Глава 16

— Я пойду. — Открывает тихонько дверь моя девочка.

Ставит ножку на землю, демонстрируя безразличие. И это после близости. Ведь уйдёт же, и не будет её. Остановить бы… Сказать, что хотел бы ненавидеть за те фотографии, ведь логично же, но не получается. Тужусь не доверять, а вместо этого обнять хочется. Быть отдельно больше нет желания. Когда её не стало у меня в доме, я превратился в тупого и нервного хама. Стал слабым, будто зубы вырвали.

Ева медлит, при этом бледная, как скатерти в её третьесортном кафе. Даже если мне удастся когда-то вымолить прощение за то, что не поверил ей, как я буду в глаза смотреть вот за такой первый раз? Она ведь не просто так к окну жмётся. Она боится меня. Маньяк доморощенный.

Вдруг решила, что я всегда такой неадекватный? Грубый, жестокий и бешеный? Мужчина не должен сомневаться в своих действиях. Принял решение — отвечай. И вроде бы всё просто. Но с Евой не получается.

Наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида, и Ева быстро отводит свой. Уходит, хлопнув дверью.

Матерюсь.

Нельзя сидеть, не время ждать. Уже натворил дел. За Ирой я долго и красиво ухаживал, а тут будто с цепи сорвался. Тупая неадекватность.

— Ева! — зову как можно увереннее.

Она даже не оглядывается.

— Лев, мне надо просто подумать. Я хочу побыть одна.

Иду за ней. Плохой знак.

Очертания её хрупкой фигурки, её красивые блестящие волосы, её печальные глаза и идеальный профиль с грустным выражением на лице заставляют раненым зверем плестись по следу. Сам натворил, никто не виноват. Она же смотрела на меня, горела. А теперь будто фитиль свечи слюной потушили, один дохлый дымок и остался.

— Ева, — хриплю по новой.

— Ну что ты заладил, в самом деле? — Оборачивается возле железной двери в подъезд.

Она выглядит разбитой и несчастной. Куда делась моя боевая девочка? Неужто я сломал её? Читал, что женщины очень тяжело переносят подобные вещи. Чёрт меня дери, но я ведь не по-настоящему, я был уверен, что она тоже за, просто обижается. Расслабится, и всё у нас получится. Совсем запутался. Захотелось вернуться в кафе и отоварить Алекса по морде. Впрочем, на него мне сейчас наплевать. Главное — Ева.

Изначально, когда на др этот пёрся, хотел ей заявить, что подобные вещи не прощают, а потом увидел нашу с Настей случайную мать на расстоянии вытянутой руки и завис, понимая, что на фиг мне не сдались эти документы. Ну потеряю деньги, ну и что? Новую Еву я где возьму? Она дороже любых заработков.

— Если хочешь, можешь меня разорить, — ухмыляюсь. — Посылай эти фото кому угодно. Я тебе электронный адрес дам, куда это лучше всего.

Она прыскает грустным смехом.

— Домой пойду.

— Стой.

— Это твоя жена и Алекс попытались тебя спасти от меркантильной официантки, у них получилось. Я желаю всем вам счастья.

Мы должны были сблизиться, а кажется, отдалились.

Она жмёт на домофон, и дверь печально скрипит, открываясь.

— Всё нормально, Лев, — добавляет Ева.

Ничего не нормально. Я это чувствую. Жёстко затупил и не знаю, как исправить. Если эта женщина во мне разочаровалась, то назад дороги нет. Надо ж было чокнуться в наш первый раз? Я же вижу её глаза: в них испуг, бессилие, подавленность, отрезвление.

— Сейчас же остановись, — командую.

А затем зло сжимаю губы, потому что Ева припускает по лестнице бегом.

Опять я фигню творю. Нашёл время рычать. Ну не умею я. Привык, что женщины стелются, радуются всему тому, что я для них делаю: подаркам, цветам, ресторанам. А Ева убегает от меня как от больного проказой.

Особенно после того, как я навязал ей свой пресвятой кинжал… осчастливив, блин, девочку на заднем сиденье. Дурак, ой дурак. Нет, я просто не могу это оставить так, как есть.

Иду за ней, поднимаюсь по лестнице. Слышу чьи-то голоса. Замедляю шаг, узнав Евин. Начало разговора я пропустил, вклинившись в середине.

— Валентин, — тихо шепчет Ева.

Какой ещё, в пустое дупло, Валентин?

— Евочка, твоя подружка куда-то ускакала, сказала, что ты после полуночи заканчиваешь. Жду. Так хотелось увидеться.

— Спасибо, Валик…

Дальше шуршание, как будто упаковкой букета, какой-то шум.

— Мне сейчас очень нужно это.

Я галопом пересекаю площадку и поднимаюсь ещё на один лестничный марш. Замирая, смотрю на то, как мою Еву обнимает какой-то здоровый молодой мужик. Он прилично одет, в руках сумка из кожи, обувь. Часы. Я не первый день занимаюсь бизнесом и материальное положение людей считываю мгновенно. Что это за Валентин, телегой его перекати? Он притащил ей розы, а что сделал я? Дал нюхнуть освежитель воздуха в своём автомобиле? Не поверил, выгнал, оскорбил и плюс ко всему… даже вслух говорить не хочется.

Они оба поворачиваются ко мне, Ева отводит грустные глаза. Он радостно здоровается со мной. Значит, понятия не имеет о моём существовании. Не знает, кто я. Задевает. Почему-то я считал себя офигительно важной частью её жизни. Меня Ева представляет как друга, и в дом она приглашает его, а не меня. Меня же просит уйти и желает спокойной ночи.

Лучше бы наорала, огрызалась, придумала очередную историю. Но силой я не могу. Это только всё портит. Я не поверил, выгнал, она не простила.

— Это кто, Ева?

— Прошу тебя, Лев, иди домой, возвращайся к Насте. Девочке и так тяжело.

И опять эта тупая боль. Только ей есть дело до моей дочери, а я всё испортил. Придурок.

Смотрю, как они улыбаются друг другу. Да бред это. Не может быть! Она не может быть такой дрянью. Неужели всё это время у неё был парень? Целовалась со мной, но встречалась с другим? Не сама же целовалась — заставлял, был её боссом, как она могла отказать? Боялась? А когда уволилась, стала кричать «нет». Всё сходится.

* * *

— У нее есть Валентин! — Разминаю кулаки, тру костяшки.

— Какой ещё Валентин? — стонет Алекс, полусидя, практически лёжа на моём офисном диване и прижимая белое махровое полотенце к лицу. — Ты мне нос сломал.

Его счастье, что при определенном давлении он сразу же признался в своей договорённости с Ириной, а то убил бы на фиг.

— Может, и не сломал я тебе нос. Снимок надо делать. Так разве определишь?

— Спасибо за заботу, дорогой друг.

— Всегда пожалуйста.

На него не смотрю. Весь на взводе. Если бы можно было что-то решить, а так… Рычу, не зря меня мама Львом назвала. Кстати, о маме. Она меня постоянно о Еве спрашивает, очень хочет жену мою увидеть до отъезда. Даже дорогая Оксана её не радует. Про Настю вообще молчу, та тупо плачет.

— Я даже не злюсь на тебя, Алекс, вот честно. Ты настолько меня разочаровал этим своим гениальным решением, что я даже не злюсь.

Хрущу костяшками.

— Помощь другу — это праведное дело. А вдруг бы она оказалось аферисткой? Теперь мы все знаем, что Ева замечательная и достойна быть твоей постоянной девушкой.

Вздыхаю, двинуть бы ему ещё раз, но лежачих вроде как не бьют. В кабинет влетает взлохмаченная секретарша и, смутившись, глядя на раненого Алекса, объявляет, что у нас горит склад.

Я недоумеваю, смотрю то на него, то на неё.

— Ты спал с моей секретаршей?

Алекс сужает глаза, нахмурившись и по-прежнему прижимая полотенце к лицу, согласно кивает.

Я закатываю глаза.

— Спал ли я с твоей Анастасией? Ну разве что совсем чуточку.

— Это как? — Наклоняя голову к плечу, снимаю пиджак со стула.

Надо деть куда-то энергию.

— Во время нашей совместной командировки в Северодвинск ей стало грустно и одиноко, я лишь немного её развлёк, — машет рукой. — Ой, да это давно было, просто ей, видимо, так понравилось, что она до сих пор забыть не может.

Запрокинув голову и прижимая полотенце, Алекс ухмыляется.

— Сплошное благородство, друг, сплошное благородство, — ёрничаю я, надевая пиджак.

Алекс кивает, затем, будто спохватившись, спрашивает:

— Так что там за Валентин?

Я ничего не отвечаю. Только нервничаю. Пытался ей звонить, она берёт трубку, но разговаривает так, словно ей из магазина на диване звонят. Как малолетний лопух думал написать ей сообщение. Снова извиниться. Трижды стирал и снова набирал. Решил заехать на обеде и поговорить лично.

До машины мы с другом идём молча.

— Куда мы едем? — нудит Алекс, прижимая затылок к спинке переднего сиденья.

Автомобиль веду я.

— В кафе, где работает Ева.

Алекс громко стонет.

— Думал, ты повезешь друга в травмпункт. А ты всё любовью занимаешься.

— Дело не в этом, Алекс, я просто хочу настроить определённые отношения. Нужно кое-что выяснить. Спокойно поговорить.

Конечно, я не стал рассказывать другу, что натворил на заднем сиденье этого самого автомобиля. Никогда я не буду обсуждать свою женщину, тем более в таком ключе. Это наше с Евой дело. И только мы с ней решим, как нам быть. Пусть предатель Алекс думает, будто дело всё ещё в том, что я ей не поверил насчёт фотографий.

Притормаживаю возле центрального входа в забегаловку. С чего я взял, что она здесь? Мне её сдала Роза.

Машин на стоянке мало, но одна, довольно дорогая, меня настораживает. Чуйка срабатывает моментально. От догадки слегка тошнит.

— Напоминаю, что у нас горит склад, — вклинивается в мои раздумья Алекс.

— Твоя любовница уже вызвала пожарных, всё будет хорошо, друг, не пессимистируй.

Алекс откладывает в сторону полотенце, решив идти так. Смотрю на синие круги под глазами и хмурюсь, присвистнув.

— Правильно сделал, что убрал полотенце сейчас, а не в моём кабинете, у Анастасии случился бы инфаркт.

— Хватит подкалывать, твоя секретарша замечательная девушка, но я свободный ветер, и ты об этом знаешь. Мне партнёр не нужен.

— Вольный ветер с фиолетовыми кругами.

— Очень смешно. Если мой нос срастется неправильно, то …

— То я сломаю его ещё раз, — широко улыбаюсь, а Алекс щурится и открывает для меня дверь.

В кафе мы заходим одновременно. Посетителей почти нет. У стойки моя богиня. Я моментом расцветаю в улыбке, никого не замечая, кроме неё.

— А вот и Валентин, — комментирует Алекс.

Настроение портится. Что этот петух здесь делает? Они что, вообще не расставались? Вечером он остался у неё или поехал к себе? Господи, от этой мысли хочется сломать Алексу нос по новой.

— Лев, рад вас видеть, — разводит он руками.

Этот оптимистичный придурок что, совсем ничего не понимает? Или он настолько хороший человек, что я на фоне него просто унылое, злопамятное говно?

— Не могу сказать того же самого о вас, Валентин. Я так понимаю, мы с вами на одну и ту же женщину претендуем.

Валентин заливается дружелюбным смехом. Тоже мне кот Леопольд и давайте жить дружно.

— Ну что же вы так прямо, Лев. Посмотрите, Евочка вон смутилась.

Ева, к слову, кинулась работать работу и нас как будто не замечает.

— Я думал, тебя уволили, — шепчу ласково.

— Степаныч снова принял меня обратно. При условии, что ты перестанешь ходить в это заведение. Так что прошу тебя, Лев, уйди отсюда, пожалуйста.

Она выглядит несчастной и невыспавшейся. Я надеюсь, она уставшая, потому что так же, как и я, страдала всю ночь, а не с этим Валентином развлекалась.

Повариха зовёт мою девочку на кухню. Алекс удаляется изучать пальму в углу. А мы остаёмся один на один с этим олухом.

— Давай напрямую, Лев. Я эту девочку давно забил для себя, — начинает он довольно дипломатично. — Знал её ещё до событий с её отцом, часто бывал в гостях, нас многое связывает, — обращает на себя внимание Валентин. — Теперь вернулся, чтобы всё наладить. Я понимаю, ты на что-то рассчитываешь. И я тебя не осуждаю. Потому что мне ли не знать, насколько она умеет быть ласковой. Я хорошо помню, как сделать ей хорошо. Мы провели не один час в постели. Я даже вкус её помню… — подмигивает, — если ты понимаешь, какой именно вкус я имею в виду.

Ничего не отвечая, чувствую, как сильно сводит челюсть судорогой. Над башкой что-то сгущается, тёмно-багровой пеленой затягивая остатки мозга и здравого смысла. Заношу кулак и со всей силы бью. Валентин падает на пол как подкошенный. Кажется, я сломал ещё один нос.

* * *

— Валик! — Кидается к пострадавшему моя случайная мать.

И начинает кудахтать над раненым, как заботливая курица. Мне это активно не нравится. Она должна меня так касаться, меня разглядывать, за меня переживать.

— Плохой знак, — оценивает ситуацию Алекс, намекая на излишнюю заботу Евы по отношению к этому лбу.

Друг подходит ближе ко мне, и мы с ним переглядываемся. Я и сам понимаю, что всё это нехорошо. Я всё ещё зол и дышу полной грудью. Сломать бы этому хитрому жуку челюсть вдогонку.

— Валик, господи, ты головой ударился, у тебя тут… ой, ой, как же плохо.

Она бросается на колени, начинает щупать этого идиота. Охать, ахать, бегать за полотенцами и перекисью. Искать врача и причитать, будто кончина двухметрового жлоба это прям конец света.

Закатываю глаза, стараясь изо всех сил сострадать. Валентин сам виноват. Наговорил мне всякой ерунды, вот я и расстроился.

— У тебя с ним что-то было? — Меня все ещё мучает жесточайший приступ ревности.

Валентин в сознании. Нос, конечно, выглядит не очень. Я после Алекса наловчился, и удар получился с первого раза, тут уже даже снимок не нужен. Всё и так очевидно.

— Лев, как ты можешь? Ты, ты, ты меня просто поражаешь! — она плачет. — Какая разница, что и когда было! Или не было. Нельзя просто так бросаться на людей. Это неправильно!

Плачет, аж завывает от испуга за какого-то козла. Очень мило. Значит, всё-таки они пара.

— Ну давай я помогу его поднять. — Снисходительно наклоняюсь.

Ева снова смотрит на меня. Вся такая расстроенная.

— Вначале ты делаешь одно…

Ясно! Это жирный намёк на заднее сиденье в моём автомобиле.

— А теперь ещё лучше, — продолжает Ева, хватая волосы и быстро сворачивая их в узел. — Я не знала, что ты такой агрессивный, Лев. Для меня это шок.

— Я не такой, Ева. — Развожу руками.

Вокруг нас собирается толпа.

Мне неудобно. Люди смотрят. Я не знаю, почему рядом с Евой всё время делаю что-то не то.

— Ева, послушай, я не агрессивный. Спроси вот Алекса.

Мой друг поворачивается. Из его носа по прежнему слегка течёт, и он берёт салфетки со стола, скручивает трубочки и пихает себе в ноздри.

— Нет, Евочка, — кивает башкой Алекс и жмурится от боли, — конечно, нет. Никакой агрессии. Лев нежный, заботливый, умный, ласковый.

А она смотрит на нас с подозрением.

— А что с тобой, Алекс? — Встаёт Ева с коленей. — Что случилось с твоим носом?

Мы оба замолкаем и снова переглядываемся. Ева такая милая и добрая. Её огромные глаза смотрят на нас с недоумением. Она охает, прижимая руки к сердцу.

— Это тоже ты? Ты ударил Алекса?

Я не сразу нахожусь, что ответить. Я ведь действительно его ударил. Открываю рот, пытаюсь придумать, как бы преподнести всё получше, но моя девочка меня опережает:

— Ты его ударил!

— Это была вынужденная мера. — Чешу затылок, кусаю губы, морожусь как могу. — И потом, он действительно подставил тебя. Я хотел отомстить за тебя.

Ева плачет, в её огромных глазах крутятся слёзы.

— Ты маньяк. Тебе надо на курсы управления гневом. К психологу какому-то… Это ненормально. Мне не нравится, когда накидываются на людей.

Я уже не знаю, что и делать. Тело у барной стойки стонет.

— Валик, погоди, сейчас мы найдём аптечку.

«Валик». То, как она его называет, как заботится, как переживает, даёт просто ножом по сердцу. А Валик приподнимается, страдает, ноет, хватается за ножку барного стула. Выговаривает мне страдальческим тоном:

— Неадекватный ты мужик, Лев, больной.

Поворачивается к Еве.

— Я ему ничего такого не сказал, а он как взбесился. Ты с ним поаккуратнее. — Тянется к Евиной руке этот придурок.

— Что он тебе такого сказал? — Мечется между нами Ева.

Ну как я, в самом деле, ей скажу… Как? Если он хитрая падла, кто в этом виноват? Настоящий мужчина не должен говорить такие вещи вслух. Это низко и подло. Не жаловаться же на него. Не по-пацански это. Раз ударил, значит, была на то веская причина. И отвечать мне.

Ева смотрит на меня и ждёт. А я с болью в сердце отворачиваюсь, оставляя её вопрос без ответа.

* * *

Наверное, она надеялась, что я уйду из кафе, но я стою на месте. Мы молчим. Я ни слова, и Ева тоже. Страшно. Даже когда братва наехала и оружием в нас с Алексом тыкала, было сносно. А сейчас вот до тошноты. Неужели это конец? Вот так просто, из-за двух, ну ладно, трёх моих ошибок, завершится нечто волнительное и прекрасное? Смотрю ей в глаза, и она не отводит своих. Дай мне шанс всё исправить, покажи, что тебе не всё равно.

— Ты ведь не отступишься? — бубнит мне под руку Алекс, придерживая нос, подначивая. — Она красивая, интересная, её любит Настя, и мама твоя ждёт. Когда ты ещё встретишь женщину, которой приглянется твоя прическа? За такую надо держаться двумя руками.

Вздохнув, поворачиваюсь к нему и смотрю на друга укоризненно. Для этого приходится оторваться от Евы, но только на секундочку. К дьяволу Алекса, хочу смотреть только на неё, даже такую, обиженную, запутавшуюся и злую, представляющую меня монстром. А она вроде бы уже всё решила: я — агрессор, а он — няшка. Лев — маньяк, а Валик — несчастный, побитый им человек. Только всё равно тяжело дышит и смотрит в глаза мне, а не ему… не уходит, не прячется в подсобку, не разрывает последнюю нить. Смотрит. Только. На. Меня.

Так и стоим напротив друг друга, пока дегенерат Валентин фиксирует внимание на факте своего жуткого падения, продолжая стонать. Но он словно интершум. Уже неважно. Не отпускаю её взгляд.

— Алекс, позвони Шевцову, пусть приедет и осмотрит его. Если что-то серьезное, повезём в больницу.

— Уходи, Лев, пожалуйста, уходи, — шепчет Ева, словно опомнившись.

Сам виноват, воскресил в памяти свой поступок. Но только она всё равно стоит и ни шагу, словно скотчем приклеенная. Только всё равно моя, пока ещё моя. Чувствую.

— Нет, — отвечаю как можно спокойнее, — я от тебя не уйду.

— Уходи, — уже менее уверенно, её растерянный взгляд чертит на мне линии.

Вроде всё правильно. Он — хороший, цветочки принёс, ждал, скучал, улыбается. Я — последняя сволочь, всех побил, её принудил, но что-то не даёт ей уйти. Ну же, девочка, давай, я же вижу, что ты ко мне небезразлична.

— Ева, прости меня, пожалуйста, прости. — Делаю шаг, сокращая расстояние, пользуясь тем, что она даёт слабину.

Только что переживала за Валика… но мне плевать. Отобью, заберу себе. Моя! Раньше думал, плохо это — брать чужое. Теперь всё равно. С Евой — наплевать. Никому не отдам. Пусть хоть поженятся, всё равно заберу себе.

— Его осмотрит доктор, хороший специалист, помнишь, который к нам приходил, когда ты в яму упала? Он будет в порядке.

Ева мечется взглядом от моего лица к моим плечам, шее, обратно к глазам. Раненый двухметровый лоб с золотыми часами поднимается. И, покачиваясь, бредёт на нас, как зомби из кино про оживших мертвецов. Переигрывает, не так уж сильно я ему вмазал.

— Ну уж нет, я это просто так не оставлю и какому-то сельскому врачу себя осматривать не дам. Ева, очнись, он дегенерат. Ты с ним наплачешься. Отойди от него, Ева!

В метре от Валика появляется Роза с очень аккуратно скрученными тампонами для носа, шматком ваты и перекисью. Она влезает между нами и им, начинает помогать. У этой женщины талант вырисовываться там, где пахнет богатыми мужчинами. Я рад, что она отвлекает внимание придурка на себя.

А мы с Евой не можем перестать глазеть друг на друга. Моя милашка совсем запуталась, и хоть взгляд перепуганный, самое главное, что он меня не отпускает.

— Ева, ты зачем вообще с этим дебилом разговариваешь? Мы его в дурку сдадим, его там сделают послушным, — пытается вернуть себе Евино внимание Валентин.

Но она его не слышит. Она не сводит взгляда с меня.

— Ты… ты любишь бить людей? — кривится Ева, опять выясняя. — И ну… применять силу?

Валентин, психанув, куда-то убегает, вооружившись телефоном и оттолкнув несчастную Розу. Крикнув что-то вроде: «Я тебе устрою, Ева Красинская!» — он испаряется. Его скоротечная любовь даёт трещину. И, кажется, башкой он ударился не так сильно, потому что всё хорошо соображает. Ну и чёрт с ним. Ева всё равно испугана и разглядывает меня с недоверием, как будто не может решиться: что же ей выбрать? Выгоняла меня — да, но в глазах столько чувств…

— Тебя привлекает власть над людьми, над женщинами, Лев? Тебе нравится делать им больно? — продолжает спрашивать Ева.

Опять двадцать пять. Я просто очень сильно хотел тебя, дурочка! Ну вот что такое напридумывала? Где она это выкопала? А эти двое за дело получили.

— Не говори глупостей, маленькая, — перехожу на ласковый шёпот, — я просто…

Я к ней шаг, она — от меня.

Тут появляется Степаныч, он гонит засмотревшуюся на мужиков Розу на кухню, а я хочу только одного — целовать свою Еву.

Следующие полчаса моя красавица спрашивает по кругу одно и то же. Она снова и снова интересуется, нравится ли мне причинять боль людям. Мне кажется, её конкретно заклинило на этом, потому что она не желает с этим смириться, но в то же время не хочет отпускать меня.

И я не хочу.

Алекс объявляет, что ему надо в травмпункт и вернуться в офис, оперируя тем, что хоть кто-то должен работать.

А я всё так же смотрю на Еву. Мне удаётся приблизиться. Я беру её за руку, перепуганная девушка дрожит. Но ей так сильно нужно, чтобы я оказался нормальным. Это прекрасно. Это хоть что-то. Шанс.

В кафе появляются люди. Роза приступает к обслуживанию столиков. Включается музыка. И спустя какое-то время мне удаётся поймать вторую Евину руку. Этот чувственный момент не прекращается. И ради неё я готов простоять так целую вечность.

Чуть позже над дверью в кафе звенит колокольчик, оповещая о появлении очередной партии посетителей, и Ева меняется в лице. Глядя мне за спину, она бледнеет.

— Мой брат. Он позвонил моему брату. Валентин позвал брата.

Я помню, как она пряталась, как не хотела демонстрировать родственнику, что упала вниз по социальной лестнице. Переживала, что Дима узнает, о её работе официанткой. Она запуталась, была обижена и одинока. И вот этот грёбаный Валентин, который явно хотел мою девочку себе, взбесившись тем, что она, очевидно, всё равно тянется ко мне, позвонил Красинскому. Сдал ему сестру, и брат примчался.

А ещё наверняка бывший Валик напишет заявление в полицию. Но с этим я разберусь позже. Сейчас главное — побледневшая, едва стоящая на ногах Ева.

— Он всё рассказал моему брату.

* * *

Я медленно закрываю её телом. Так что вошедший в ресторан Дмитрий какое-то время попросту не видит сестру. Я ведь шире и выше, а она маленькая и хрупкая. Ева вполне умещается за моей тушей. Её снова трясёт, и огромные, смотрящие на меня глаза, становятся ещё больше. Мой перепуганный крольчонок, не дам тебя сожрать серому волку, пусть даже он твой родственник.

Улыбнувшись, аккуратно тянусь к её талии и, не прерывая нашего зрительного контакта, развязываю фартук на её спине и шее. Лямки падают вниз, сползая по груди, и я, подхватывая, швыряю тряпку за стойку. Всё это время Ева смотрит на меня не мигая. Она думает, что снова одна, но это полный бред. Теперь есть я, и ей ничего не угрожает. Ещё одна улыбка. Только для неё.

С этой секунды я для Евы спаситель, а она для меня спасение. По-прежнему улыбаюсь, а она перепугана до смерти. Ну же, милая, не стоит. У меня уже есть одна малышка, я знаю как с вами обращаться. В сотый раз улыбнувшись, подмигиваю, она выглядит всё такой же ошарашенной, но подчиняется. Я беру ситуацию в свои руки. Кладу ладонь на её талию.

Разворачиваюсь к спешащему к нам брату, включая весь спектр любезности.

— Привет, Ева! — Не обращает внимания на меня. — Я просто в шоке от происходящего. Я считаю, что моя сестра прожигает жизнь, набираясь новых впечатлений на райских островах, а она тарелки грязные моет в злачном месте. Как это понимать?

— Здравствуйте! — Протягиваю ему руку. — Я Лев.

— Очень приятно. — Не глядя тянет руку, говорит только с сестрой. — Ева, что здесь происходит?! Валик сказал, что ты официантка.

— О каком Валентине речь, милая? — Наклоняюсь к своей девочке. — Это тот, который к тебе приставал и получил за это по носу?

Ева на секундочку отмирает и, медленно кивнув, смотрит на брата… С ненавистью. Как маленький зверёк на лису, пытающуюся лапой достать её детёнышей из норы. Одно радует: по шкале нелюбви её брат гораздо выше меня. Но это нехорошо. Так дело не пойдёт. Я-то знаю, что Евин отец подонок. И что брат засадил его заслуженно. Отрицательный герой в этой пьесе только один, и он давно за решёткой.

— Ева?! — допытывается Дмитрий.

Она ему не отвечает. Ну и день сегодня, с ума сойти. А ведь скоро меня ещё и в каталажку потянут за нападение на человека.

— Давайте присядем.

Я веду девушку к столу. Брат идёт за нами и всё время на неё смотрит. Она не реагирует. Для их объединения нужно время, но надо пнуть глыбу, чтобы лёд тронулся. А то так и будут до конца жизни врагами.

— Дима, я прошу тебя уйти.

Тащу её за руку и усаживаю за стол. Обычно бойкая девочка совсем запуталась и окаменела как могильная плита.

— Не понял, — морщится брат.

Ясно, Дима вообще не в курсе, как сильно его ненавидят. Я так-то с ним незнаком, но уверен, что у моей официанточки не может быть плохого брата.

— Ты тоже уходи, — обиженно поджимает губы Ева, обращаясь ко мне.

Во всей этой ситуации молодец только Степаныч, он делает вид, что мы обычные посетители.

— Вы кто такой?

— Говорю же — Лев.

— Ну классно.

— Я представляю Евины интересы, и моя физиономия будет вас радовать ещё долгие годы, потому что я люблю вашу сестру и она, — улыбнувшись, поворачиваюсь к девочке и жму её плечо, — тоже меня любит.

Ева дёргается. Не верит, ну ничего, потом докажу.

— Раз никто не желает уходить, значит, уйду я. — Встаёт она.

Ещё раз просияв, прихватываю её за талию.

— Мужик, ты вообще кто?

— Я будущее вашей сестры. У меня есть ещё замечательная дочь, но об этом позже. У нас, Дмитрий, возникла проблема. Ваша сестра вас ненавидит, и всё бы ничего, если бы и я, и вы не понимали, что делает она неправильно. Пусть бы и дальше дулась и пряталась, но ведь вы в своё время поступили по совести и спасли не только свою семью, но и ни в чём не повинных девочек.

— Неправда! — Брыкается Ева. — Пусти, львиная твоя задница, ненавижу обоих!

Дима опускает голову, расстроившись. Думаю, он тоже переживает. Не каждый день сажаешь батю в тюрьму по такому постыдному обвинению. Это ведь не воровство и даже не махинации. Это позор до пятого колена.

— У вас есть доказательства, Дмитрий, правда? Вас до сих пор мучает совесть, всё же вы разрушили собственную семью. И вы носите их с собой, ну же, покажите это сестре. Продемонстрируйте, кем на самом деле был ваш отец.

— Не хочу я ничего смотреть.

Я крепко держу её, с силой. Она должна пережить это, а не кутаться в кокон. Хватит уже, добегалась.

— Почему ты не пришла ко мне? Зачем прятаться?

Дмитрий щурится, он умный парень, всё понял.

— Потому что ты уничтожил Красинских ради своей девушки!

Я держу её двумя руками, Ева выворачивается, но ей просто надо увидеть своими глазами. Думаю, подсознательно она смирилась. Но должна знать всё.

— Ева, ты хотя бы представляешь…

— Покажи ей, Дима. — Удерживая брыкающуюся девушку, я почти перетаскиваю её на свои колени.

Хорошо, Степаныч не зовет охрану. Этот мужик мне начинает нравиться.

Евин брат достаёт телефон, долго лазит по папкам, и я оказываюсь прав. Это чистая психология. Конечно, у него есть доказательства того, что он запер своего отца в тюрьму не просто так. Ему тяжело, и иногда он себя уговаривает.

Бедная моя девочка. Дима разворачивает телефон экраном к ней.

— Я с тобой. — Глажу её по голове.

Ева нехотя поворачивает голову к мобильнику брата. Даже мне противно. Это видео напоминает о том, что некоторые людские пороки и секреты должны быть обнародованы, чтобы остальным не приходилось страдать. Там несколько маленьких кусочков, но и их достаточно, чтобы, разрыдавшись, Ева Красинская упала мне на грудь.

— Спасибо, — отвечаю брату шёпотом и глажу её, обнимая. — Я позабочусь о ней.

— Я не знал, что она здесь, — сокрушается брат.

— Понимаю. И не обвиняю.

— Я бы пришел за ней.

— Теперь у неё есть я.

Продолжаю её гладить.

— Мне кажется, я знаю вас. Вы Ильин. Мы встречались в начале года на международном форуме.

— Точно.

Дима качает головой и, скрестив руки на груди, вздыхает. Видно, как сильно брат переживает за сестру.

— Я не хотела в это верить, — подвывает малышка, прижавшись ко мне.

— Всё будет хорошо. Просто доверяй своему брату.

— Дед будет рад, — качает головой Дмитрий, сжимая губы, огорчаясь, — что ты здесь, а не где-то там. Чёрт, мы были уверены, что ты веселишься. Ты же звонила, и мы решили, что всё в порядке, — осматривает её. — Ты изменилась.

Продолжаю гладить Еву по голове, и все мои чувства концентрируются в груди, превращая сердце в огромный горячий шар. Ей плохо, но мы с её братом в данный момент провели хирургическую операцию, удалили опухоль.

— Да, она изменилась, Дмитрий, и теперь любой, кто захочет навредить ей, будет иметь дело со мной.

Шмыгнув носом, Ева задирает голову, заглядывая мне в лицо.

— Кажется, у тебя появился свой царь зверей, — грустно усмехается Дмитрий, выпрямляется, тянет руку через стол, касается её плеча.

— Да уж, — бубнит Ева мне в грудь, — от него не спрятаться, не скрыться.

* * *

Ева ещё долго, тяжело и мучительно переживает этот страшный для неё момент. Я терпеливо жду. Не знаю, который час, да и неважно это. Поддерживаю как могу. Буду сидеть рядом сколько потребуется. Давно отпустил с коленей, больше не держу, но она не уходит. Сидит на соседнем стуле, подперев голову и придерживая её руками.

— Роза, принеси воды, пожалуйста, — окликаю официантку.

И та, понимая, что здесь происходит нечто серьёзное, на удивление быстро подчиняется. Ева пьёт по маленькому глоточку, я снова глажу её по голове.

Дмитрий тоже здесь, он берёт в руки телефон. Шмыгнув носом, моя красавица поднимает голову. Я вижу тревогу в её глазах. Сейчас важно только одно: чтобы ей стало полегче. Тяжело принять, что человек, которого ты любил, оказался подонком. Но Ева, кажется, задумалась о чём-то ином.

— Дима, поговори, пожалуйста, с Валентином.

Они с братом смотрят друг на друга. И он соглашается помочь. С родственниками всегда так: с ними можно разругаться вдрызг, и они же поддержат в самую тяжёлую минуту.

— Тогда я отъеду, нужно выяснить с этим «героем», чтобы не вздумал писать заявление.

— Благодарен тебе за помощь, Дима. Но за свой поступок готов понести наказание. В конце концов, именно я ударил его. Тюрьма так тюрьма.

Несмотря на грусть, Ева забавно закатывает глаза и снова смотрит на брата. А Дима обращается ко мне:

— Он к Еве сто лет неровно дышит, но вот эти скользкие методы мужчину не красят. Попробую разобраться.

Кивнув, беру его сестру за руку и заботливо потираю пальцы. Они холодные. Пытаюсь согреть.

— Тебе надо на работу, — шепчет Ева, когда Дима уходит.

Мне приятно, что после всего мы уже хотя бы разговариваем. Столько навалилось на эти хрупкие плечи. Хочется обнять, пожалеть. Не помню за собой подобного по отношению к женщине. Обычно это касается Насти, но не моих любовниц. Хотя какая Ева любовница, она уже часть нашей с дочерью жизни. Очень быстро влилась в неё, как тут и была.

Мы поворачиваемся друг к другу.

— Я не вернусь сегодня на работу. Буду с тобой.

Ева вытирает кулачком щёки. Совсем как Настя. Это заставляет меня улыбнуться. Представляю, как сильно обрадуется моя дочь, когда Ева снова появится на нашем пороге.

— Ясно, Лев. Начальником быть легко, можно всеми командовать и не бояться, что тебя уволят. Можно не ходить. У меня подруга есть, ну та, с которой живу и которой планировала отправить твои документы.

— Ева, — усмехаюсь я.

— Погоди, Ильин, не переберебивай. Так вот. Легко быть боссом и всё решать. А тут, значит, лето, жара, в офисе на десять квадратных метров сразу четыре человека; работают то со смежниками, то с населением; в кабинете вечно толпа. Решила она попросить у начальника кондиционер, а то уже просто невозможно! Дышать нечем. Зашли они с коллегой к боссу, озвучили просьбу, а он подумал немного и, разумеется, отказал. Красиво сославшись на то, что планы по закупке техники составляют в начале года. А на дворе лето, ну куда уже? А она давай руками махать, возмущаться — в пределах разумного, конечно. И вдруг, как в кино, от её сарафана с треском отрывается бретелька и открывается грудь! Начальник смотрит на неё очень внимательно, не стесняясь, и говорит:

«Всё равно нет».

Меня разбирает смех. Только эта девочка умеет так красиво рассказывать совершенно нелепые, веселящие меня истории. И я обожаю её за это. Ева поправляет волосы, ещё раз вытирает слёзы с лица. А я тянусь к её щеке. Легонько касаюсь.

— Я в тебя влюблён, Ева Красинская. И не знаю, что теперь с этим делать.

Смущается, а я весь горю.

— Ты меня совсем не знаешь, Лев Ильин.

— Но того, что мне известно, вполне достаточно, чтобы потерять от тебя голову. Спроси Валентина, он подтвердит.

Ева изо всех сил строит важную мину. Сжимает губы, отворачивается. И всё равно не может не улыбнуться.

— Ладно, можешь любить меня, Лев Ильин, я разрешаю.

Это мило, и я улыбаюсь.

— Степаныч, — свистнув, щёлкаю пальцами. — На сегодня я её забираю.

— Раскомандовался, — ещё раз красочно закатывает она глаза и идёт умываться.

Послушно жду у туалетов. Мне становится легче, отпускает, как будто обезболивающее подействовало. Когда она возвращается, мне хочется схватить её в охапку, прижать к груди, расцеловать. Но я сдерживаюсь. Опасаюсь снова всё испортить.

Степаныч бубнит о том, что на оплату за сегодняшний день Ева может не рассчитывать. Но мы оба не обращаем на это внимания и маленькими шажочками движемся к новой цели: быть вместе.

Открываю для неё дверь, пропускаю вперед. И всё вроде бы неплохо, до той поры, пока мы не оказываемся на стоянке. Девочка притормаживает.

Ну вот какого дьявола я повёл себя как скотина? Теперь до старости за свою страсть не отмоюсь.

— Как насчёт того, чтобы поехать на такси? — читаю её мысли.

Кивнув, Ева молча смотрит перед собой. Я тычу в приложение. Затем решаюсь на ещё один важный разговор.

— Ладно, Ева. Если ты боишься меня, то я… — Это тяжело произнести, рот будто скотчем стянуло, и я практически выталкиваю из себя слова: — Я с тобой не поеду. Отступлюсь. Будет так, как ты захочешь.

Она молчит с минуту.

— Дело не в этом. Я не боюсь тебя, Ильин. Просто есть моменты, которые пара должна решать вместе. Как то, например, где будет их первый раз, понимаешь? Согласна, моя вина тоже есть, и если вернуть всё обратно, — она вздыхает, — то я могла бы обозначить свою позицию чётче, а не жаться к тебе, стонать в ответ, произнося «нет», но при этом страстно отвечая на поцелуй. — Ещё один вздох. — Так много всего и сразу. Я благодарна тебе за брата, и Валентин меня стал порядком раздражать, я вчера его еле выставила. Но впредь, пожалуйста, давай решать такие моменты вместе.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Я кажется не дышал всё это время.

— Понимаю, что ты привык…

— Плевать, к чему я привык.

— Ладно, — теперь она принимает мои слова.

— Я могу отвезти тебя к Насте?

Ева начинает улыбаться, от этого грудь обдаёт теплом. Она тоже соскучилась.

Усадив свою девочку в такси, стараюсь особо не прикасаться к ней. Дабы не пугать. Держусь на расстоянии. Но не могу не смотреть на неё. Сажусь на заднее, к Еве.

Постоянно изучаю взглядом её красивое лицо. Мне достаточно просто быть с ней рядом. Неужели всё у нас будет хорошо? Неужто повезёт хотя бы в этот раз? Даже не верится. Кажется, она приняла брата обратно, возможно, поверила мне. И так любит мою дочь… Она тоже смотрит на меня. Красные пятна от слёз почти исчезли, в окно такси светит послеполуденное солнце. Она прекрасна, и я сделаю всё, чтобы она была счастлива. На полпути к дому, Ева улыбается мне и сама тянется к моей руке. Сердце горит любовью. Алым пламенем. Чувствую себя мальчишкой.

В кармане пиджака вибрирует телефон, он своим писком мешает смотреть на Еву. Просто хочу заткнуть его, на ощупь выуживаю из кармана.

На том конце Алекс.

— Что надо? — улыбаюсь, переплетаясь с ней взглядами.

— Ты, главное, не волнуйся, Лев, и обещай, что никому больше нос ломать не станешь.

— Что случилось? — настораживаюсь.

Слушаю нехотя, отвернувшись от Евы.

— Ирина пыталась осесть у тебя в доме, твоей матери это активно не нравилось, мол, какая-то коллега постоянно ошивается…

— Ближе к делу.

— Она позвонила мне и, узнав, что, несмотря на аферу и обман с документами, мы с тобой смогли найти общий язык и не разругались, похвасталась, что

сообщила твоей матери правду.

— Какую правду? — Внутри холодеет, и я становлюсь тупее.

— Правду о том, что Ева не настоящая мать Насти, а случайная, и что настоящая — она. Но самое страшное уже позади. Врачи контролируют ситуацию. Твоя мама пока ещё в больнице, но она жива.

— Что?! — хриплю, сжимая корпус телефона.