Глава 37

Динар

Внутри ураган чувств. Грудину распирает, сердце разбухает и грозится пробить ребра.

Меня просто сносит от того, что у меня есть ребенок. Я – отец! Я не осознаю этого в полной мере, потому что не знаю, каково это – быть родителем. Мне предстоит этому учиться и сдавать все экзамены экстерном. Но я буду прилежным учеником.

Наше первое знакомство с дочерью не задалось. Она меня боится и, наверно, чуточку ненавидит. Но я уже люблю ее. Сильно и безусловно.

Но, когда до моего мозга доходят последние слова Настены, во мне зарождается протест. И тут же поднимается цунами злости, которое затапливает разум.

Вскакиваю на ноги, нависаю над упрямой девчонкой. Упираюсь ладонями в стол, заключая ее в ловушку. Хрена с два она отвертится от разговора!

– Что. Ты. Несешь. Настя?!

– Правду, Рахимов. Я говорю правду. Полина не знает другого отца, кроме моего мужа. И не узнает. Она любит его, а Тимофей без ума от Кукленыша.

– Настолько без ума, что ты с ним разводишься, а замечательный отец, -делаю пальцами кавычки в воздухе, – позволяет жить любимой дочери у посторонних людей?!

Настя тоже вскакивает на ноги, вскидывает подбородок. Упирается грудью в мою, и я даже через слои одежды, разделяющей нас, чувствую, как бешено колотится ее сердце.

– Мои отношения с мужем тебя не касаются, Рахимов! Я могу хоть вдрызг разругаться с ним, но он не перестанет быть отцом моей дочери, – Настя полощет ножом по ране, даже не представляя, как делает, с**а больно! Да, я заслужил ее злость и ненависть по отношению ко мне, но ребенок-то в чем виноват?! Ни за что в жизни не поверю, что чужой дядька может быть лучше родного отца.

– Я хочу познакомиться со своей дочерью. Хочу общаться с ней. Я имею на это право, в конце концов! – повышаю голос.

– Право?! – шипит, закипая от гнева. За долю секунды Настя из растерянной и дрожащей девочки трансформируется в бешеную фурию. Каждое слово вколачивает ударами маленьких кулачков в мою грудь. – Право, Рахимов?! Ты утратил все права на меня, когда отказался, променяв на карьеру! Ты улетел на свою чертову заграничную стажировку и вычеркнул меня из жизни! Тебе было не до меня! Ты даже, млять, номер сменил! А сейчас ты приехал весь такой красивый, нарисовался и сразу тебе дочь подавай?!

Молчу, сжав зубы до скрипа эмали. Я хотел бы возразить. Хотел бы рассказать, что все было не совсем так.

Что у меня, зеленого пацана, буквально на третий же день вытащили кошелек и мобильный в автобусе, и несколько недель не было просто возможности купить новый. Восстановить российскую симку не удалось, пришлось брать местную. И единственный номер, который я помнил наизусть – номер матери.

Но не произношу и звука. Потому что мои слова ничего не изменят. Я сделал Настене очень больно, и это факт. Но даже при этом, черт возьми, имел право знать о том, что моя девушка забеременела!

– Я хочу познакомиться поближе с дочерью, Настен, – упрямо повторяю. – И хочу попробовать искупить свою вину перед вами.

Горько усмехается, качая головой. Смотрит с презрением и брезгливостью.

– Исправить? Ты действительно думаешь, что можно исправить то, что сначала ты дал мне денег на аборт, а сейчас хочешь познакомиться с ребенком?! Что, построил карьеру, всего достиг, стало скучно? А теперь решил в семью поиграть?! А что? Возраст у Поли подходящий – не орет ночами напролет от коликов, зубов и просто непонятно от чего, умеет разговаривать, ходить, не нужно умирать от страха, когда внезапно подскочит температура, с ней интересно и можно вести диалог…Скажи, у тебя биполярка, Динар?!

Последние слова она выкрикивает мне в лицо, задыхаясь от обиды, захлебываясь в собственной боли и слезах. Опускает голову и всхлипывает, вздрагивая всем телом. Наблюдаю, как слезы капают на халатик и на пол.

«…ты дал мне денег на аборт…»

Я в ступоре. В шоке. Прокручиваю эти слова как на повторе. И все равно не въезжаю.

Какого хрена, млять?!

Обхватываю ее лицо ладонями и заставляю смотреть мне в глаза. Машинально стираю соленые дорожки, физически ощущая ее боль. Хочется орать, биться об стену и понять, что за хрень здесь сейчас происходит.

– О чем ты вообще, Настя?! – стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, но у меня это получается откровенно хреново. – Какой аборт?! Какие деньги?!

– Которые ты передал мне через мать.

На кухне повисает тишина. Звенящая настолько, что слышно, как секундная стрелка отсчитывает время. Или это мое сердце так колотится?..

– Настен…

– Не надо, Динар, – качает головой и отшвыривает от себя мои руки. – Не парься, столько лет прошло, ты наверно, забыл такой незначительный момент в своей жизни…

Настя отходит к окну, становится спиной. Ежится, обнимает себя руками. Ее плечи резко опускаются, и моя девочка сутулится. Как будто смертельно устала. Как будто на ее плечах неподъемная ноша.

Осторожно подхожу и становлюсь прямо за ее спиной. Не прижимаюсь, оставляя между нашими телами несколько сантиметров. Кладу ладони на ее плечи и осторожно касаюсь губами макушки.

– Настен, – голос хрипит и срывается. – Пожалуйста, объясни про деньги и аборт. Потому что я ни хрена не понимаю. И совершенно точно никуда тебя не отправлял. И не отправил бы никогда. Потому что элементарно не знал о твоей беременности!

Моя грудь поднимается и опускается в такт частому и рваному дыханию.

Только небесам известно, чего мне стоит не сорваться в ор и не напугать детей в соседней комнате. Но я терпеливо жду, когда Настя разложит информацию по полочкам в моей голове.

Моя девочка разворачивается и впивается в меня глазами, полными слез. Склоняет голову набок и прогуливается взглядом по моему лицу, груди, рукам, что продолжают сжимать ее плечи, и возвращается к глазам.

– Через несколько недель после «незабываемого» поздравления с днем моего рождения я узнала, что жду от тебя ребенка. Мне было страшно, Динар, и очень одиноко. Я была потеряна и понятия не имела, что мне делать и как поступить. Справлюсь ли, смогу ли вырастить ребенка одна…Я пыталась дозвониться до тебя, но ты сменил номер. С глаз долой, из сердца вон, да? – грустно усмехается, а меня ломает от тоски в ее голосе и взгляде. – Но несмотря на то, как ты унизил меня, несмотря на то, что променял мою любовь на карьеру, я нашла в себе силы и смелость приехать к твоей маме. Переступила через себя. Ведь она-то наверняка знает номер своего сына. И снова ты меня унизил. Теперь только через мать. Она знала новый номер, но не дала, следуя твоему прямому указанию. Все, чего мне удалось добиться, – это того, чтобы она позвонила тебе в моем присутствии и передала новость. Да, ее мне тоже пришлось сказать твоей маме, сгорая от стыда. Иначе она отказывалась вообще шевелиться.

– Дальше, – хриплю. Я физически ощущаю боль и обиду Настены. У меня сейчас состояние, как будто все мои внутренности через фарш пропустили.

– А дальше ты сказал ей, что ребенок тебе не нужен, потому что не можешь разорваться. И попросил маму передать мне денег на аборт и на прочие мелкие расходы. И после такого думаешь, я подпущу тебя к дочери? Чтобы ты разбил ей сердце и потоптался на осколках? И не мечтай, Рахимов.

Голова кипит.

Меня колотит. От бешенства.

Настена имеет полное право на меня злиться и ненавидеть. Я теперь понимаю ее поведение. Я бы сказал, что оно полностью заслуженно, если бы не одно жирное «НО».

Я, млять, не говорил такого! И никакого звонка от матери с неожиданной и деликатной новостью не было!

Я бы никогда не убил своего ребенка. Тем более, от Настены.

Ни-ког-да.

Это полный пи***ц, который я понятия не имею, как разгребать и исправлять.

И есть ли у меня шансы вообще?..