Глава 41

По ощущениям, проходит не слишком много времени.

Но если учитывать, что Галя приносит мне кофе уже несколько раз, а еще то и дело уговаривает пойти и поесть, поехать домой поспать и все в том духе, наверное, много.

Я, как обычно, не слишком замечаю скорость течения времени.

Кофе пью, но от еды отказываюсь.

— Испортишь же здоровье, Максим, — причитает.

Да насрать.

— И маме своей ты вот тем, что просто-напросто изведешь себя, никак не поможешь. — продолжает дергать. — Ты понимаешь?

И снова, когда я не реагирую никак.

— Ты слышишь меня, Максим…

Да не могу я, ясно?

Ничего не лезет, ничего не хочу, кроме вечерней встречи с принципиальной недотрогой.

Вот ее я жду.

Увидеть, в объятиях стиснуть, вдохнуть ее запах.

Все сразу же отойдет на второй план, уверен.

Настолько хочу, что до спирающего дыхания, до дрожащих от похоти рук.

Никогда и никого я так не хотел, как ее.

Ни одна из девчонок больше не делает этого со мной. Не достает до самого нутра, не просачивается под кожу, не переворачивает там все.

Но она — да. Ей это удается с легкостью.

И вместе с этим, когда рядом с ней, меня накрывает полым ощущением покоя.

Свидание с ней я жду и не планирую пропускать.

Когда от нее приходит сообщение — не думаю сразу на то, что нахер посылает.

«Прости, не получится сегодня встретиться».

А дальше дешевая отмазки.

И…как это понимать?

Вариантов немного, а точнее, он всего один.

Просто элементарно не хочет меня видеть.

Я ж не совсем тупой дебил, чтобы этого не считывать между строк.

Вчера ей хватило, видимо. Хочет отдохнуть.

Интересно только, от чего.

Ну, ок.

Однако не отвечаю долго.

Гоняю мысли о том, чтобы все равно заявиться.

Чтобы удостовериться лично.

В итоге решаю — нахер все. Не в том я сейчас состоянии, чтобы адекватно мыслить.

Могу прессануть.

Границ не заметить и перегнуть.

Так поднажать на нее, что потом уже точно быстро не разгребу.

Поступить с ней не лучше, чем пытался тот ее мудак-танцор. Только с той разницей, что от меня бы она отбиться уже не смогла.

В общем, пишу ей короткое «ок».

Хотела свободу? Ну, ладно, получай.

***

Стабильно-тяжелое состояние матери продолжается и на следующий день.

И дальше.

Не улучшается. Но и не становится хуже. Стабильно тяжелое.

Все, что могу — это тупо находиться где-то рядом. Несмотря на все уговоры Гали отдохнуть.

Самое навороченное оборудование, лучшие врачи. Что еще сделать?

А к вечеру третьего дня, когда уже и правда думаю о том, чтобы съездить домой, меня неожиданно накрывает.

Это не мысль, скорее чувство. Что-то животное, первобытное.

Ледяной сквозняк по позвоночнику, зудящее беспокойство в костях. Я не могу сидеть на месте. Встаю, хожу от окна к двери. Кажется, что стены давят, а воздух становится слишком плотным, чтобы дышать.

Непередаваемое, удушающее предчувствие. Сам не свой.

— Галя, будь рядом, — бросаю я сиделке, когда она приносит мне очередной стакан кофе. — Не отходи далеко.

Она смотрит на меня с удивлением, но кивает, не задавая вопросов.

Ночь, против всех моих опасений, проходит спокойно. Тревога немного отступает, притупляется усталостью. Ровное гудение аппарата убаюкивает. Я проваливаюсь в вязкую, тяжелую дрему, сидя в кресле.

Это случается под утро.

В полусне я слышу, как привычный ритм ломается. Мерное гудение сменяется резким, пронзительным, непрерывным писком.

Он режет уши, мозг…Ударяет током.

Дальше кнопка вызова.

Суета команды врачей.

Я стою в стороне и смотрю на их бессмысленные, как мне отчего-то кажется, манипуляции.

Пялюсь на ровную линию на мониторе…

***

Галя долго пытается меня расшевелить.

Трясет за плечо, зовет по имени.

Я слышу ее, но слова не доходят.

Потом она зовет кого-то еще. Слышу обрывки фраз про шок, про успокоительное. Медсестра подходит ко мне со шприцем.

Я отстраняю ее руку.

— Не надо.

Мой голос звучит чужим, глухим. Понимаю по их лицам, что пугаю их.

— Все в норме, — заставляю себя произнести.

И это правда. Я, сука, спокоен. Внутри — выжженная дотла пустыня. Ни боли, ни страха, ни гнева. Ничего.

— Максим… Милый, все обошлось, — лепечет Галя, обнимая меня за плечи. Я не чувствую ее прикосновений.

Поворачиваю к ней голову, смотрю на нее, перед глазами все еще плывет.

— Хорошо.

Это единственное, что получается произнести.

— Да… да, конечно, милый, конечно… — лепечет она сквозь слезы.

***

С матерью я сижу еще несколько часов.

Пока окончательно не затекает спина и врач убедительно не просит на выход.

Дома, когда остаюсь один, мысли по нулям.

Надо заехать к отцу…

Зачем-то пробивается сквозь вакуум в голове.

Хер знает.

Уверен, ему будет похер. Он даже и бровью не поведет.

Максимум, что сделает, это безразлично пожмет плечами.

Видеть его равнодушное, дежурно-заинтересованное лицо — последнее, чего бы мне хотелось. Кажется, я физически не смогу этого вынести.

И все же делаю это.

Выхожу из дома в холодное серое утро. Сажусь и еду.

Дорога к отцовскому особняку — туман.

И вот уже высокий забор, въезд на территорию.

Массивные дубовые двери, открывает домработница. Сообщает, что отец уже проснулся, но еще не уехал в офис. Позавтракал, а сейчас в кабинете. Я как раз вовремя.

— А Маркуша спит, вернулся только под утро, — добавляет до кучи.

Киваю и взбегаю по ступеням.