Глава 4

— Жить вы будете здесь. — Толкает Лев дверь в просторную спальню, и мы с ним переглядываемся, застряв напротив друг друга в проёме.

Очевидно, здесь есть какой-то подвох. Я заглядываю внутрь огромной, просто шикарной комнаты, окунаясь в густой аромат знакомого одеколона. На стуле висят мужские вещи, а в щели приоткрытой двери в гардеробную виден ряд белоснежных рубашек. Тоже явно не женских. Ванная также открыта, более того — там наш расточительный хозяин(и паркет ему не жалко, и электричество не экономит, беда, а не мужик) забыл выключить свет, и мне отлично видно, что все полки заставлены чёрными тюбиками мужских гигиенических средств.

Я снова смотрю в раскосые львиные глаза. Он спокоен, самоуверен и уставился на меня, как на тарелку овсяной каши на воде, но с изюмом. Вроде и понятно, что не совсем гадость, но и вкусняшкой эту липкую массу тоже не назовешь.

— Вы же утверждаете, что она слепая, зачем нам с вами жить в одной спальне? — всё это я говорю, запрокинув голову, потому что этот гад высокий, и у меня уже замлела задняя сторона шеи.

— Она-то слепая, но её верная помощница и по совместительству троюродная племянница Оксана, сорока лет от роду, всё прекрасно видит и мечтает попасть в завещание, чтобы после смерти моей матушки получить если не всё, то приличный такой кусок. Она так ради этого старается, что сразу же заметит подвох. Поэтому мы обязаны минимизировать риски. Я посплю неделю на полу, в конце концов, у меня утеплённая веранда. Мои-то работники будут подыгрывать нам, но она… — он щурится, слегка улыбнувшись и сделав паузу. — У этой женщины глаза как у орла.

— А на свадьбе она Ирину вашу не видела?

— Нет, тогда она ещё не втёрлась в доверие моей матушки, это случилось недавно, пару лет назад.

— И фото вы не слали?

— Зачем мне слать фото слепому человеку?

— А интернет?

— Всё давно подчистили, я стёр жену с лица информационного пространства, как только она возомнила себя великим мессией.

— А её инстаграм?

— Она делает вид, что нас нет.

— Больная.

— Есть такое.

Мы по-прежнему смотрим друг на друга, я обдумываю разные варианты прокола. Но меня сильно напрягает эта наша неуместная близость в дверях, где моя грудная клетка практически задевает его торс, и я захожу в спальню, делая шаг вперед, предварительно рассмеявшись.

— Лев, послушайте, ну это совершенно провальный план, шитый белыми нитками, и очень смешной, кстати. Как в какой-то мыльной опере или американской комедии. Я считаю, что…

— Вы, Евангелина, будете считать, когда устроитесь бухгалтером, — властно и резко обрывает меня Лев, улыбнувшись.

Я развожу руками и открываю рот от удивления. Не прошло и полдня, а я уже в львиной спальне ковры топчу. К вечеру в кровати окажусь? Ну да, легенда обязывает, причём совсем не в том смысле.

— Напомню, что вы уже согласились, — хладнокровно припечатывает он.

— Лев Сергеевич, женщина, особенно старая дева, ненавидящая всех представительниц женского пола, — догадалась я о том, кто есть его Оксана, — за тридцать секунд определит, что мы с вами никогда не были близки.

— Это исправляется за десять минут, — лениво, без особого энтузиазма осматривает он меня с ног до головы и медленно отводит взгляд в сторону.

— Пфф, — снова смеюсь, — всего десять минут? Я была о вас лучшего мнения. К тому же, — продолжаю смеяться, — после того, что я узнала про вас и вашу соседку, извините, Лев Сергеевич, но я брезгую.

— Ой, — вздыхает, — да пошутил я про соседку. Просто вы так уверенно рассуждали, что я подыграл вам. Илона очень хочет того, что я, уважая Бориса Шавовича, дать ей не могу.

— А за плечико зачем трепали? — Ставлю руки на пояс, демонстрируя позу сахарницы, и начиная ритмично и нетерпеливо постукивать ногой о пол.

Лёва хмурится. Ага, подловила гада. Нравится, когда Илона бегает за ним, но перейти черту не позволяют моральные принципы. Козёл улыбчивый, обыкновенный.

— Какое это отношение имеет к нашему делу? Мы с Илоной друзья. И она очень даже милая девушка, в отличие от вас.

— Ну конечно, милая. Шавович-то небось раза в два меньше в высоту, лысее и старше.

— Ой да ладно, пресвятая Евангелина. Да вы мне практически предложились в каморке ресторана, а теперь строите тут из себя Елизавету первую(Елизавета I Тюдор — самая знаменитая девственница в истории, умерла невинной — прим. автора.)

— Кто? Я? — возмущаюсь до глубины души. — Я была не в себе и просто поинтересовалась, чтобы расставить точки над и, — повышаю голос. — Вы мне вообще не нравитесь!

* * *

Лев спокойно смотрит на меня. Я уже жалею, что призналась, будто он мне не нравится, всё же воспитанные люди держат при себе подобную информацию. Но мужчина задумчив, на его лице нет ни единой эмоции, разве что искусственная улыбка вернулась на место.

— Евангелина, вы ведёте себя как Настя, поэтому Настя к вам и тянется, — улыбается Лев, обходит меня со всех сторон. — Вы взрослая женщина. Вас наняли на работу, и вы должны действовать в соответствии с нуждой и выгодой работодателя. Я терплю ваши выходки и словесный понос только потому, что выбора в данный момент у меня нет. Настя предпочла вас, и я сдерживаюсь. Я также понимаю, что поступил нечистоплотно и вынудил вас согласиться на эту работу. Но, пожалуйста, смиритесь уже и разговаривайте со мной как с вашим боссом.

Ильин сейчас так близко, что я даже горло прочищаю, испытывая неловкость. И точно: как самец льва, обходящий кусок мяса в центре клетки. Просит меня вести себя тихо и не отсвечивать, а сам ходит вокруг, намекая, что откусит что-нибудь жизненно важное в случае неповиновения. Вот козел же, очевидно. И с соседкой, может, опять обманывает, и Розу наверняка жал. И это только те, кого я видела, а сколько их на самом деле? Хотя мне-то какая разница? Он всё равно мне не нравится. Ладно, так уж и быть, буду держать себя в узде и беседовать с ним как с боссом.

Когда я была дочкой богатых родителей, я приходила в ресторан, закидывала ногу на ногу и осматривала зал в поисках потенциальных кавалеров. Мне нравилось нравиться мужчинам, я подпитывалась их энергией. Я знала, что на мне платье от-кутюр и туфли за кругленькую сумму, но думала, что, конечно же, дело не в богатстве, просто я такая необыкновенная, такая красивая, что мужчины сами ко мне тянутся.

Когда я стала официанткой, поняла: всё это ерунда, и дело как раз таки в богатстве. То же лицо, тот же корпус, те же волосы, но обеспеченные мужчины смотрят совсем иначе. Такие вещи очень приземляют.

— Евангелина Егоровна, я вас попрошу при моей матери особо не выступать, быть сдержанной и аккуратной в выражениях. Не надо самоутверждаться и пытаться парировать каждое мое слово остроумной, как вам кажется, репликой. Моя жена была воспитанной и очень скромной.

— Хитрой. — Наши глаза встречаются, Лев притормаживает возле меня, скрещивает руки на груди, медленно выпускает воздух и наклоняет голову к плечу. — Простите, Лев Сергеевич. Вот со следующей минутки я буду скромной. Обещаю.

— Да, надо быть скромной, потому что моя мама знает меня и о том, что я бы никогда не женился на девушке-хабалке.

— Знаете, Лев…

— Опять начинается.

— Нет, — послушно замолкаю.

— По вам ни за что не скажешь, что вы росли в обеспеченной семье.

— А что, по-вашему, мажоры это прям какая-то великая элита и интеллигенция? Моя подружка в отелях выкидывала мебель из окон, поливала цветы дорогущими французскими духами и заставляла портье переодеваться в пасхального кролика.

Лев медленно закрывает глаза.

— Кошмар. Просто поменьше болтайте. И не надо этих ваших историй.

— Жить в его спальне, молчать и улыбаться. Не такая уж и сложная работёнка.

Он молча притормаживает меня взглядом, и я показываю, что мой рот на замке.

— А теперь мы пойдём переодеваться.

— А чем вас моя одежда не устраивает? — громко возмущаюсь и разглаживаю свою чудесную коротенькую кожаную юбочку.

— Моя жена никогда в жизни не стала бы одеваться подобным образом. Вы как будто просите, чтобы вас…

— Что?

— Приобняли.

Я закатываю глаза и громко выдыхаю.

— Моя жена должна быть эталоном добродетели и чистоты. Чтобы, взглянув на неё, любой человек понял: она хорошая мать и порядочная женщина. А вы так одеты, что мне не остаётся простора для фантазии, я знаю каждый ваш изгиб и впадинку.

Щёки резко вспыхивают. На меня нападает ступор. Этот козёл меня смутил. Я просто люблю короткие юбки, глубокие декольте и высокие каблуки. Это женственно и ярко. Мы со Львом так и смотрим друг на друга, пока я не поднимаю глаза к потолку по новой.

— Надо будет почитать, на каких условиях женщин принимают в послы ЮНИСЕФ, а то уже и мне захотелось сбежать от вас, — бурчу я и прохожу мимо него в коридор.

— Лучше почитайте «Этикет для чайников. Или что надеть, чтобы выглядеть истинной леди».