Глава 17. Карим

Тем днём приехала мама. Словно чувствовала. Мать я любил и уважал, но от материнского подола оторвался давно. Тому способствовал отец, в семнадцать лет отправшивший меня учиться в другой город.

— Если в армию тебя отправлю мать со свету сживет, — посетовал он. — А взрослеть тебе надо, сколько ещё у мамкиной юбки сидеть будешь?

Сидеть я не собирался, да и в бурлящую жизнь нового города окунулся с удовольствием. Но к матери, несмотря ни на что, испытывал нежность, потому и щадил от новостей. Берег. Пусть все устаканится сначала, а потом можно и обрадовать.

Мама вошла. Покачала головой, запричитала, сгрузила у ног многочисленные сумки. Моей маме было все равно, сколько я зарабатываю, ей казалось, что я все равно всегда сижу голодным.

— Месяц не виделись! — воскликнула она. — Месяц! Ты посмотри, что с тобой за это время случилось? Ты похудел совсем, Карим! Что-то случилось?

— Навалилось, — не определено ответил я. — Всего подряд.

Я с тоской смотрел на её сумки. Всё это будет стоять и покрываться пылью, а до следующего визита мамы нужно будет выбросить, чтобы не обижать.

— Ты влюбился? — с опаской спросила мама.

И тогда я засмеялся. Первый раз за много дней. Смеялся громко и с удовольствием, сам удивляясь своему смеху, а мама стояла и обескуражено на меня смотрела.

— Ты все ещё страдаешь по Карине? — продолжила допытывать мама. — Дорогой, но в мире столько замечательных девушек, не ставь на себе крест!

Тут я уже не смог даже смеяться, невразумительно хрюкнул, и крепко маму обнял, вспомнил вдруг, что я давно не не обнимал, а она такая родная, такая маленькая.

— Спасибо, мам, — с чувством сказал я.

— Но за что?

— За то, что пришла. Давай показывай, чего притащила, я умираю от голода.

И понял, что и правда чертовски голоден. Мама засуетилась. Она привезла и горячего супа в термосе. И замороженных пельменей в хрустящем пакете, на плиту сразу отправилась кастрюлька с водой. В одном из контейнеров было мясо, а ещё несколько баночек, огурцы, помидоры и прочие дачные прелести.

— И грибы ещё, — с гордостью сказала мама. — Сама собирала! Хоть какой-то плюс есть в шофере, которого папа выделил, не сама тащила.

Пельмени были вкусными. И суп. И мясо. Я впервые за долгие дни ел, наслаждаясь вкусом еды и хлопотливой маминой компанией. Она все рассказывала что-то, что у Тани соседки дочь замуж вышла, у Надии внук родился… На этих словах на меня покосилась, взгляд был настолько тяжёлым, что я едва проглотил пельмень. Подумал вдруг, что смешная и казалось бы, наивная мама, тоже может быть не лыком шита — тридцать пять лет брака с отцом должны были многому её научить. Он любит её, но не самый лёгкий человек, нет.

— Мам, — предупредил я. — Не надо.

— А что не надо? — обиделась она. — А когда надо? Мне пятьдесят восемь, сынок. Я внуков хочу, пока у меня силы есть. Хочу пироги им печь, хочу гулять с ними, в кино ездить, на санках зимой катать! А ты чего ждёшь? Когда мне восемьдесят девять стукнет? И на внука я буду только подслеповато любоваться через толстые очки?

— Хватит, — отчеканил я. — Мама, хватит. Спасибо, что приехала. Спасибо за вкусный ужин. Но я уже вырос мама, и моя личная жизнь вправе оставаться личной и дальше.

Да, я был груб. Сознательно. У меня не было ни тени сомнения — рассказывать про мальчика рано. Мама успеет насладиться счастьем вполне, и обретёт долгожланного внука. Но не сейчас.

— Вырос, — покачала она головой. — Вырос, мама уже не указ. А у Рашита такая дочь подрастает! Институт в этом году заканчивает! Не пьёт, не курит, скромная, лишнего слова не скажет… Какие внуки были бы умные, красивые.

Да, я таких скромниц уже проходил. До сих пор расхлебываю последствия короткого брака. Мама, пусть и обиделась, уходить не спешила, заварила чай, не спеша его пила, порой мечтательно вздыхая — наверное, представляя общего с Рашитом внука. Ушла, когда уже темно совсем стало, когда начал звонить отец, который вернулся домой, и не нашёл там своей жены.

Мама внесла в мою жизнь суматохи, шума, шелеста, столько движений, что немного встряхнула. Однако теперь, когда её не было, на меня снова навалилась тишина. И она казалась такой привычной, такой желанной, я наслаждался ею.

Подумал вдруг, что с тишиной придётся попрощаться. Насколько знаю, тишина и ребёнок на третьем году жизни понятия просто не совместимые. Это было плохо? Я сам не знал ответа на этот вопрос. Я понимал, что моя жизнь изменится бесповоротно. И что возможно я буду испытывать дискомфорт привыкая к новым правилам. Но это правильно. Так должно быть. Это — жертва, которую я готов принести.

Мамины благословенные пельмени ли, её ли суета, сделали дело, не знаю, но поспал я почти полноценно. Проснулся во время серого осеннего рассвета. Время — начало восьмого. В квартире почти темно, тепло и все так же великолепно тихо. И вспомнил вдруг — сегодня будут готовы анализы. Я узнаю. Как только узнаю, нужно будет нанять няню. Сказать Дарье, чтобы подобрала список идеальных кандидатур, и уже из них выбрать.

Потом вспомнил. Черт. Дарья мне теперь помогать не сможет. Не захочет. Она теперь по другую сторону. Возможно с ней придётся судиться, но идти этим путем я не хотел. Слишком долго, я не хочу терять время. Она одинокая женщина без лишних денег и связей. Я надавлю на неё и она напишет отказ от ребёнка, а дальше все проведёт опытный юрист.

Телефон зазвонил в восемь пятнадцать, когда я уже вышел из душа и собирался ехать в офис. Руки мои не дрожали, и я вообще был до странного спокоен и собран.

— Карим Амирович, результаты экспертизы готовы, — сообщил нейтральный мужской голос.

— Жду, — бросил я.

— Это конфиденциальная информация. В клинике вам в руки передадут конверт и вы сами однакомитесь с его содержимым, я не имею права…

— Плевать, — сказал я. — Плевать. Открывай чёртов конверт немедленно.

Пауза длиной в несколько неловких секунд полных ожидания. Чужое тяжёлое дыхание. Шелест разрываемой бумаги.

— Вероятность того, что вы являетесь отцом ребёнка составляет девяносто девять целых и девять десятых процента.

Рука с телефоном безвольно упала вниз. Сердце пропустило удар. Я нашёл его. Я нашёл своего сына.