Глава 8

— Здесь болит?

Мотаю головой. А врач, приглашенный моим «мужем» продолжает осмотр.

— А тут? — Крутит конечности.

— И там тоже нет. — Приподнимаю другую ногу.

— Головокружение, тошнота? Может быть, ещё какие-то необычные симптомы? Мошки в глазах? Затруднённое дыхание?

У меня только один симптом: ненависть к мадам Ильиной. А ещё дикое, всепоглощающее раздражение к её бывшему супругу. Как в принципе можно позволять этой женщине общаться со своей дочерью, после того как она бросила её? Хочешь сводить Настеньку в кафе-мороженое, добро пожаловать в суд, пусть дни тебе специальные выделят, часы распланируют, представителя службы опеки рядом поставят. А то «здравствуйте, я ваша мама». Отец должен оградить свое чадо от этой самозванки! Сегодня она пришла. А завтра уехала. Заморочила голову обоим. Вон у Льва только что струйка слюны не течет из уголка рта при виде прекрасной Ирины. И вообще, я считала, что послы ходят в штанах цвета хаки с кучей карманов, как у Анатолия Вассермана — хотя у того карманы на жилетке были, вроде… И носят панамы, надвинутые на нос. А у этой маникюр, педикюр, шугаринг и брови по последней моде. На Вассермана точно непохожа, до него ей, кроме карманов, ещё бороду надо отрастить. Тьфу, Ева, куда тебя несёт, бородатый с карманами и близко не посол, а вот Ирина — да. Образцовый! Меня аж трясёт оттого, какая она хитрая, изворотливая, фальшивая, коварная, вся такая витиеватая. Так и вижу, как они познакомились и, встречаясь, без мыла пролезали друг в друга.

— Со мной всё хорошо, доктор, не волнуйтесь. Не знаю, зачем Лев позвал вас.

— Если что-то опухнет или начнет беспокоить, сразу же обращайтесь в больницу скорой помощи. — Снимает перчатки и складывает их в свою большую сумку.

— Хорошо, спасибо вам большое за осмотр.

Мы вместе выходим в коридор, где, опершись о стену, нас ожидает Ильин.

— Похоже, она совершенно здорова. Не думаю, что падение нанесло какие-то серьёзные повреждения, но вы за ней проследите.

— Спасибо, Антанас Игнатьевич, сочтёмся, — улыбается Ильин, хлопает доктора по плечу, затем они жмут друг другу руки. — Девочки проводят вас, — кивает горничной, а сам остаётся со мной.

Если Антанасу он лучезарно улыбается, то мне достаётся хмурая физиономия и скрещенные на груди руки. Как будто это я придумала цирк с подменой матери, уехала в Нетландию с великой миссией и завела подружку Оксану, которой планирую отписать всё имущество после смерти. Ну, в общем, во всем виновата только я.

— Ничего не скрыла, случайная мать? — приподнимает правую бровь. — Точно нигде не опухло и не щёлкает? А то знаю я тебя. Насочиняешь с три короба, а потом нога отвалится.

Я вздыхаю. И медленно отворачиваюсь, уводя глаза под веки. Вот что я опять ему сделала? То целует, то ругает, то в мою кровать укладывается, то разговаривает как с пятилетней. Биполярка на лицо. Сам сюда меня позвал и сам же мной недоволен. Лучше бы с «послихой» своей разобрался, при ней он как телёнок, которого нужно вести за собой на веревочке, а мне достаются всё шишки.

— Очень мило, Лев Валерьянович. Прям в каждом слове ощущается беспокойство и сопереживание. Только со мной вы такой нежный и ласковый.

— Ну с тобой, дорогая, я прям настоящий.

— Ну это да! — Теперь и я скрещиваю руки, и мы переглядываемся.

Его глаза горят. Мои — мечут молнии.

— Мы сейчас втроём поедем кататься на дурацких машинках, о которых всю неделю жужит моя дочь, будь готова через пять минут и, пожалуйста, улыбайся почаще. Настя должна видеть радость на твоём лице.

Меня это прям выводит из себя. Как будто я основная причина переживаний ребёнка.

— Лев Валерьянович, давайте уже прекратим этот фарс. Я получаю зарплату и должна думать прежде всего о деньгах. Мне выгодно продолжать притворяться, но мне жалко Настю. Рано или поздно мы всё перепутаем и проколемся, тем более я ничего не знаю о вашем браке. Этот цирк только травмирует девочку. Она запуталась и уже не знает, как себя вести. Она переживает. Ещё и мамаша эта блудная вернулась, нежданно-негаданно, как чёрт из табакерки.

Ильин медленно отворачивается. Ага, его задело — плохо сказали про его любимую. Все бы ничего, но никуда не годится тот факт, что меня волнует, что его это задело. Зажмурившись, мотаю головой. Дожили, Ева, в голове уже не только карманные бородачи, там ещё и ретро-концерты: я обернулся посмотреть, не обернулась ли она, чтоб посмотреть, не обернулся ли я. Кошмар какой-то.

— Просто выполняй свою работу, — отрезает Ильин. — И не указывай мне, что делать. Я разберусь сам.

— А ваша коллега не желает прокатиться на машинках вместе с нами?

Никакого ответа, жёсткий взгляд перед собой.

— Ой-ой, ей, наверное, нужно сделать несколько важных звонков, мы тут ерундой маемся, ребёнка пытаемся вырастить, а у человека миссия. Даже если она не со своей группой, ей всё равно необходимо обеспечивать продвижение высоких идей от одного лица к другому или же целому сообществу! Это вам не ребёнка собственного воспитывать!

— Быстро. Иди. Переодевайся!

— Грубиян! — Огрызнувшись, иду вперёд, следуя в «нашу» с ним спальню, чтобы найти одежду и подготовиться. — Зачем ты, Ильин, только прыгнул за мной в яму? Мог бы пожарных позвать или подождать, пока Фёдор лестницу притащит, стоило ли так рисковать ради обычной помощницы по вранью? — бурчу я себе под нос.

А Лев неожиданно догоняет меня и, дернув за локоть, поворачивает к себе лицом. Я резко вырываюсь, высвобождая руку из его железных мужских пальцев. Его прикосновение жалит. Мне не всё равно, когда он меня трогает… Даже так, мимолетно… И это в высшей степени ужасное скотство. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим. Опять как-то слишком близко. Нос к носу. — Зачем прыгнул? — переспрашивает он меня. — Может, потому что испугался за тебя, случайная мать?

— Ты всегда пугаешься за свой персонал настолько сильно, что готов переломать себе ноги, спасая ему жизнь?

В течение нескольких секунд мы оба в упор смотрим друг на друга. Ильин отворачивается первым, переводя взгляд на стену.

— Одевайся. — Направляется в свой кабинет.

А я иду в спальню, предварительно перекривляв его и хлопнув дверью как следует.

* * *

Я выхожу на улицу и спускаюсь к машине, чтобы ехать с Ильиными на аттракционы. Карета уже подана. Лев ждёт меня у раскрытой двери своего стильного блестящего внедорожника, а малышка внутри, сидит на бустере, полностью пристегнутая.

Насупившись, готовлюсь к очередной битве, сейчас мы будем пререкаться, ругаться, спорить. Это так выматывает, я могла бы уйти, найти другую работу, но мне жаль девочку и Валерьянович смотрит на меня неожиданно глубоко и с грустью. Чёрт, я тряпка.

Внезапно Лев берёт меня за руку, отчего по коже бежит тёплая дрожь, делается и неловко, и радостно одновременно. А ещё сердце колотится в два раза быстрее. Я моментально прощаю ему все обиды. Уже и не помню, по какому поводу ссорились с ним в коридоре наверху. Это ужасно несправедливо: быть по отношению к Ильину такой отходчивой.

— Я прошу прощения за свою грубость, Ева. Ты работаешь на меня, нам нужно уважать друг друга. Извини. Это больше не повторится.

Неожиданно теряюсь.

— И ты меня прости, мне не нравится твоя жена, но ваши отношения — не моё дело.

Кивнув, Лёва соглашается. А потом, будто опомнившись, он неожиданно шутит:

— Дорогая моя Евангелина, — сладким шёпотом, — когда ты работала в кафе, жена Степаныча тебе тоже не нравилась?

Его взгляд темнеет, и мне становится радостно и горячо, потому что на секунду возвращается тот самый лев, соблазнявший меня. Я открыто смеюсь, оценив юмор. Да, он меня подловил. Не будь он таким привлекательным, вряд ли меня волновала бы его жена-аферистка. Мы хохочем, взглядом цепляя один другого. Может, не всё так безнадежно? И его ещё можно спасти? Только вот спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Да и хочет ли он быть спасённым — отдельный вопрос.

Глядя глаза в глаза друг другу, мы со Львом сближаемся, повинуясь трепетному волнению, охватившему нас. А может, я всё придумываю и трепет только с моей стороны. В любом случае разницы нет. Я всего лишь работаю на него, даже если меня привлекает его крупное мускулистое тело, раскосые глаза и шикарная грива. Да и быть таблеткой от другой женщины — занятие неблагодарное. Меньше всего на свете я хочу услышать в момент особого единения: «Помоги мне её забыть!»

— Твои извинения приняты, босс.

Улыбаюсь.

— Хорошо. — Сжимает мои пальцы, и там, где он касается их, по коже проходит зуд, её щиплет, словно бы колют тысячи иголок.

Мне нравится смотреть на него. Отчего-то это приятно. Но пора возвращаться на землю.

— Я сяду сзади, если Настеньку укачает, дам ей пастилки, — шепчу, глядя ему в глаза и закрывая открытую специально для меня переднюю дверь. — Я посмотрела, парк довольно далеко, а Настенька говорила, что её укачивает, если поездка длится слишком долго.

— Да, верно, — соглашается Лев и позволяет мне проскользнуть мимо.

Мы усаживаемся, трогаемся с места, слушая шум мотора и шорох шин по асфальту. Как бы меня ни бесило нежное отношение Льва к бывшей жене, он шикарно смотрится за рулём, и несколько секунд я не могу перестать любоваться им. Наши глаза встречаются в зеркале заднего вида. И это щекочет нервы. Очнувшись первой, я себя одёргиваю и переключаюсь на ребёнка.

Всю дорогу мы с Настей играем в слова. Это так сильно смешит меня, что я не сразу замечаю, как внимательно Лев наблюдает за нами.

— Ты будешь отличной матерью, — хвалит меня Ильин, когда, добравшись до парка, мы стоим в очереди за билетами на автодром.

Убрав волосы за уши, откровенно смущаюсь. Мы снова переглядываемся и, получив билеты, идём выбирать машинку. Лев, как истинный мужчина, главный в прайде самец, пытается сесть за руль, но мы с Настёной его выталкиваем, и я усаживаюсь вперёд, а он, подогнув колени, с дочерью — назад. Включается задорная мелодия и, крутанув руль, я везу нас по кругу. Моментально набирая скорость и войдя в дичайший азарт, я начинаю гонять между другими тачками, попутно врезаясь в них. Нас отбрасывает то в одну, то в другую сторону. Львёнок хохочет, а Лев ругается. Мои волосы треплет ветер, я полна энтузиазма и радости. Это настолько круто, что я буквально вклиниваюсь между двумя другими машинками, а затем резко обгоняю их, нас заносит и бьёт о борт. Кататься весело, давно я не отрывалась так сильно, а ещё меня жутко подстёгивает Настин счастливый смех.

Когда время заканчивается, мы с Настёной выскакиваем первыми. Тут же кидаемся друг к другу в объятия. Я подхватываю её и кручу. Мы довольно смеёмся, обсуждая крутое, безбашенное приключение, взявшись за руки и перебивая одна другую, топаем, находясь в полном восторге.

— Вы обе бандитки! Я думал, ты убьёшь нас! — Быстрым шагом, обгоняя нас и злясь, покидает автодром Ильин.

А мы с Настей хохочем.

— Я чуть не поседел! — Становится Ильин в очередь за кофе. — Мне срочно нужно отвлечься на что-то более жуткое, например, на жутко чёрный американо, пока я не сломал что-нибудь.

А мы, хихикнув и переглянувшись, пристраиваемся к нему в очереди, окружая с двух сторон.

Ильин продолжает держать строгое лицо, Настя виснет на его правой руке, жмётся, обнимая папу. А я, расхрабрившись, беру его под локоть с другой стороны.

— Признайся, папа! — Льнёт к нему дочурка. — Тебе тоже было весело!

— Да, папа, — вторю ей я. — Ну улыбнись ты.

И Лев Ильин не выдерживает.

— Ты хоть понимаешь, что так не водят? Это немыслимо! — ругается и смеётся Лев, затем подаёт деньги продавщице и нам выдают три огромных молочных коктейля.

— Кажется, ты хотел что-то более жуткое, — игриво смотрю на него искоса, присосавшись к вкусняшке через трубочку.

Ильин смеётся. Нам весело и хорошо. Мы чудесно проводим время.

— Вы обе задурили мне голову.

Он так искренне улыбается, глядя на наши с Настей обнимашки, что моё сердце замирает.

А потом он оборачивается, услышав, что кто-то зовет его по имени. И в груди тут же леденеет от плохого предчувствия.

* * *

— Благодарю вас, Ева, что присмотрели за моими родными, — улыбается Ирина, изящно раскидывая руки, торопясь к нам навстречу, аккуратно огибая отдыхающих. — Я вас еле-еле нашла. Мне Оксана сказала, что вы поехали сюда, но парк такой огромный, что я не сразу сообразила, на какие именно карусели вы отправились.

Она переоделась и выглядит ещё очаровательнее, чем до этого. Красоты у неё не отнять. Но её слова… От них сердце обливается кровью. Она говорит: «Спасибо, что присмотрела за моими». Как у неё всё чудесно звучит! Если бы я только решилась высказаться! Твои, моя дорогая послиха, — это королевские бабуиновые тарантулы, проживающие в Африке и не умещающиеся в тарелке. А этих двоих ты бросила, укатив куда глаза глядят. Ну и самомнение у этой женщины. Она так уверена в их чувствах, что прёт напролом, как трактор.

И двигается умело и изящно, завораживающе, будто акула на глубине Карибского моря. Конечно, ей трудно было найти нас. Для того чтобы знать, какие качели интересуют твою дочь, надо с ней хотя бы иногда общаться.

Ирина искусно подчёркивает, что она родная мужу и дочери, нежно и сладко отпихивая меня в сторону. От её медовой патоки я чувствую оскомину на зубах. Но сказать правду язык не поворачивается. Какой бы я ни была остроумной, какие чудные ни придумывала бы истории, я не могу себе позволить откровенно дерзить в данную минуту. Всё же она настоящая мать девочки, а я Настеньке никто.

— И вообще-то, милые мои, уже холодно для подобных развлечений. — Игриво трёт она себя по плечам. — Спасибо вам, Ева, вы можете вернуться к машине и подождать нас там, а я пока погуляю с семьёй.

Лев мрачно смотрит на неё, потом на меня. Так-то, конечно, всё верно, я наёмный работник, а она, по сути, его бывшая жена, мать ребёнка, близкий человек. И, разумеется, прав у неё гораздо больше. Но отчего тогда так неприятно это слышать?

Лев не молчит, он прищуривается, убирая волосы с лица, запуская в шевелюру всю пятерню. Его хриплый голос звучит, как приказ:

— Ева, извини Ире её грубость. — Он разворачивается к бывшей. — Ира, Ева не служанка и подчиняется только мне, так как на работу нанял её именно я. Вряд ли тебе пришло бы в голову так разговаривать со своими сослуживцами по миссии. Поэтому вперёдь будь любезна, выбирай правильный тон.

Я благодарна ему за то, что заступился. Потому что Ирина совсем распустилась. А ещё я рада, что Настенька увлеклась стендом с мягкими игрушками и не слышит разговоров взрослых. Её мать явно из цепких девиц, добивающихся своей цели, но и она могла бы думать прежде всего о дочери. У меня детей нет, но даже я при появлении послицы, первым делом взглянула на Настю. Сразу же заметив, как боязно она прижалась к отцу. Девочка мгновенно поменялась в лице. Она в смятении и, кажется, напугана. Но Ирину больше интересует Лев. Именно он её добыча, и к нему она лезет в первую очередь.

А я, хоть и много выступаю, на деле всегда пасую перед такой наглостью.

— Ева, подожди нас, пожалуйста, — тёмный взгляд прямо в глаза и легкий кивок головы, — у машины. Сейчас мы придём.

Осторожно кивнув, поворачиваюсь и иду прочь, к яркому арочному выходу. Я просто работаю на эту семью, и то, что нам было хорошо и весело минуту назад, мы отлично провели время и смеялись как счастливые дети, ничего не меняет. Я просто наёмный работник.

Сама не понимаю, что со мной происходит. Я ведь была такой рассудительной и весёлой, я смеялась над дурочками вроде Розы или нашей поварихи, что сами липнут к мужчинам, желая их внимания, а теперь ловлю каждый его взгляд и переосмысливаю каждое слово.

Как он вообще мог мне понравиться? Чем?

Такой же козёл, как все остальные. Только что-то дрожит внутри от мысли, что всё равно он остался с ней. Мог бы отправить её, но нет… В очередной раз должна уйти я.

Я жду их, хожу вокруг машины. Трясусь от холода. А ещё хочется в туалет, нужно было сходить в парке, пока была возможность, а теперь придется до дома Ильных терпеть. Но мысли мои совсем в другом месте. Я топчу землю вокруг автомобиля и нервничаю, как будто решается моя судьба. А ведь это просто работа.

Если бы Ирина, хитрая послиха, свалила к другому мужчине, тогда Лев бы, конечно, от неё отвернулся. А так, наверное, зная её лучше меня, думает, что она, действительно ему не изменяла, а занималась миссией.

— Я просто не могу об этом больше думать! — вздыхаю, всплеснув руками. — Раньше я жила, как все нормальные люди. Я знала, что мне нужно работать, что у меня есть план: стать старшей по залу, получить премию, отработать чётко и быстро! — рассуждаю вслух. — А теперь всё, что меня волнует, — это зачем Льву и его бывшей вдруг так резко понадобилось остаться наедине. Вот что им обсуждать? Какие у них дела?

Закрыв глаза, стараюсь успокоиться. Вот не было у меня даже намека на личную жизнь и всё было замечательно. А теперь… Да это просто кошмар какой-то. Я хочу удариться головой и забыть всю эту историю как страшный сон. Под ногами хрустят подмёрзшие листья и сухие веточки. Где-то вдалеке кричат не улетевшие на зимовку птицы. Люди проходят мимо и галдят каждый о своём.

А я наматываю круги вокруг крутого внедорожника и мечтаю проснуться поутру, забыв навсегда Льва Ильина и его милую дочурку Настю. Потому что они оба закрались ко мне внутрь, и теперь я боюсь остаться без них.

Мне бы думать о деньгах, а не вспоминать, какие у него красивые длинные пальцы, как он умеет с силой, но в то же время нежно удерживать меня на месте. И когда мы как-то по-особенному замираем, близко-близко, заглядывая в глаза друг другу, по коже словно ведут нежным перышком. И в этот миг ненормальная туманная дымка влечения к нему, застилает мне добрую половину сознания. Вижу его перед собой и становлюсь совершенно открытой и ранимой, теряя всю свою силу. Откуда это взялось? Просто плакать хочется от несправедливости. Ещё вчера он был козлом, а сейчас я не могу унять бурю внутри из-за того, что он беседует с ней.

Как назло, в голову лезут картинки четкого контура мужских губ, и я под гипнозом от этих призрачных видений. А ещё от улыбки, действующей на меня точно так же, как на всех остальных дурочек женского пола. И если мы смеёмся втроем (он, я и Настя), всё ощущается как будто весной, когда солнце прогревает землю лучами. Внутри меня начинают таять снега, и эти живые талые воды бурными, стремительными ручьями вливаются в русла необъяснимых, необыкновенных рек. И я становлюсь просто сама не своя от мощного ощущения счастья. И, как принцесса при виде принца на белом коне, делаюсь беззащитной перед его силой. Вот только завоевывать меня совершенно некому.

Так проходит целых тридцать минут. Измучившись ожиданием и испытывая просто невыносимую потребность всё-таки попасть в туалет, я решаюсь вернуться в парк. Если Ильины забыли про меня, что, кстати, больно, я возьму такси и вернусь в город. Тех денег, что он уже заплатил мне, хватит надолго. Но я должна предупредить, напомнить, просто показаться. Я не могу больше. Терпеть, ждать, мучиться. Если у них любовь, пусть милуются дома. И вообще, небо хмурится настолько сильно, что вот-вот начнется то ли дождь, то ли снег.

Я пересекаю арку, замечаю Настю, что прыгает на батуте, а чуть вдалеке между деревьями их двоих.

И страх внутри меня сменяется ужасом. Всё обрывается, и я уже не знаю, что делать и как это остановить. Я даже вскрикиваю, прикрыв рукой рот, потому что всего в нескольких метрах от меня Лев и его Ирина стоят рядом, их губы крепко прижимаются к друг другу, и она, запустив пальцы в его волосы, ласкает его затылок.

* * *

— Успокойся, просто дыши и всё, — ругаю саму себя, поудобнее усаживаясь в такси. — Она его женщина, он на ней женился когда-то, у них дочь. Это же не просто так? Никто не берет кого-то в жёны, если этот человек ему не нравится? Конечно, у него есть чувства. Ты знала, что так будет. Это нормально. Очевидно, и вообще…

Сейчас мне всё не так. Неудобно сидеть и как будто слегка укачивает.

И музыка из магнитолы звучит совершенно ужасная.

— Что ты сказала, девочка? — спрашивает водитель такси, оборачиваясь и сверкая золотыми зубами. — Ты что-то спросила у меня?

Я сижу на заднем сиденье, за окнами стремительно темнеет, и я не могу унять бурлящую внутри злость. Они помирились и, очевидно, сегодня ночью их ждёт продолжение банкета. Этого я знать не хочу. Слышать неприличные звуки и видеть их счастливые лица поутру. Я просто не выдержу.

— Нет, ничего. Извините, — отвечаю водителю. — Это я сама с собой, у меня бывает.

Водитель возвращает всё своё внимание дороге.

— Хотя знаете, вот вы же мужик, верно? — не могу успокоиться.

Таксист, усмехнувшись, кивает.

— Зачем возвращаться к бывшей, которая тебя бросила, уехала на кудыкину гору, да ещё оставила самостоятельно, в одиночку воспитывать маленького ребёнка?

Таксист, откашлявшись, оборачивается. Смеётся, затем откидывается на кресло, крутит руль одной рукой, мычит, размышляя и растягивая слова в лучших традициях старца Фура:

— Либо он хочет собрать семью воедино, либо всё ещё любит её. Ну эту, свою бывшую бабенцию.

— Согласна, — сквозь зубы.

— В любом случае с этим мужиком тебе ничего не светит.

Втянув носом воздух, отворачиваюсь к окну. Там деревья. Домики. Дорога. И никаких львов.

— Да ладно тебе, ты молодая, красивая. Забей. У тебя всё впереди. Забудь этого петуха и живи в своё удовольствие. Ну подумаешь, переспали.

— Мы не…

— Тем более не о чём волноваться. Пусть он жалеет. Ещё и с прицепом. Вот зачем тебе чужой ребёнок? Свои-то дети иногда бесят, а тут чужой.

До дома Ильина я добираюсь раньше хозяев. Тихонько проскальзываю внутрь, радуясь тому, что во дворе нет его машины. Он звонил мне, и оба раза я не взяла трубку. Складываю вещи, трамбуя их в пакеты. Мне нужно уходить. В этом доме есть мама, папа и дочка, и нет места случайной матери. Я копаюсь, размышляя о своём и перебирая вещи, уталкиваю их, особо не церемонясь.

А когда разворачиваюсь, практически вскрикиваю. Опершись о косяк, в дверях «нашей» спальни стоит Ильин. В руках он держит чашку, над ней поднимается дымок, пахнет хорошим чёрным кофе. Хозяин дома делает глоток и смотрит поверх керамической кромки. Ильин сверлит меня взглядом, будто я украла у него миллион долларов и вот уже год он не может вернуть себе деньги.

Я вздрагиваю, сердце частит под сто ударов в минуту.

— Чем занята? — Громко отпивает.

Не показывать, не выдавать себя, таить то, что их поцелуй так сильно задел тебя. Держаться и, сжав зубы, демонстрировать безразличие.

— Планирую покинуть вашу резиденцию и вернуться домой. В конце концов всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

Я делаю шаг вперёд, но Ильин ставит свободную ладонь на противоположный косяк. Его сильная, мускулистая рука не даёт мне пройти, перекрывая проход.

— У тебя договор.

— Не понимаю. У вас полный комплект. — Загибаю пальцы перед его лицом: — Муж, жена и дочь. Вам нет нужды привлекать посторонних, больше — нет. Так что дайте мне пройти и закончим на этом.

В глаза ему больше не смотрю, но чётко ощущаю его острый взгляд на себе.

— Ты сбегала из кафе посреди смены? Так ты делаешь дела, Ева Красинская? Уматываешь с работы в разгар рабочего дня?

Меня это бесит. Никто и никогда не обвинял меня в некомпетентности. Просто та каша, которую мы здесь заварили, смахивает на первую стадию шизофрении, поэтому я уступаю его любимой жене. Впервые с того момента, как увидела их поцелуй, я смотрю ему в глаза.

— Просто скажи своей матери и Оксане, что меня сбила машина, дальше ты спустя какое-то время утешишься в объятиях своей коллеги Евангелины, и вы начнёте жить вместе. Мама и Оксана вернутся домой, и нет проблем! — натянуто улыбаюсь.

Он очень, ну очень долго молчит и смотрит на меня своими раскосыми тёмными глазами.

— Ты видела нас, не так ли? — улыбочка, та самая, соблазнительная и игривая, специально для женщин. — Вернулась в парк, потому что устала ждать, и увидела, а затем решила бежать.

Он тянется к тумбе, ставит на неё чашку и снова начинает ходить вокруг меня, разглядывая. Огромный мохнатый лев с оскаленной пастью.

— Ничего я такого не видела. — Вздрогнув, осознаю: человек может одновременно жутко бесить и волновать, как мужчина. — Я не видела вас с супругой, я просто не хочу, чтобы Настя врала. Это плохо и аморально. У неё есть мама, и она вернулась к ней.

— Почему это так сильно задело тебя, случайная жена? — оказывается он сзади и так шепчет на ухо хриплым, глубоким голосом, что по коже непроизвольно бегут мурашки.

— Лев, я правда не понимаю, о чём ты. — Резко оборачиваюсь, отодвигаюсь подальше.

Ещё одна улыбка, он приближается, наклоняясь. Расстояние сокращается, возникает неловкая пауза. Между нами искрит. Я это чувствую. Фигачит, как в залитой водой электрощитовой. Но я лучше сдохну, чем продемонстрирую этому козлу свои эмоции.

— Я тебе нравлюсь, не так ли?

Он только что целовался с женой, а теперь его волнуют мои чувства?

— Нет, Лев, не так. Весь этот фарс плохо влияет на ребёнка.

Усмешка, проникновенный взгляд и острота эмоций, от которой подкашиваются коленки.

— Тебе не о чем беспокоиться, случайная жена. Инициатива полностью принадлежала Ирине. Она умеет добиваться своей цели и в очередной раз пошла в наступление.

И что это значит? Он не хотел целоваться, но послиха его заставила? Был не против, но, может, и не стал бы, если бы не она? Или, как только я отвернулась, он отпихнул её и сплюнул три раза в отвращении? Ильин попробовал и ему не понравилось целоваться с бывшей? Я не понимаю его! Лев манит, соблазняет, затем отталкивает, но смотрит так, что у меня сердце останавливается. Ненавижу таких мужчин, они ещё хуже обычных козлов. Это рогатые с переподвыподвертом, и они самые опасные!

— Тогда гони её в шею!

— Не могу, — пожимает плечами, — она настоящая мать Насти.

— Тогда идите вы все к чёрту!

Пытаюсь пройти. Но он не пускает. Зажимает в проёме, придавливая своим крупным, сильным телом.

— Своим пробегом ты расстроила Настю. Она решила, что ты её тоже бросила, плакала навзрыд всю дорогу. Ирина не смогла её успокоить. Я прошу тебя остаться, Ева. Девочке очень плохо без тебя.

* * *

— Хорошо, я останусь. Но спальню мы делить не будем, дорогой мой соратник по вранью. — Скрещиваю руки на груди, зло поджимая губы. — Я буду и дальше изображать, что мы женаты, но только ради девочки. И на расстоянии, без этих твоих доказательств, — деланно скривившись, намекаю на его поцелуи, будто всё это мне было неприятно. — Настенька замечательный ребёнок, очень умный, развитый, интересный. И она достойна, чтобы о ней заботились. И прямо сейчас я пойду и обниму её. А ты пока придумай, как объяснить своей матери и тётушке Оксане, что теперь ты спишь в одной спальне со своей коллегой, а не с женой.

Мы всё ещё в дверном проёме. Воздух искрит от напряжения. Лев смотрит исподлобья. И отчего-то не желает улыбаться. Но опять приближается. И наши лица снова, как-то уж чересчур близко друг к другу. Это несправедливо и больно, что я никогда в жизни не встречала мужчин красивее. Ужас, как раздражает его идеальный нос, вызывая собой лёгкий щенячий трепет. И запах, боже, от его насыщенного мужского аромата можно упасть в обморок.

— Всё будет как прежде, Евангелина, — настаивает хозяин в приказном тоне. — И да, я не собираюсь спать на полу, балконе, кресле или коврике перед дверью. Кровать широкая, на ней поместятся и четверо.

— Нет, не будет, Лев Ильин. Я не планирую делить с тобой спальню. Я никогда не отбивала чужих мужчин и не собираюсь делать это сейчас. Ире будет больно. Ей это не понравится. Неприятно, когда твой мужчина лежит в одной постели с другой женщиной, пусть даже понарошку. Я считаю, тебе надо срочно съехаться со своей второй половинкой. Так будет комфортнее для нас всех.

Он медленно приподнимает подбородок, сощуриваясь.

— Ты уверена?

— Целиком и полностью.

Наши взгляды безотрывно танцуют друг с другом танго. Мы не отворачиваемся ни на мгновение.

— То есть тебя не волнует, что я буду ночевать с ней в одной комнате? Что мы будем делить кровать и подушку?

— Нет, — искусственный смех, — меня в высшей степени не тревожит, с кем и что ты будешь делать.

— Точно?

— Абсолютно. Я же уже сказала, — по новой смеюсь, покрываясь красными пятнами, — мне эта информация совершенно ни к чему. Как только Настенька снова привыкнет к маме, я тут же исчезну.

Мы сверлим друг друга глазами. Пристально, сосредоточенно, с большим вниманием.

— И, полагаю, когда я исчезну, скучать здесь по мне никто не будет.

Лев выдерживает паузу.

— Ну конечно нет. Мы забудем тебя мгновенно, — улыбнувшись, кивает. — Как и ты нас с Настей.

Ильин всё так же близко от меня, он смотрит, забирая весь кислород и не давая вдохнуть полной грудью.

— Само собой. Никто не скучает по обслуживающему персоналу.

— Тут без вопросов. Как и следовало ожидать. Столько лет жили без официантки Евы, проживем как-нибудь и дальше.

— Действительно, — улыбаюсь, протискиваясь мимо него, и выхожу в коридор. — Знаешь, — оборачиваюсь, чуть возвращаясь, — подари Ирине цветы, женщины любят розы. Хоть и говорят, что это банально, но лучше роз ничего нет. Так ваши отношения станут ещё крепче.

— Я учту твой совет, Ева. Само собой разумеется, я куплю ей алые, в знак нашей сумасшедшей любви и неконтролируемой страсти, тем более ты советуешь.

— Да, обязательно подари. Тогда она выйдет за тебя ещё раз, — расплываюсь в улыбке от уха до уха.

— Этого я и добиваюсь, как ты понимаешь. Сплю и вижу, чтобы Ирина стала моей женой снова.

Его тёмные глаза держат меня под прицелом, ни на секунду не отпускают. И я не могу отвернуться. Внутри всё кипит от негодования.

— Понятное дело. И вообще, — поморщившись и в сотый раз улыбнувшись, — я думаю вам стоит переиграть свадьбу. С пышным белым платьем, чёрным смокингом, миллионом гостей, сотней розовых шаров, фигурками на торте и дорогим диджеем. Настя будет нести лепестки роз, а Оксана может стать подружкой невесты.

— Отличная идея, — не перестаёт смотреть мне в глаза. — Мне ну очень нравится твои предложения. Это просто мечта всей моей жизни.

— Да. Я рада, что ты хочешь моего отъезда, а потом свадьбу. Видишь, как я всё угадала. Прям проникла тебе в голову.

— Это точно, — скалится, согласно кивая.

— Ты мечтаешь, чтобы я покинула этот дом, а я только и жду момента, чтобы уехать.

— Значит наши чувства взаимны, Евангелина. Это же прекрасно.

Вздохнув и не выдержав, отворачиваюсь и ухожу в Настину комнату. Рот болит от искусственной улыбки. Внутри бурлят эмоции, столь сильные, что мне хочется кричать, бежать, плакать и смеяться одновременно. Подлый Лев. Идиот! Козлина недоделаный!

Чуть успокоившись, закрываю за собой дверь в детскую.

— Ева! — увидев меня, Настенька спрыгивает с кровати и, вытирая кулачком слёзы, бежит, спотыкаясь. — Я думала, ты уехала и бросила меня.

Мы крепко обнимаемся. В первый момент я хочу соврать, но потом понимаю, что в жизни этой девочки и без меня хватает лжи.

— Я хотела уехать, решив, что у тебя теперь есть папа и мама. И мне не нужно вам мешать.

— Не бросай меня, пожалуйста, не уезжай! — Жмётся девочка сильнее.

И в груди сильно тянет. Сердце стучит как обалдевшее. Я жмурюсь от переизбытка эмоций.

— Хорошо, родная, я никуда не уеду.