Глава 13

Полторы недели спустя.

— Роза, ты можешь держать поднос ровно? Чуть весь заказ не потеряла! Инна, неси это на четвёртый стол, а я пока подгоню всех остальных.

В нашем заведении сегодня много посетителей. Захожу за барную стойку. Записываю в амбарную книгу всё, что необходимо приобрести для столов. Скатерти уже на ладан дышат. Вчера один из посетителей за седьмым столом потянул ткань на себя, и половина рюшей осталась у него в руках. Он, конечно, смеялся, но у меня чуть инфаркт не случился.

Да, я вернулась на старую работу. Вернее, я устроилась в заведение неподалёку, но меня забрал бывший начальник. Фиг с ним, я не злопамятная.

— Евочка, я так рад, что ты вернулась, — хлопает меня по плечу Степаныч, коршуном осматривая зал и пристраиваясь рядом.

— Радуйтесь, что я не мстительная, а то ваш фортель со взяткой за моё увольнение мог бы попасть в местную газету «Звезда», и не видать вам даже табуреточки в городском совете, не то что кресла, о котором вы мечтаете, — отвечаю между делом, продолжая чирикать на больших листах.

— Евангелина, не выдумывай. Я бы никогда такого не сделал. — Достает из кармана пачку денег и с любовью шелестит купюрами, скрепленными держателем для бумаг, затем задумывается и снова пересчитывает деньги. — Я рад, что мы помирились.

— Мы не помирились, мы нашли компромисс. — Захлопываю книгу и, заметив пятно на барной стойке, достаю тряпочку и тщательно протираю полированную поверхность.

— Кто старое помянет, тому глаз вон? Правда, Евочка?

— И орешки, — сощуриваюсь и, отложив кусок материи, чешу подбородок, разглядывая доску заказов над своей головой, какая-то она не слишком презентабельная.

Я бы даже сказала — корявенькая.

— Какие ещё орешки?

— Ваши орешки в мохнатой глазури, — поясняю я.

В другой раз я бы засмеялась, но сейчас совершенно нет настроения. Душа болит.

Степаныч кривится, очевидно, опасаясь за своё здоровье, но быстро меняется в лице, жадно заглядываясь на Розу, активно влияющую бёдрами.

Плевать на них. У меня хорошее место. Теперь я главная по залу и должна за всеми следить, учить новеньких и не допускать ошибок. Я стараюсь сосредоточиться на работе…

Но не было ещё ни дня, чтобы я не пожалела о случившемся. Даже во сне я проклинаю себя за беспросветную глупость. Как я могла до такого додуматься? Однако, нужно жить дальше. Как говорила моя любимая покойная бабушка, всё, что ни делается, всё к лучшему. И только так, как должно быть. Видимо, моей судьбой было уйти из этого дома.

Скучаю по Насте, иногда она звонит мне, втайне от отца, естественно. Девочка рассказывает о том, как и что они делают на уроках, я слушаю её, улыбаюсь и плачу.

О её отце стараюсь не думать, потому что, как только вспомню, сердце сразу же наполняется болью. Я испытываю чувства, и это моя личная трагедия.

Снова беру нашу амбарную книгу и начинаю заново всё пересчитывать. Погрузившись в мысли, почти не реагирую на тяжёлые шаги. К барной стойке подходит мужчина. Красивый, высокий, статный. Сто лет бы не видела этого козла в коричневом стильном костюме из дорогой ткани, она буквально переливается под лучами дневного света. Запихнув руку в карман брюк, он идёт ко мне. Смотрит прямо, нахально приподняв уголки губ.

— Здравствуйте, Ева.

— А не пошли бы вы, Алекс, по известному адресу?

— Я могу заказать у вас кофе?

— Вы можете заказать у нас венок. Я для вас подберу самый красивый.

Он заливается смехом.

— Евангелина, не рубите сплеча. Меня дезинформировали на ваш счёт. Теперь я разобрался и готов извиниться. Вы простите меня?

И хохочет. Глубоко, хрипло, с воодушевлением.

— Сказали, что я ем детей на завтрак, а вы и поверили?

Усмехнувшись, Алекс качает головой.

— Ирина недаром посол доброй воли. Признаюсь, она разыграла свою партию как по нотам. Женщина со слезами на глазах сообщила мне, что вы обманываете их общую дочь, свели её с ума, отваживая от родной матери, и решили прибрать к рукам Льва и его деньги. Он ослеп и нуждается в помощи. Я почувствовал необходимость спасти друга.

У меня аж челюсть отпадает.

— У вас получилось, угроза для Льва исчезла, дальше что? — Резко захлопываю книгу и засовываю на внутреннюю полку.

Хватаю полотенце, начинаю тереть какой-то стакан. Когда дело касается Ильина, я сама не своя.

— Девочка скучает и плачет, умоляет отца о новой встрече с вами. На мать даже не смотрит.

От произнесённого внутри всё щемит, я бы очень хотела увидеть Настеньку.

— Ну вы тоже хороши, Ева. К чему кинулись доки фотографировать? Сами себя подставили. Вроде не дура, а такое учудили.

Мерзко и пусто, аж нехорошо. Самочувствие плохое. Вокруг Льва сплошные пираньи. Оксана, мечтающая получить наследство, Ирина, желающая захватит самого Льва. Ну да бог с ними. Не моё это дело.

— Я вам не верю, — лишь на мгновение смотрю в карие глаза и снова возвращаюсь к стакану.

Скоро я протру в нём дырку.

— Здравствуйте! — Подплывает к нам Роза, моментом стреляя в гостя глазками. — Чего желаете?

Но в отличие от Льва, который флиртовал с ней, Алекс даже не поворачивается.

Сразу же загорается ревность. Лохматый козлина улыбался ей, чуть ли не лапая мохнатыми лапами. Отныне все львы для меня — вымершие во всём мире животные. Никаких цирков и зоопарков. Нет их, исчезли вместе с динозаврами.

— Меня мучает совесть, Ева.

— Выпейте касторки и мучить вас будет совсем другое место.

Подходит ближе, цепляется за стойку, слегка покачиваясь.

— Что он сказал матери обо мне? — резко выпаливаю, забыв, что решила послать этого Алекса.

— Что вы спешно уехали к родственникам.

— Даже не попрощавшись?

Алекс пожимает плечами.

— Ребёнок по вам скучает, к настоящей матери не подходит. Всё выглядит вполне правдоподобно.

— Она забудет. — Ещё тщательнее тру несуществующее пятно на стекле.

Алекс отпускает стойку. Снова засовывает руки в карманы брюк. Роза делает кофе и подсовывает ему под руку.

— Не люблю с молоком. — Отодвигает чашку в сторону, даже не взглянув на нашу красавицу.

— Не понимаю цель вашего визита, — дёргано интересуюсь.

Пусть уходит, вот только напоследок сообщит, зачем приходил.

— По натуре я сволочь, Ева. Но если не прав, то готов загладить свою ошибку.

— Я вам не верю.

— И есть отчего, Евангелина, но я подвёл друга по неосторожности. Я думал, его необходимо спасать от вас. А кажется, всё наоборот.

Алекс стоит на своём месте, как скала. Уверенный, сильный высокий, и кажется, ничто не может сдвинуть его с места. Роза заботливо подсовывает ему ещё одну чашку. На этот раз чёрного как смоль американо.

— И всё равно я вам не верю.

* * *

Алекс ушёл, ничего не добившись, а я продолжила работу. Последующие дни меня просто измучили, всё внутри распирало от негодования. Я никак не могла перестать думать: если Алекс понял, что ошибся на мой счёт, то, скорее всего, рассказал об этом Льву. А раз рассказал, то почему Ильин не пришёл поговорить со мной, наладить отношения? Неужели он думает, что я рыдала просто так?

Или случайная мать ему больше не нужна? Уехала и уехала!? А скоро дом покинет его собственная мать и надобность во мне вообще отпадёт? Я так накрутила себя, что, расстроившись, начала кидаться на коллег. Чувства портили мне жизнь, я пыталась от них избавиться. И всё равно смотрела на дверь, ждала. Алекс знал, где меня искать, а значит, и Лев тоже. Но он не приходил. Время шло, и ничего не менялось. Глубокая обида на Льва тлела под кожей, заедая меня, словно пытаясь растворить всё моё несчастное нутро.

Но надо работать. На сегодняшний вечер запланирован банкет. В нашем заведении мы приветствуем использование ширм между столиками, так у посетителей появляется возможность изолировать своё личное пространство и в то же время оставаться частью общего зала, но сегодня мы всё убрали.

Я понятия не имею, кто заказчик праздника, фамилия Глазунов мне ни о чём не говорит. Просто делаю то, что нужно, в тысячный раз проверяяя, всё ли готово. Зал привычно наполняется гостями. Немного волнуюсь, заставляя официанток менять фартуки и пересчитывать приборы, чтобы, не дай бог, не перепутать количество гостей. Заказ просто огромный. Деньги стоят на кону нешуточные, для нашей шарашкиной конторы подобное — подарок судьбы.

Именинник ещё не прибыл, зато гости почти собрались: нарядные, с цветами и подарками. По всему складывается впечатление, что здесь планируют отдых богатые люди. С чего вдруг? Ай, неважно!

Оглядываюсь по сторонам. У нас тут камень, кирпич, древесина, штукатурка. Поверхности материалов нарочно не обрабатывались, чтобы подчеркнуть их натуральность. Всего понемножку: обилие стекла, простых линий и форм, исключая любые «геометрические» эксперименты. В общем, мне у нас нравится, а если кому-то нет, то они могут катиться на все четыре стороны.

И вдруг время останавливается, а потом впадает в истеричную конвульсию, как будто на душе было спокойно, как на море во время штиля, а дальше пошла волна. Огромная. Такая, что не посчитать метров.

Увидев знакомую статную фигуру, я чуть не роняю поднос. На пороге стоит тот, чьё имя я тщательно стараюсь забыть. Напоминая себе шёпотом, что львы вымерли для меня, как биологический вид, я старательно не смотрю в его сторону. Но это невозможно. Самый красивый, самый эффектный, самый… С ума сойти, как же млеют ноги.

Когда в заведении появляется Алекс и народ кидается его поздравлять, всё становится на свои места. До меня доходит, что Глазунов — это его фамилия. Но обида сильнее радости. И на Льва я как могу не смотрю. Хоть сердце колотится как у зайца перед серым волком. Упорно выполняю свою работу. Хватит того, что он видел мои слёзы и то, как я умоляла его. Достаточно унижаться. Он сделал выбор, и очевидно, меня нет в его планах. Иначе бы подошёл, поговорил…

— Добрый вечер, — произносит Алекс, оставляя свой банкет и усаживаясь за стойку возле меня.

Я случайно смотрю мимо него, за плечо, но даже видеть Льва в нашем заведении кажется невыносимым испытанием. Лучше бы было всё равно. Лучше бы я встретила кого-то другого. Лучше бы, лучше бы… Но правда заключается в том, что Ильин пришёл сюда, потому что Алекс устроил у нас день рождения.

— Здравствуйте, у вас есть какие-то вопросы по обслуживанию?

Он расплывается в лёгкой улыбке. Она меня не трогает.

— Нет, всё прекрасно, — отвечает Глазунов.

Там, за столом, сейчас сидит тот самый Ильин, что когда-то пришёл сюда. Тот, что очаровал нашу Розу. Галантный, улыбающийся. И ужасно любезный к окружающим его дамам. Меня трясёт, я не могу забыть, как Лев бросал вещи, как поверил ей, а не мне.

— Тебе стоит подойти к нему.

Я нехотя перевожу взгляд на Алекса.

— Если всё в порядке, в плане банкета, то я, пожалуй, пойду продолжать работать.

Алекс хватает меня за руку, удерживая.

— Он гордый, Ева. Не прощает. Собственному отцу не забыл любовницу, несмотря на то, что узнал о ней в двенадцать. Но лучше жалеть о том, что совершила, чем о том, чего даже не попыталась сделать. Все карты у тебя в руках, Ева. Я привёл его тебе на встречу. Действуй. Не время выпендриваться.

— Что значит, не простит? О чём вы, Алекс? — Меня будто кипятком ошпаривает. — Надеюсь, вы объяснили ему, как всё было на самом деле? Это ведь вы устроили с Ириной! Вы придумали историю с документами!

Он убирает волосы назад, поправляет пиджак деловым, давно отработанным движением.

— Евангелина, я не могу этого сделать, я потеряю друга и партнёра, это исключено, — ухмыляется Глазунов. — Ты должна это сделать сама, объяснить, доказать по-женски, у тебя получится. Согласись, я стараюсь ради тебя. Все знакомые удивляются, почему именно ваша забегаловка.

Смотрю на его руку на своём предплечье, и меня распирает от злости и ненависти, но я молчу. Какой-то театр абсурда. Он нагадил, а мне убирать.

— Милые бранятся только тешатся. — Оглядывается на Льва Глазунов, затем снова поворачивается ко мне.

— Вы в гадания и предсказания верите? — спрашиваю какую-то нелепицу, несу чушь, потому что чувствую на себе холодный взгляд раскосых глаз.

Щёки тут же вспыхивают. Ильин наблюдает за нами. Неужели, а я-то думала, что он забыл даже то, как меня звали.

— Нет, это бабские штучки, полная глупость, — ухмыляется Алекс, аккуратно высвобождая мою руку.

— Мне суждено было поцеловать свою половину, — несу бред, сама не знаю почему, — вечером, до того, как вы приперлись в его дом. Так вот, этого не случилось. Значит, нет у нас будущего. Так что, скорее всего, беспокоиться не о чём. А теперь идите и развлекайтесь, мясо в подливе стынет.

— А если он влюблен, а ты его упустишь? — Наклоняется к стойке Алекс, зло взглянув на меня из-под густых бровей колючими тёмными глазами.

— А если на Марсе есть жизнь, а мы её не найдем? Так и будем одиноки во Вселенной?

Алекс смеётся, продолжаяя изучать меня. Затем отталкивается от стойки вместе со стулом, отдаляясь, очевидно, плюнув на мое упрямство.

— Очень недальновидное решение.

— А не пошли бы вы… Вместе с господином Ильиным. Хватит с меня ваши игр!

Криво усмехнувшись, Глазунов удаляется. Провожаю его взглядом. Пытаюсь вернуть себе равновесие. Это сложно, слишком много всего накопилось.

На стойке вибрирует мобильный, на панели светится незнакомый номер. Провожу по зелёной трубке. Очень рада, что змей испарился и теперь я могу спокойно поговорить по телефону. Но судьба-гадюка снова издевается.

— Ирочка, привет, как твои дела? Что стряслось, долго тебя нет, что-то с мамой? Настенька скучает, — заботливо интересуется моя случайная свекровь.