Глава 6

— Фу! — где-то вдалеке слышится Настин голос. — Что вы такое делаете?

Хлопок двери и гробовая тишина, от которой сердце уходит в пятки. Хотя, наверное, дело всё же не в двери и не в тишине. А в том, что мужские губы прижимаются к моим, и я — что самое ужасное — им позволяю. Я не могу сообразить, что делать. Бить его по лицу, отталкивая? Обнять покрепче? Потому как, несмотря на обоюдную неприязнь, то, что он делает, — приятно.

В животе мечутся скотские бабочки, в ногах слабость, и вдохнуть полной грудью не получается.

Но Лев отшагивает от меня. Гордо выпрямляется, как и положено царю зверей. Смотрим друг другу в глаза. По коже бегут тупорылые мурашки. Гоню их. Нашли время.

— Вы же понимаете, Евангелина, что всё это исключительно для конспирации? — говорит он интригующим, глубоким шёпотом.

— Безусловно, — киваю, отвечая так же таинственно, вполголоса.

— Чтобы вы ничего лишнего себе не придумывали.

— Ну конечно нет, ещё чего, — как можно спокойнее.

И снова глаза в глаза. Его роскошному глубокому взгляду позавидовали бы модели «Хьюго Босс», а он ещё и умный, и интересный, и округлые, мощные плечи водолазку рвут в разные стороны.

— Мы оба играем роль, Ева, вы обязаны с этим смириться.

— Ну да, безусловно, — соглашаюсь.

Но дышу ртом, потому что носом не помню как.

— Почему ваше «ну да» звучит как-то неуверенно?

— Нормально звучит. Сами не придумывайте, впились в меня как клещ, а теперь ещё чего-то хотите.

— Так я и знал, — всплеснув руками, — что вы не сможете поддерживать деловой стиль общения.

— Ну да, это было очень «по-деловому», — хихикнув.

— Конечно. Это часть вашей работы. Вы просто любите сочинять истории по любому поводу, поэтому я всё уточняю и объясняю.

Махнув на него рукой, отворачиваюсь, начав собирать разбросаные Настей по комнате вещи.

— Летом мне исполнилось восемнадцать, я только закончила школу, так как поздно пошла в первый класс, и поступила в университет ещё в мае, после подготовительных курсов. И вот в награду родители отправили меня в достаточно известный болгарский лагерь; яркий проспект обещал бурю невероятных эмоций и впечатлений. Я не хотела ехать в Испанию или Францию, мне хотелось чего-то попроще. И уже в аэропорту, распрощавшись с отцом и матерью и увидев много классных парней, я поняла: будет очень весело. Но в голове сразу всплыла проблема: я не умею целоваться. Я даже не знала, как это! Мы с подругой тренировались на помидорах, но вы же понимаете, Лев Валерьянович, что это всё не то.

Он, нагло гоготнув, надменно скрещивает руки на груди и, широко расставив ноги, смотрит на меня, наклонив голову к плечу. Вот не любит он мои истории, а сам слушает, раскрыв рот. Не мужик, а сплошное противоречие.

— Не поздновато ли для первого поцелуя, Ева? Вы ещё скажите, что в университете были невинны.

Скривившись, продолжаю. Это вообще не его дело. Так спросил, словно выведать пытается.

— Первые две недели в лагере шли как по маслу: море впечатлений, знакомств, веселья и смеха… Я тогда тусила с ровесниками, но понимала, что ничего серьёзного из этого не получится. Нашим вожатым был двадцатилетний студент Миша. Высокий брюнет с ярко выраженными скулами и бездонными синими глазами, красавец, лицо как с обложки.

На этой фразе Лев отчего-то начинает разглядывать потолок.

— Девчонки вешались на Мишу, но я никаких чувств, кроме дружеских, к нему не испытывала. Однажды на костре он играл на гитаре. Было очень душевно, и иногда я чувствовала его взгляд на себе, но никакого значения этому не придавала, он всё же был вожатым, а мы совсем ещё девчонками. И после отбоя в тот день в нашей спальне началась дикая борьба подушками. В процессе игры я не заметила, что к нам присоединился Миша. Вожатый дурачился вместе с нами.

— Какой лукавый, хитроумный и пронырливый молодой человек, — усмехается Лев.

— И не говорите, Лев Валерьянович, прям самец южноамериканской лисицы, ей-богу.

Мой «муж» улыбается.

— И тут одна подушка полетела на балкон, и мы с Мишей одновременно побежали за ней. И вот мы уже стоим вместе на холодном полу, а девочки закрывают за нами дверь и дружно хихикают. Смеясь, я стала кричать и просить нас выпустить, но они вышли из комнаты, оставив нас запертыми.

— Я начинаю волноваться, Евангелина, — качает Лев головой. — Надеюсь, у этой истории не очень страшный конец? Я люблю комедии, а не триллеры.

— Вокруг нас была кромешная тьма, не горел ни один фонарь. Я билась в дверь, кричала, но тут Миша обнял меня за плечи, повернул к себе и сказал: «Не волнуйся, до утра никто не придёт». После вожатый… — вздохнув, я перехожу на томный шёпот, а Лев не перестаёт сканировать меня взглядом, — после вожатый крепко прижал меня к себе и обхватил двумя руками за талию. Я была жутко смущена, но мне совсем не хотелось, чтобы он отпускал. В какой-то момент я оказалась совсем близко от его лица, чувствовала дыхание, он нежно поцеловал меня в лоб, а я непроизвольно потянулась к нему, и наши губы встретились. В течение долгих сладких секунд его губы двигались в такт моим, это было мягко, непривычно, но очень приятно. Он отодвинулся, посмотрел в глаза, убрал пряди моих волос, а затем вновь приоткрыл губы и наклонился ближе. Это было настолько мило, что я запомнила свой первый поцелуй на всю жизнь, — загадочно улыбаюсь, зажмурившись.

Лев смотрит на меня, не отрываясь.

— Ну и зачем вы мне это всё рассказали, Евангелина? К чему вы мне сейчас это поведали?

— К тому, что даже в свои двадцать лет Миша целовался лучше, чем вы сейчас. — Делаю шаг в сторону, устремившись к входной двери. — Пойду Настю поищу, Лев Валерьянович.

* * *

— А теперь пропусти три клеточки и пиши вот этот пример, в твоём задании написано решить первые два столбика.

— Скукотища! — Падает лицом на стол Настёна, громко ударяясь лбом о столешницу.

— Настя, если ты хочешь быть умной, как твой папа, иметь большой дом и качели во дворе, надо много заниматься.

— Папа купит мне дом.

— Это неправильный подход. В жизни надо учиться, чтобы состояться.

— Ооооо, как же это скучно.

— Ты же умная девочка, я уверена: если бы ты старалась, ты бы сделала эти задания за полчаса.

— Занудье! — Качается на стуле. — Неинтересные эти примеры, давай лучше покрасим кота в синий цвет. Или возьмём на кухне яиц и…

— Ты не забыла, что с нами сейчас живут твоя бабуля и Оксана? Ты должна быть хорошей девочкой. Прилежно учиться, много читать и развиваться. И тогда в твоей жизни будет много всего.

Мы с Настёной сидим за её рабочим столом. За окном уже темно, в углу горит настольная лампа.

— Сказал человек, закончивший университет и работающий официанткой из-за обиды и упрямства, — слышу за спиной глубокий мужской голос.

Оборачиваюсь. В дверях застыл Лев. Широкие плечи привычно перекрывают весь проём. Облокотившись о косяк, он внимательно следит за тем, что мы делаем.

— Я плохой пример. В моей жизни всё сложилось неправильно.

— О, я пойду на шведской стенке повишу! — Воспользовавшись моментом, Настя вскакивает и убегает.

— Настя, нет, стой! Мы ещё ничего не сделали! Убежала.

И след простыл. Тяжело вздохнув, всплеснув руками и охнув ещё раз, я падаю лбом на стол, как минутой ранее сделала Настя. Непослушная девочка, никак не может усидеть на месте.

— Почему нельзя просто взять и сделать все уроки, а потом идти играть? — спрашиваю Льва, а у самой от его присутствия внутри странная тревожность.

Я встаю и развожу руками. Лев хмурится. Мне нравится с ним ссориться, тогда он более искренний, чем когда улыбается и ластится как здоровенный кот.

— Просто у вас нет педагогической жилки, Евангелина, — приподнимает он правую бровь, прогуливаясь взглядом по моей фигуре, закрытой плотной юбкой и блузкой в стиле игуменьи Феофании.

— Не буду напоминать, что я вас предупреждала: нянечка из меня никакая.

Лев поджимает нижнюю губу. И продолжает смотреть. С каким-то мрачным интересом. Вот бы забраться к нему в голову. Хотя зачем? У него своя жизнь, у меня своя.

— Уроки нужно делать обязательно. Читать, писать, считать. Вы мать и поэтому обязаны привить ей любовь к образованию, — холодно отчитывает Лёвушка, то наклоняя голову к плечу, то прищуриваясь.

Я мать!? Нормально! Что-то я не заметила, когда Анастасия у меня в животе проживала. И всё же, отчего он такой угрюмый? А как же улыбка и всегда отличное настроение? Куда делись лучезарное свечение и образ неунывающего миллионера? Похоже, я вытягиваю из него все силы, и на оскал энергии не остаётся.

— Я не могу понять, вы что, на меня из-за того поцелуйчика обиделись? Ну так не стоит, Лев Валерьянович, это моё личное, крайне субъективное мнение. Я уверена, всем остальным вашим дамочкам нравится.

Опасную игру я с ним затеяла. Он злится, но стоит совершенно неподвижно, освещённый лампой, похожий на массивную статую человека, вырезанную из глыбы мрамора. Красивый, сильный, большой и властный. Человек, привыкший получать всё и сразу. Тот, перед которым не устоит ни одна женщина.

— Ну что вы, Евочка, — вдруг расцветает Лёва, растягивая рот в улыбке. — Всё, что мы делаем здесь, — это игра ради моей матушки, и, конечно же, я не старался, чтобы вам понравилось. Такой цели не было.

Он приближается.

Мы снова одни в комнате, и меня почему-то очень волнует это обстоятельство. Я смущаюсь, как юная дева на первом свидании. Хотя он мне даже не нравится. Он козёл и совершенная тупица, но это не меняет того факта, что я как будто смущаюсь. Особенно сейчас, когда мои губы всё ещё помнят вкус его жёсткого мужского рта.

— А, ну конечно-конечно.

— Я лишь играл свою роль, а как известно, для актера важна внешняя видимость, картинка.

— Да-да, я понимаю, — киваю в подтверждение, — потому что если бы вы хотели, ну я имею в виду, если бы старались, то у вас вышло бы гораздо лучше. И вы покорили бы любую. У вас для этого есть все данные.

— Какие данные? — улыбается, но голос хриплый. Неужели волнуется? Ах ты ж, Лев Валерьяныч, самолюбие не терпится потешить за мой счёт? Ну что же, это мы можем. Лови, котокозлик, мои комплименты!

— Ну как какие данные? Вы хороший отец, наверняка отличный босс и, как мы видим, замечательный сын.

Он снова начинает ходить вокруг меня, склонив голову к плечу. Разглядывая.

Ну что за привычка дурацкая? Ну лев самый настоящий: дикий, несдержанный, загадочный, сильный. Пфу, блин, не туда меня понесло. Я ж не на фотоохоте в саванне, в самом деле. Только вот сердце бьётся как-то необычно трепетно. Будто полдня за ним бегала, чтоб сфотографировать, а теперь ещё полдня бегать буду, чтоб фото отдать. Мда, Ева, даже трепетность у тебя какая-то странная… к семейству кошачьих-козлячьих… Этак и до злой любви к одному представителю этих козлов недалеко. Чур меня, чур!

— Но целуюсь так себе, — и ещё одна улыбочка.

— Какое это имеет значение в нашей игре? — перехожу на тихий паникующий шепот.

И как загипнотизированная слежу за его плавными перемещениями, за его взглядом. И, когда он смотрит мне в глаза, я как будто радуюсь. Вот же дура набитая.

— Ужинать я не буду. Нужно уехать по делам. Вернусь поздно. Постарайтесь не довести мою мать до ухудшения самочувствия.

— По делам или по бабам? — вырывается само собой.

Лев идёт к двери и у порога оборачивается, ещё раз улыбнувшись. Ответ очевиден. И отчего-то мне неприятно.

* * *

Вечер без Валерьяновича проходит довольно спокойно. Мы с Оксаной и львиной матушкой почти не общаемся. А если и пересекаемся, то весьма миролюбиво обсуждаем отвлечённые темы. Еду, погоду, мировые цены на нефть. Из-за того, что Лёвушка прорекламировал меня, как активного общественного деятеля, мне приходится сочинять небылицы о том, как в университете я практически спасла приют для животных, предотвратив снос здания. А ещё с помощью собранных силами профсоюза денег смогла организовать восстановление здания общественного центра после пожара. Там местные бабушки и дедушки могут играть в шахматы и шашки, а ещё учиться танцевать вальс.

Бабуле эта история очень понравилась. Оксана смотрела с подозрением, а Настя с удовольствием трещала про уроки и о том, что её любимый предмет в школе — физкультура. И что танцы она тоже посещает. Но там они танцуют по одному и не надо трогать противных мальчиков. Вообще, между мной и шапокляк возникло хлипкое перемирие, которое мы нехотя поддерживали. Ну, по крайней мере, она больше не шипела на Настю. И это её спасало от моих едких комментариев.

Когда испытание «вечер без папочки» подходит к концу, окончательно влившись в роль случайной матери, я с умным видом тащу Настю наверх. Где, перепутав все тюбики и флакончики, мою ей голову пеной для ванны. Из-за моей неопытности мыльная жидкость попадает ей в глаза. Малая пищит и сопротивляется, называя меня деспотом. Потом я долго гоняюсь за львёнком по дому, пытаясь высушить ей голову феном и почистить палочкой уши. Устав как собака и поклявшись никогда не заводить своих собственных детей, еле уговариваю Настю вернуться в детскую комнату. Там, путём шантажа и уговоров, мне всё же удаётся завязать ей на голове что-то вроде хвостика. Я честно пытаюсь смотреть ролики на ютьюб, чтобы научиться заплетать хоть какое-то подобие косички, но выходит такое убожество, что легче Настю подстричь, чем позволить кому-то увидеть вот это.

Ближе к двенадцати, прочитав ей дюжину сказок про Кощея и Бабу Ягу и морально выдохшись, бреду в свою комнату. Кое-как приняв душ, падаю на кровать в нашей со Львом спальне. Даже волосы не могу высушить, настолько внутренне истощена. Ёлки-палки, и как женщины рожают и воспитывают двоих, троих и дальше по списку? А ещё улыбаются и говорят, что дети это счастье… У нас тут первый день эксперимента, и львёнок в количестве всего одной штуки, а у Евы уже зарядка на нуле.

Закрыв глаза, проваливаюсь в глубокий сон и просыпаюсь, только когда за окном становится совсем светло. Испытываю шок и окончательно пробуждаюсь, осознав, что в постели не одна и на меня кто-то дышит.

Ресницами мы хлопаем одновременно. И от ужаса понимания, что спим нос к носу, мы со Львом синхронно подскакиваем в кровати. Вернее, я подпрыгиваю, а Лев лениво приподнимается.

— Что вы здесь делаете?

— Это моя спальня. — Грациозно откидывается на подушки, сверкая обнажённым торсом и разглядывая мой микроскопический костюмчик для сна.

— Мы, кажется, договаривались, что вы будете спать на веранде, а я в кровати.

Лев игриво улыбается. А у меня кожа горит. Щёки пылают, сердце бьётся как сумасшедшее. Надеюсь, он не догадается, как резво реагирует на него мой дурной организм.

— Я честно прилёг на диванчике на веранде, — начинает ласковым голосом, — но, во-первых, там, несмотря на утепление, всё равно холодно, а во-вторых, этот предмет мебели слишком маленький для моего крупного, физически развитого тела. Евочка, я скрючился в три погибли и едва разогнулся обратно.

— А пол? — злюсь, топая ножкой. — Вы планировали спать на полу! Ну уж точно мы не договаривались, что вы уляжетесь в одной со мной постели!

— Евангелина, ну будьте милосердны, там твёрдо и дует с веранды, — ухмыляется Лев, — а ещё одиноко и грустно.

— А спать практически нос к носу с едва знакомой девушкой, значит, весело?

— Вы мать моей дочери, Евочка, к тому же не храпите и приятно пахнете, — ухмыляется Ильин, откровенно издеваясь над моей возмущенной физиономией.

— А разве вы, Лев Валерьянович, не вернулись с так называемого веселья? Вы должны были насытиться и женским обществом, и общением, и запахом духов. Взять с чердака какой-нибудь матрас и лечь подальше от раздражающей случайной матери.

— Вы ревнуете, Ева? — играется Ильин, чувствуя мою стеснительность.

— Нет конечно! Мне нет никакого дела до того, с кем и где вы проводите время, просто договор есть договор, и я очень не люблю, когда нарушаются правила.

Застенчиво отворачиваюсь, замечая, как красиво блестят золотые волоски на его груди.

— Не фантазируйте, мама Ева. — Потянувшись, сползает с кровати, демонстрируя всю свою красоту и мощь.

Я отворачиваюсь, потому что мне неловко. Стесняюсь, краснею. И вообще… Эта работа должна была оказаться лёгкой, и меня не должно было так беспокоить присутствие босса в одной со мной комнате.

— Как прошёл вечер? Вы не успели всё испортить окончательно?

Ничего не отвечаю, потому что в бешенстве. Он развлекался, а я была как на иголках. Лев исчезает в ванной, а затем возвращается.

— Если хотите, можем вместе принять душ! — Выглядывает он из-за двери, а я хватаю подушку и швыряю с размаху в его голову.

Ильин заливается искренним смехом, а я злюсь ещё сильнее. То наряжает как послушницу, то вычитывает, а теперь флиртует. Совсем меня запутал, лев окаянный!

* * *

Плюнув на все рекомендации Льва, к завтраку я выхожу в своем собственном наряде, а не в купленных боссом скромных вещах послушницы. Раз уж он не соблюдает наши договорённости, заваливаясь на мою территорию, то и я не планирую изображать матушку-затворницу. От неё недолго и до почетного звания бабки-ключницы скатиться.

Выбираю не самое откровенное, умеренно скромное, чуть выше колена, беленькое с фонариками платье, но оно, по крайней мере, подчеркивает все мои достоинства. Я выгляжу в нём уверенной в себе девушкой, а не фикусом в углу комнаты. Волосы распускаю, запястья покрываю духами и вместо тапок надеваю аккуратные босоножки на небольшой платформе. А чё, Оксане можно в своих чоботах по дому ходить? А мне надо обязательно в шлёпанцах с помпонами? Все равно я ей не нравлюсь. Какая разница, что на мне надето?

— Хорошо, что сегодня суббота, мамочка, — игриво, с улыбкой шепчет Лев, сталкиваясь со мной у кофемашины в столовой.

Бодрящий напиток нам могла бы сделать домработница, но я ещё не до конца проснулась и не совсем привыкла к статусу хозяйки дома, а Лев заявил, что лучше него самого ему чёрный американо никто не делает. А мне он, так уж и быть, сварганит капучино. Вот мы и мнёмся возле навороченного аппарата. Я зеваю, а он привычно скалится и поглядывает.

Улыбнувшись, осматривает меня с ног до головы горячим, голодным взглядом. От этого я тут же непроизвольно смущаюсь. Честно говоря, это ужасно, когда физически тянет к человеку, который не нравится внутренне. Душа не лежит, а организм мурашками покрывается, стоит царю зверей только глянуть на меня вот так вот откровенно и искоса. Распутство какое-то.

— Почему хорошо, что суббота?

— Мама, которая спит до десяти утра и даже не вспоминает, что дочери надо очень-очень рано подниматься в школу, — подмигивает, — ну это такое себе, — игриво кривится. — Это дно, Евочка, а не мама. Понимаете? Это даже у незрячей бабушки не прокатило бы, не то что у дотошной и внимательной Окси.

— Надо было не гульку мне вязать на башке, а тезисно составить план поведения, продумать ответы на основные вопросы, выдать список обязанностей. Я вообще не понимаю, как ваша фирма до сих пор не развалилась с таким умением вести дело?

— Вы правы, Евочка, едва держусь на плаву.

— Так может, стоит меньше тратить на одеколон? Глядишь, и экономия, и мозг незатуманен, — намекаю я на облако мужского запаха вокруг себя.

Уточнять, чей мозг страдает, кажется, совсем не требуется, потому что Лев смеётся и снова моргает, кивая и поблескивая своими красивыми глазищами. Психую. Ужасно раздражает эта рациональная агрессия, перемешивающаяся с совершенно нелогичным влечением к нему. Да что же такое-то? Ещё и фантазии с его участием в голову лезут, непрошеные.

— А зачем мы уроки делали?

— На понедельник, Евочка, на следующую неделю их задают в пятницу. Всё обоснованно. В собранном на тебя личном деле написано, что ты закончила среднюю школу с довольно высокими оценками. Но я начинаю сомневаться в достоверности этой информации, — ещё одна улыбочка.

Хочется треснуть. Закатываю глаза, в процессе засматриваясь на его притягательные губы. Мда, таким способом можно эту залипательную картинку перенести прямо в мозг, уже одурманенный парами того самого опасного одеколона, который надо запретить как отдельный вид биологического оружия.

— Почему ты только сейчас мне говоришь про школу, Лев Валерьянович? — не подумав, перехожу на ты. — Мы на подушке одной проснулись, а ты час подождал, душ принял, исполнил там вокальную партию, нарядился и спустился сюда, чтобы подковырнуть меня?

Он окидывает меня ещё одним страстным взглядом. Ему явно нравится то, как я сейчас выгляжу. А у меня, как у дурочки, от его раскосых глаз сердце бьётся в ритме танго.

Вот же кошак драный. Лев плешивый, лысоватый с краснеющим пятном и процветающей проказой. Обычный же козлина, среднестатистический, а я дышу рядом с ним, как человек, штурмуюший горы.

— Я ждал, Евочка, когда ты сама вспомнишь, перепугаешься, поинтересуешься, забегаешь в панике по дому. — Приобняв за плечо, прижимает Лев меня к своему боку.

И в тысячный раз улыбается.

— Это что такое? — медленно перевожу взгляд на его огромную клешню с красивыми длинными пальцами.

— Это моя рука, Евочка, она растёт из тела. Опять пробелы в школьном образовании. Точно помню, как мы изучали строение человеческого тела. Там таблицы всякие были и графики. Скелет ещё был, симпатичный такой.

— Понятно, что рука, но что она делает на моём предплечье?

— Лежит, считай что ты помогаешь мне в сложной ситуации.

— Это в какой такой ситуации? — перехожу на шёпот, отчего-то залюбовавшись его губами.

Свободной рукой Левой, не глядя, жмёт кнопки и рычажки кофемашины и очень ловко наливает сливки, при этом смотрит только на меня, не отрываясь, проникновенно, прямо в глаза. Это так волнительно и завораживающе. На кухне тихо, понятия не имею, где все остальные. Да и какая разница? Мы кофе варим. Старательно.

— Я старше тебя, Еевочка, у меня из-за магнитных бурь и ретроградного Меркурия с утра немного кружится голова. И, чтобы не упасть, я вынужден держаться. Мне нужна опора. Ты же хороший человек и не бросишь другого в беде.

— Можно и за стол подержаться или за стул…

Лев ставит кувшинчик с сливками в сторону, я это понимаю по соответствующему звуку и шороху. А потом мне уже не до сливок, я не могу оторвать взгляд от его глаз, как и он от моих. Напряжение достигает сотого уровня, и, развернувшись ко мне полностью, Лев наклоняется.

В животе, вспорхнув, мечутся больные на голову бабочки, я сама приоткрываю рот и закрываю глаза, предвкушая нечто приятное.

И Лев не подводит, целует с такой страстью, что у меня подкашиваются ноги.

Это очень приятно и сладко.

Словно в сказочном забытьи, наши губы дарят радость друг другу…

Спустя долгий промежуток времени нас прерывает горничная, откашлявшись и объявив, что в кабинете Льва ждёт посетитель. Девушка конкретно так заикается. И вообще выглядит побледневшей и перепуганной.

А мне не до неё… Я залипла на широких плечах и высоком росте, на шикарных волосах и приятном запахе. Сильных руках и мужественном тембре голоса.

И, что самое интересное, не могу вспомнить: почему мне не нравился этот мужчина по имени Лев? Что я там такое придумала? Ведь он так приятно целуется.

Лев поворачивает меня, ведёт в свой кабинет, переплетая наши пальцы. Не знаю, зачем он берёт меня с собой? Мне нет никакого дела до его посетителей. Мне бы снова обняться. Да и вообще, какой там сейчас месяц? Год? И что это за страна такая, где все говорят по-русски?

Лев открывает для меня дверь, при этом наши глаза снова встречаются, и от этих наших жарких переглядок дымятся фонарики на моем платье.

Лев пропускает внутрь и…

И его лицо моментом меняется, оно становится холодным и каменным. А ещё в глазах появляется боль. Передо мной другой человек.

— Лёвушка, милый, прости меня, я вернулась! — Подрывается ему навстречу красивая, стройная, молодая женщина.

Меня будто из шланга ледяной водой обдают, настолько быстро я прихожу в себя. Лев расплетает наши пальцы и убирает руку. А я по карим глазам, цвету волос и форме носа, так сильно похожей на Настину, моментально догадываюсь, что передо мной она. Неслучайная, настоящая мама девочки. Его любимая Ирина.