гость, раз персонал даже не суетится.
Иду за ним, стараясь держаться к нему ближе, пока впереди не вижу лифты.
А едва мы к ним подходим, как дверцы того, что посередине разъезжаются, и оттуда выходит невысокая женщина под пятьдесят.
— Максим, ты приехал, — восклицает она и по голосу я понимаю, это и есть та женщина, что звонила ему.
— Как всегда. Как она?
— Сейчас уже значительно лучше. Ей вкололи успокоительное и поставили капельницу, — тут же отзывается женщина. — Идем.
И только когда я вхожу в лифт вместе с ними, женщина замечает меня.
— Это Тая. Она со мной, — говорит Макс.
Женщина, быстро окинув меня внимательным взглядом, кивает. Если и удивлена, то не подает вида.
Она встает лицом к дверцам, мы с Максом оказываемся за ее спиной.
Если Максу и хочется поговорить с этой женщиной, задать ей какие-то еще вопросы о состоянии своей мамы, он явно не собирается этого делать при мне.
Но вообще, в целом, по ощущениям, он будто бы где-то не здесь.
Чувствую себя несколько лишней, но…как правильно заметил Макс, я сама напросилась.
Возможно, так даже и неплохо.
Если бы не мое дикое волнение. Наверное, скорее за него. Переживаю, что он сейчас чувствует.
И, не успев как следует подумать, я вновь сдвигаюсь к нему.
И вновь уцепляюсь за его рукав.
Неожиданно он не против, при этом и сам значительно сближая наши тела. А когда моя макушка оказывается возле его подбородка, мне кажется, что он даже вбирает в себя запах моих волос.
Я не отстраняюсь, конечно, и позволяю ему. Мне…даже хочется побыть так подольше.
Я…не извращенка, чтобы получать удовольствие в такой напряженной ситуации, но…если прикосновения ко мне хоть немного его расслабят…
Ведь…
Каким бы отчаянным пофигистом он ни был, я чувствую, как все его тело с момента того, как мы переступили порог, нет, даже раньше, с момента звонка, натянуто и напряжено.
Ему…ведь, конечно, больно, что все это происходит с его мамой…
Впрочем, почти что в ту же секунду он меня отстраняет, и из лифта мы выходим уже порознь.
Идем теперь по длинному коридору.
Макс снова отстранен и холоден. Видимо, тот порыв был минутным проявлением.
Я замыкаю шествие.
Из-за каких-то дверей, что мы проходим, улавливаю бормотание. А вот, теперь стоны. Боже, и даже крики.
Или это мое воображение? По всему видно, что клиника дорогая, а значит, и звукоизоляция здесь должна быть на высоте.
Максу, конечно, на эти звуки наплевать, но мне с непривычки становится немного жутковато.
Однако то крыло, в которое мы в итоге попадаем по атмосфере несколько другое. Не знаю, в чем разница, но здесь будто бы легче дышится.
Возможно, это какие-то более люксовые палаты. Чем больше платишь, тем лучше условия для твоего родственника. Я не знаю точно. Но, должно быть, так.
— Жди здесь, — бросает Макс, неожиданно вдруг вспомнив обо мне, а потом толкает одну из дверей и заходит внутрь.
Женщина за ним.
Я же…остаюсь в холле.
Осматриваюсь.
Здесь есть диваны, цветы в больших горшках, а в дальнем конце коридора я даже вижу автомат с кофе и напитками.
Но…ничего из этого меня, конечно же, не привлекает.
Зато на двери палаты есть окно.
Немного помявшись, я подхожу к нему и заглядываю.
Бесстыдно подглядываю за происходящим там.
Хотя, если честно, толком ничего не видно.
Кто-то лежит на кровати, я так понимаю, это и есть мама Макса. Но ни лица, ни каких-то подробностей не разглядеть.
Ничего, кроме разметавшихся по подушке пепельных волос.
Точно, ей же вкололи успокоительное.
А еще капельницы. И какие-то непонятные для меня провода и приборы, возможно измеряющие пульс.
И…сам Макс
Он сидит на краю кровати…Неподвижно. С этого ракурса лица не разглядеть, но кажется, что его взгляд направлен в одну точку.
Женщина, что сопровождала нас, выныривает откуда-то сбоку, и неожиданно направляется к двери.
Я поспешно отскакиваю.
Делаю вид, будто и не подсматривала.
— Я Галя, — говорит она, выходя и бросая на меня новый, в общем-то равнодушный взгляд.
На мое смущение не обращает внимания.
— Сиделка Елены Сергеевны.
— Как она? — спрашиваю я.
— Сейчас уже лучше, но…У нее слабое сердце, поэтому мы боимся каждого приступа.
— А они часто бывают? — радуюсь возможности хоть что-то узнать.
— Да, довольно часто. Ведь лечение не включает слишком тяжелые препараты. Мы все еще надеемся, что память вернется к ней.
Что???
Не сразу понимаю смысл услышанного.
— А…у нее что, проблемы с памятью?
— Максим вам не говорил? Впрочем, он не любитель болтать. Но…да, к сожалению, Елена Сергеевна абсолютно ничего не помнит.
— Даже своего сына? — вырывается у меня.
Тяжело, крайне тяжело представить, каково это.
— Да, даже его, — подтверждает женщина. — У нее ведь глубокая амнезия. То есть, полная потеря памяти. Да еще целый букет нервных расстройств к тому же.
— То есть…она вообще не узнает его? — еще раз уточняю.
Просто потому что никак не могу в такое поверить.
— Да. Хотя Максим ее навещает регулярно. Все бы родственники так. А то сдадут и считают, что на этом все.
И женщина тяжело вздыхает.
— Так вот. Мы, конечно, надеемся, что ее память хотя бы частично восстановится. Но…времени столько прошло…
— То есть это с ней уже давно? — уточняю.
— Она перестала узнавать Максима, еще когда он был ребенком, представляешь? — тут же сообщает, а у меня сжимается все от ее слов. — Наверное, уже привык. Хотя я и не понимаю, как к такому можно привыкнуть. Моя мама перед самой своей смертью тоже вот не узнавала меня. Это длилось всего неделю, да и то, я думала тогда, что сойду с ума. А тут…Ребенок и вдруг такое…
Если до этого я уже успела испытать довольно сильное сочувствие Максу, то после слов женщины оно меня просто-таки затапливает.
— Они ведь жили долго в другой стране. И только благодаря сыну Елена Сергеевна смогла оттуда выбраться.
— Что? Как?
— Впрочем, что-то я заговорилась, — неожиданно прерывает саму себя женщина. — А между тем надо позвать Валентина Дмитриевича, Максим ведь обязательно захочет с ним поговорить.
Женщина поспешно уходит, а я так и продолжаю стоять истуканом.
Полученная только что информация меня шокирует.
Макс…он никогда не упоминал о том, что произошло с его мамой. Впрочем, и повода не было. Но…
Что она потеряла память, когда он еще был ребенком…
Как такое возможно? И…какой же ужасный это стресс…
А брату Макса наверняка ведь известны все подробности, вдруг неожиданно приходит мысль.
Ну, если не все, то хотя бы часть того, что произошло, но он, несмотря на свою болтливость, не счел нужным даже хотя бы намекнуть.
А Макс…
Если бы не неожиданный звонок, и я не напросилась с ним, я бы… Я бы и дальше пребывала в неведении.
Боже…
Тру руками лицо.
Но нервное напряжение никуда не уходит, только лишь усиливается. Я…
Обескуражена.
Опустошена.
Энергии совершенно нет.
Я нахожу глазами диваны, подхожу и в бессилии растекаюсь на одном из них…