Глава 10

Клим

Я неотрывно следил за реакцией Арины. Не сказать, чтобы мои слова ее обрадовали. Но сегодня утром я немного поразмыслил и решил, что это Дый меня заставил ночью идти к ней. Вдруг, если мы будем видеться с ней чаще, он успокоится и разрешит мне жить своей жизнью? Или хотя бы владеть собственным телом.

– Так что? – Нетерпеливо поерзал я на стуле.

– Нет, – удивила она меня.

Это было обидно. Она сегодня весь день демонстрировала то, как ей неприятно мое общество. Это царапало изнутри и вызывало неимоверное раздражение. Она должна понимать, что я лучшее, что может с ней случиться в жизни. Но, насколько я понял, она вообще немного… сторонится мужчин. Не хочет каких-то отношений. В этом мы с ней были похожи. Вот только у нее был все-таки выбор в отличие от меня. Но я знаю, что некоторые оборотни не заводили семьи с той, на которую среагировали. Таких случаев было всего три и в двух из них женщины скончались раньше процедуры привязки. В одном… там уже оборотень умер, но это же другое.

– Тогда я буду приходить ночью, – предупредил.

– Я закрою окно, – прищурилась она. – И набью гвоздей на подоконник.

Блин, ну что за упертая барышня! Может быть, попробовать ей как-то понравиться?

– Я, между прочим, пытаюсь облегчить жизнь нам обоим. И если я буду проводить время с тобой…

– Вас дети боятся. Я не смогу нормально проводить уроки, – кажется, ее волновало только это.

Я скрипнул зубами. Об этом я не подумал.

– Хорошо, я буду приходить после уроков и провожать тебя домой, – предложил другую схему.

– А без встреч никак нельзя? – Уточнила она с надеждой.

– Нет! – Рявкнул раньше, чем подумал. – Это необходимое условие.

Было видно, как в ней борется желание заехать мне чем-нибудь тяжеленьким и, чтобы я отстал от нее раз и навсегда. Ну, или хотя бы не создавал больших проблем.

– Ладно, – выдохнула она и совершенно беззащитно потерла щеку.

У меня сердце ёкнуло. Она вся такая…, а я на ней срываюсь еще.

– Ой, еда же, – вспомнил, что она голодная.

Подскочил, открыл холодильник, который Клыков забил мне едой под завязку, и принялся вытаскивать лотки с блюдами. Разогрев все, расставил на столе и вдруг понял, что тарелка у меня в доме всего одна. И ложка одна. И вилка. И даже… Нет, ножа четыре.

– Обедай, – торжественно вручил ей ложку, предварительно решив, что мне и вилки хватит. Тарелку тоже отдал ей.

Ела Арина медленно. Она тщательно пережевывала каждый кусочек, думая о чем-то своем. Интересно о чем?

– И как тебе в Березкино? – Завязал светскую беседу.

Девушка удивленно на меня посмотрела.

– Дети здесь замечательные, – выделила она самое главное для себя и замолчала.

– И все? – Расстроился я. – Может быть, у тебя есть какие-нибудь вопросы? Или тебе что-то непонятно?

Она повернула голову и посмотрела в окно, которое нуждалось в качественном мытье.

– Я думала, что глава поселка живет… не в таком доме, – она немного смутилась. – Извините.

Эмм… Я подвис на пару секунд и осмотрел кухню. И что ей здесь не нравится? Все же нормально функционирует. А потом я будто ее глазами увидел свой дом. У меня здесь всего по минимуму, о каком-то уюте речь даже не идет. И сравнил с ее домом, где завтракал сегодня утром. Она как-то умудрилась вдохнуть в него жизнь, расставила особым образом какие-то мелочи. Скатерть на ее кухонном столе совершенно точно была.

– Просто мне не для кого было, – пробормотал, не зная, куда себя деть.

– Угу, – кивнула она и отложила ложку в сторону. – Спасибо за обед, но я домой хочу.

Так как мне самому расхотелось есть, то я просто поднялся из-за стола, решив выполнить ее просьбу. Нечего ее лишний раз мучить пребыванием в таком месте.

Отвезя Арину домой (она почему-то вновь отказывалась залезать в машину и вылезать из нее), я дождался, когда она зайдет в свой дом и поехал обратно к себе. Войдя в свое опустевшее жилище, прибрался на кухне и… не смог помыть ложку, которой она ела. Руки к раковине подношу, а они перестают слушаться. Это что такое? Как это вообще лечить?

Послонялся из угла в угол и, понимая, что дома мне делать нечего, сел в машину и поехал в сельсовет. Документы-то я еще в школе просмотрел и подписал. Градов нашелся в моем кабинете. Разговаривал с кем-то по телефону. Я бросил документы на стол и подождал, когда он закончит разговор.

– Проверил? – Уточнил он, пригребая к себе папку.

– Да. Все в норме, – я немного постоял, после чего сел на стул для посетителей. – Слушай, а где в Березкино можно скатерть купить?

Градов поднял взгляд от документов и изумленно воззрился на меня.

– А тебе зачем? – С подозрением спросил он.

– Надо, – отрезал. Не его это дело, зачем мне нужна скатерть. – Так где?

Градов задумался.

– Так Клавкина соседка же шьет. Может быть, она тебе подскажет? – Пожал плечами парень.

– Точно! Она же для ателье шьет, – щёлкнул я пальцами.

Соседку Клавдии звали Риммой и у нее был небольшой магазинчик в Березкино, где продавалась всякая лабуда для женщин, навроде ниток, тканей и прочих женских вещей. Когда я зашел в магазин, на меня уставились все, кто там был. Я же с независимым видом подошел к висящим справа тканям. Хозяйка магазина вышла ко мне через минуту. Видимо, кто-то донес, что я здесь.

– Здравствуйте, – поздоровалась она со мной.

Я глянул на чуть полноватую женщину, которая давно и счастливо была замужем за оборотнем.

– Добрый день, – выдавил из себя. – Мне нужна скатерть на стол.

Брови женщины едва не потерялись в волосах. То ли скатерти в Березкино не в ходу, то ли от меня никто не ожидает таких действий, как создание относительного уюта в доме.

– Вам какую? Размер, цвет, ткань…

– Стол полтора на метр, – ответил я, не зная, из чего вообще их делают.

– Ясно, – хоть и была удивлена, но все же взяла себя в руки. – Идемте. У нас есть скатерть подходящего размера. – Скатерть была красной. Подумав, я кивнул. Где искать новую и другого цвета я просто не понимал. – Может быть, вам еще что-то нужно?

Я хотел уже было помотать головой, но остановился и задумчиво посмотрел на окна данного магазинчика.

– Шторы, – выпалил. – Мне нужны шторы.

Из магазина я вышел с двумя объемными пакетами. Сгрузил все в багажник и отправился в… другой магазин. Я точно помню, что в продуктовом продавались чашки и ложки. За ними-то я и поехал.

Через двадцать минут я стоял у полки с посудой и недоуменно смотрел на ложки разного размера. Ну, с чайной все понятно, а остальные почему… неровные? Одна даже с зубчиками. И вилки… У них разве бывают зубчики разной длины? Зачем такие?

Пока я стоял и вертел в руках столовые приборы, ко мне подошла Клавка.

– И что это ты тут делаешь? – Сложила она руки на груди.

– Покупаю посуду, – проворчал, силясь выбрать по комплекту хоть чего-то.

– Мгм, – кажется, ее это повеселило. – А мне тут нашептали, что ты сегодня ночью по поселку с голым задом расхаживал, – она взяла в руку упаковку с шестью вилками и бросила мне в тележку.

– Мой поселок. Как хочу, так и расхаживаю, – я сосредоточился на ложках.

– Вот эти, – она указала мне на нужные. – А утром ты шел в простыне рядом с Ариной.

– Это было покрывало, – я повернулся к ней и прищурился. – И какое тебе вообще дело до того, как я передвигаюсь по Березкино?

– Если ты девочку обидишь, я на тебя бабе Раде нажалуюсь, – совершенно серьезно заявила… вообще-то моя подчиненная. – И Хозяину.

Я постарался не вспылить, но держать себя в руках оказалось безумно сложно.

– Это не твое дело, – процедил сквозь зубы.

– Я предупредила, – хмыкнула она, ничуть не убоявшись. Кажется, дружба с сестрой Веры Родионовны придала ей некоторую храбрость. Хотя, если вспомнить, как он поехала за Вероникой, наплевав на все приказы… – Тебе помочь? – Спросила она, как ни в чем не бывало.

Я фыркнул. С одной стороны, она только что заявила, что Арина находится под ее защитой. С другой, она тут же предложила мне помощь. Все-таки женщины – само непостоянство. У мужчин все гораздо понятнее: вот друг – вот враг. Третьего не дано.

– Помоги.

– Так, сначала объясни мне, чего ты хочешь сделать? – Спросила она в первую очередь.

– Чтобы дом был похож… на дом, – развел я руками.

– Ты что, Арину к себе водил? – Тут же просекла она. Я не стал отвечать и принялся вертеть головой в поисках нужных вещей. – Ладно, идем.

В итоге Клавка набрала целую тележку никак не связанных с собой вещей. Зачем мне нужна была подставка под горячее, я еще понял, а вот зачем нужна была солонка, если из упаковки проще положить, я так и не осознал.

Через час я подъехал к дому, а так как Клавдия напросилась со мной, то нагрузил ее покупками и отправил в дом. Сам, забрав все оставшееся, двинулся следом. Когда вошел в дом, Клавка уже раскладывала посуду по полупустым шкафам на кухне. Я решил, что нужно заняться остальным домом. Однако, когда Клавдия заглянула в комнату, где я хозяйничал, то громко засмеялась.

– Чего? – Ничуть не смутился я.

– Почему у тебя все красно-зеленое? У нас новый год начался? – Она снова захохотала.

– Изыди, – беззлобно сказал я, и посмотрел на полосатые шторы. Между прочим, в однотонной комнате прибавилось цветов.

– А тут что? – Клавка полезла в пакет. – Покрывало в красно-зеленую клетку и красная скатерть? Это чтобы на кухне следов крови видно не было? – Она снова заржала.

– Дурная совсем? – Обиделся я. – Это для уюта.

Оборотница перестала смеяться и совершенно серьезно объявила:

– Арину сюда пока лучше не водить.

– Чего это? – Надулся я.

– У тебя совершенно нет эстетического вкуса, – хмыкнула она и сбежала из моего дома до того, как я вышел из себя.

Вкуса у меня нет? Если бы он у меня был, мой организм заклинило бы на более красивой женщине! Тьфу! Я еще раз осмотрел комнату. Нормальные шторы. Функцию свою выполняют. Что еще надо?

Решив, что я сейчас слишком разозлен, чтобы еще что-то делать в доме, вышел на улицу и продолжил облагораживать территорию вокруг дома. Чем сильнее я устану физически, тем меньше вероятность, что я ночью снова уйду к Арине. Ведь я с ней большую часть дня провел. И прошлую ночь. А если сегодня вообще не спать?

Вновь работал до темноты, но особой усталости не чувствовал. А вот злости на себя было полно. И чего я о ней постоянно думаю? И вообще, кажется, я растерял всю свою прежнюю свирепость. Вон, даже Клавка теперь надо мной ржет. И угрожает.

Поужинал на кухне еще более раздраженный, чем обычно. Взгляд постоянно натыкался на какие-то новые непривычные глазу вещи. Выбесило и то, что ел я в итоге той самой ложкой, которой днем обедала Арина. Ничего с собой не мог поделать. После ужина даже книгу почитал, которую она одолжила.

Перед сном сходил в душ и, подумав, надел штаны. Мало ли ночью снова предстоит прогулка. Тогда и футболку тоже нужно надеть.

Поворочавшись немного, снова встал и нашел крепкую веревку. Привязал одну свою руку к кровати и, убедившись, что надежно привязан, со спокойной душой уснул.

Проснулся от странного звука. Кто-то где-то что-то скрёб. Снова не сразу понял, что куда-то иду. Открыв глаза, обнаружил, что иду по поселку и… тащу за собой спинку кровати. Это как вообще? Не мог разорвать веревку, поэтому сломал кровать?

Кажется, мое второе Я прислушалось ко мне и тело остановилось и позволило мне развязать веревку, чтобы не издавать лишних звуков. Вдруг Арина проснется, и испугается…

Лишь, отвязав веревку, заметил, что я снова без одежды. Хорошо, хоть в трусах. Наверное, их одной рукой стащить было сложнее, чем все остальное. Боюсь представить, как я остался без футболки. Разорвал, наверное.

Все эти мысли проносились по голове в то время, как я уже заходил на знакомый участок. Вновь обошел дом. Сегодня все окна были закрыты. Предусмотрительно. Вот только на первом этаже со стороны кухни одна створка была закрыта неплотно, так что отжать ее мне не составило труда.

Проник в дом, дошел до лестницы, поднялся на второй этаж. Безошибочно нашел нужную дверь и заглянул в спальню. Арина спала так же, как и вчера, накрыв голову подушкой. На тумбочке лежала открытая книга, на подоконнике были… разбросаны обычные канцелярские кнопки. Наивная. Меня бы это не остановило. Да что там, я сам себя остановить не могу, что уж говорить о кнопках.

Я мягко скользнул на кровать. Подумав, лег рядом с ней и уткнулся носом в ладошку, которая торчала из-под одеяла. Она пахла сейчас для меня божественно. Немного осмелев, я взял ее ладонь в свою руку и положил на свое лицо. Вот так теперь совсем хорошо. Успокоившись, закрыл глаза, проваливаясь в спасительный от самого себя сон.