Глава 7

Я знала, что однажды это случится.

Что я проснусь в чужой постели…

И буду помнить абсолютно всё.

Жизнь и тут решила подкинуть мне сюрприз. Люди, страдающие алкоголизмом или патологической непереносимостью спиртного, наутро в большинстве своём ничего не помнят. Хватаются за голову, каются, смотрят на мир почти невинными глазами и искренне верят в то, что окружающие сделают им поблажку из-за их невменяемого состояния. А через энное количество времени начинают даже шутить и прикалываться, слушая байки о том, что вытворяли накануне.

У меня не так.

Я всегда отлично помню, что делала… И с кем. Бывают, конечно, небольшие пробелы в памяти, но незначительные.

Зачем я вчера выпила тот чёртов бокал пива? Вот зачем?.. Где меня настолько переклинило? Хоть кодируйся, честное слово!

Открывать глаза не хотелось. Точнее, я их уже открыла и тотчас закрыла, прислушиваясь к тишине в чужой квартире.

Проснулась я раньше будильника. Голова не болела. Болела душа, совесть и то, что между ног.

Боже…

Перевернувшись на живот, я уткнулась лицом в подушку.

Не хочу вспоминать… Не могу. Не буду.

То, что было, то было.

Имеет человек право на короткое безумство?

Может, и имеет. Но не в моём положении и не при моей работе.

Я с трудом подавила стон.

Накуролесила ты, Марфа, чего уж…

То, что не поехала домой — правильно. Нечего бабушке видеть меня такую «хорошую». К подругам — тоже… Те же потом стебаться будут годами.

А Илья Николаевич?.. Чёрт, я даже имя-отчество его помню… Ну почему-у? А? Могла бы и забыть…

Может, сделать вид, что забыла? Что ничего не помню? Вот абсолютно ничего…

Врать у меня никогда особо не получалось, нечего и начинать. Не так воспитывали.

Была одна надежда. Что Илья Николаевич ещё спит, и можно попытаться незаметной мышкой выскользнуть из квартиры и… А дальше что? На такси деньги у меня были, а вот вызвать машину… Я могла ошибаться, но вроде бы видела охранника, когда мы въезжали на территорию ЖК. Можно у него телефон попросить.

И тут меня пронзила новая ужасающая мысль! А если никто не поставил будильник, и я давно проспала положенное время подъёма?

Подорвавшись с кровати, резко села, пытаясь сориентироваться.

И ладно бы только это…

На мне не было трусов.

Я прикрыла глаза. Докатилась, Марфа Ивановна…

От школьников оплеуху получила, напилась, в баре станцевала, с незнакомым мужчиной переспала…

Ну почти переспала.

Жаром окатило с головы до пят. Не думать… Просто ни о чём сейчас не думать. Подумаю вечером. После того, как отучу малышариков.

Главное — найти трусы… Куда их могли деть? И где моё платье и колготки?..

Платье увидела. Колготки тоже.

Опустила ноги на пол. Белый кружевной комочек обнаружился у прикроватной тумбочки. Слава Богу!.. Я поспешно схватила трусики и кое-как, не сразу попадая ногами, натянула их на бёдра. И тут же почувствовала себя защищённее.

Никого, кроме меня, в спальне не было. Уже хорошо. Спала я одна.

Так сколько же времени?..

Сердце съёжилось от дурного предчувствия. Я сначала запахнула на груди рубашку, интуитивно пытаясь укрыться, и почти сразу же принялась лихорадочно её стягивать. Я сдурела?.. Что я творю?! Сейчас-то!

Опасливо поглядывая на приоткрытую дверь, крадучись шмыгнула к своей одежде и поспешно начала одеваться. Руки подрагивали от волнения.

Так тебе и надо, Марфа, не будешь лезть в драку, а потом запивать горе пивом. Знала же, что последствия будут. Нет, полезла!

Но кто мог подумать, что пятиклассники едва ли не с кулаками накинутся на учительницу! Нормально, да? И главное — сегодня ведь в глаза бесстыже будут смотреть!

Ну ничего… Ничего… Мне бы до школы добраться.

Я поправила колготки, натянула подол платья как можно ниже и прислушалась к тишине в доме.

Да нет… Звуки были. Значит, Илья Николаевич не спит, и мне придётся с ним встретиться лицом к лицу. Ладно, это я как-нибудь переживу. Пусть барышня я кисейная, но не до такой же степени.

А вот то, что проспала… Это уже хуже. Намного.

Прикрыв глаза, попыталась успокоиться, считая до десяти. Дошла до двадцати семи — не помогло. Выходить надо. И здороваться с человеком надо… Помог же.

Ага, помог. А потом что сделал?

Да ничего не сделал — в том-то и дело! Сама, дурёха, творила чёрте что! Кстати, а правда, откуда я знаю, как танцевать чечётку? Нет-нет, об этом тоже потом…

Нужно Илье Николаевичу сказать «спасибо». Что остановился, разнял хулиганов. Что в баре меня не бросил. И потом… Сюда привёз.

За оргазм тоже поблагодаришь, Марфа?

Я спрятала лицо в ладонях. Додумалась… Ничего не скажешь!.. И откуда только похоть взялась.

Не вспоминать! Только не сейчас. Всё вечером, хорошо?

Сейчас надо день простоять, выдержать. И, по-хорошему, уже пора выйти из комнаты, как-то обозначить себя.

Но ноги были деревянными и напрочь отказывались слушаться.

Аккуратно надавив на дверь ладонью, я вышла в коридор. В туалет ужасно хотелось. И где его искать? Данная квартира не вписывалась в виденные мною ранее. Что-то из серии «дорого-модно». Кажется, она была двухуровневая. Или тут всё-таки моя память сбоила?

Шла я крадучись, осторожно ступая на тёплый ламинат. Или это паркет? Или плитка такая?.. Господи, да какая разница! Уйти бы отсюда благополучно и до работы добраться, пусть и с опозданием, а не зацикливаться на совершенно неважных, не имеющих значимости вещах.

Шаг, ещё один шаг…

Я очутилась в небольшом коридоре, плавно переходящем в гостиную. Сделала ещё один шаг и остановилась как вкопанная.

Потому что оказалась совершенно неготовой увидеть то, что увидела.

Точнее то, чем занимался Илья Николаевич.

Полуобнажённым телом меня не напугаешь и не смутишь. Работая в школе, и не такое увидишь. Да-да, иногда старшеклассники ведут себя как закоренелые засранцы — любят как бы невзначай раздеться перед молодыми учительницами. Меня даже предупреждали о подобном! Есть в нашей школе любители постебаться над старшим поколением.

Поэтому моя реакция была более чем странной. Я в прямом смысле зависла. Замерла, точно натолкнувшись на невидимую стену.

Хозяин квартиры отжимался. Быстро, энергично. Его мышцы напрягались от интенсивной работы, а на коже поблёскивали капельки пота.

Или мне спросонья мерещится? Свет же приглушен… Как я могу рассмотреть мелкие подробности? Это всё шальная фантазия… Ну и отголоски того безобразия, что было вчера.

Я не шевелилась. Занят человек… Смело можно уходить.

Правда же можно?

Честно-честно… Я его отблагодарю. Может, цветы потом пришлю. Или шоколад. Мужчины же любят шоколад? Некоторые… Ладно, не шоколад. Вино. Или виски.

Точно, виски. Я вчера его пила и…

Пока я лихорадочно составляла план побега, кое-кто прекратил физические упражнения и ловко поднялся на ноги, оттолкнувшись ладонями от пола. И, соответственно, воззрился на меня.

Не успела…

Уйти…

Я…

Есть выражение «время остановилось». Никогда ранее мне не приходилось ни с чем подобным сталкиваться. А косяков в моей жизни всегда хватало. Почему именно сейчас? Почему именно сегодня? И здесь…

Он смотрел на меня.

Я на него.

Какой высокий…

Почему-то зациклилась именно на этом. Смотрела и смотрела.

Что я, высоких мужчин не видела? Видела, конечно. Взять того же Ивана Ситченкова из одиннадцатого «Д». Детинушка едва ли не под два метра ростом. И, кстати, он был как раз из тех, кто в майские деньки любил пощеголять голым торсом на спортплощадке за школой, ссылаясь на то, что уроки закончились и просто жарко.

Я должна была отреагировать адекватно. То есть нейтрально.

И не смогла…

Этот мужчина трогал меня ночью. Языком…

И я его трогала. Правда, слава Богу, только руками.

Но он-то! Он!

Картинки прошедшей ночи яркими вспышками пронеслись в голове.

А он ещё и полуголый! Почему нельзя футболку надеть? Знал же, что в квартире девушка, и…

Может, собственно, поэтому и не спешил одеваться.

Я приложила ладонь к горлу. В нём запершило, пришлось прокашляться.

— Здравствуйте… — язык с трудом шевелился, приходилось прилагать усилия, — Илья Николаевич.

Хорошо, что комната была освещена лишь частично, и я стояла в коридоре. Меня же не видно? Правда?

— И тебе утра доброго…

Мне показалась, или в голосе мужчины послышалась насмешка? Ну а что я, собственно, хотела? Кто будет воспринимать всерьёз женщину, умудрившуюся показать себя во всей красе всего за несколько часов?

Я замялась, переступила с ноги на ногу.

Надо извиниться. Точно. И я уже приоткрыла рот, когда услышала следующую ироничную фразу:

— Рубашку мне не хочешь вернуть?

Рот пришлось всё-таки закрыть.

— Она в спальне, — выдала наконец, вспомнив, что, вообще-то, я педагог, и меня не так-то просто смутить. В том числе и голым торсом.

Илья Николаевич медленно повёл головой, потом взял полотенце, которое лежало на диване, и накинул его на плечи. Кстати, рядом лежала и футболка. Её он, получается, намеренно проигнорировал.

Осознание последнего неприятно царапнуло изнутри. Не то чтобы я рассчитывала на какие-то снисхождения с утра… Но и откровенно пошлить по отношению к себе тоже не позволю.

Быстро облизнув губы и вскинув подбородок кверху, ринулась вперёд:

— Я благодарна вам, Илья Николаевич, за оказанную помощь. Примите мои извинения за вчерашний вечер и… — голос снова подвёл меня, я вторично прокашлялась, стараясь не обращать внимания на то, как полыхнули щёки. — …ночь. Вы поступили благородно, вмешавшись в драку и не бросив меня. А в конечном итоге и приютив. Я понимаю, что создала вам некомфортные условия, нарушила планы на вечер. Ещё раз извините. Последняя просьба — и я обещаю, что вы меня никогда не увидите. Если можно, вызовите, такси, мне надо домой…

— Домой… Как интересно… То есть сейчас можно уже, да?

Он не прекращал стебаться. Вцепился, гад этакий, в висящее на шее полотенце и без зазрения совести прошёлся по мне ироничным взглядом.

Точнее, взгляда его я не видела. Могла лишь предполагать. Но мне и тона за глаза хватало.

Ничего… Ничего, и не такое переживала. Подумаешь… Меньше пить будешь, Марфа Ивановна. Точнее, вообще не будешь. Сколько раз зарекалась? Сколько бед уже было? Нет, снова смалодушничала. Поэтому — терпи.

Минутка или две остались, не сломаешься.

— Ещё раз извините.

А что я могла сказать?

Только бубнить извинения.

— Я бы вызвала сама, но у меня…

— Сел телефон, — перебил меня Илья Николаевич.

— Да! — с энтузиазмом подтвердила, решив, что мужчина сменил гнев на милость.

Радовалась я рано.

— То есть ты отлично помнишь, что вчера происходило? Надо же… Обычно… хм… не помнят.

Так… Ладно. Не спорить. Посыпать голову пеплом и уйти. Попытаться не съесть себя по дороге. Как-то привести себя в порядок. И вперёд, в новый день.

Хорошо, что к урокам я приготовилась заранее и… Ну конечно же, уроки! Я встрепенулась, радуясь, что могу переключиться на нечто более важное, чем самоедство.

— А почему вы меня не разбудили? Я бы давно уехала.

— Время четыре сорок, — хмуро бросил Илья Николаевич.

И двинулся в мою сторону.

А вот на это мы не договаривались…

Я инстинктивно сделала шаг назад. Потом ещё один.

Зачем он ко мне подходит?

И это что на его лице? Плотоядная улыбка?

Моё несчастное сердце, которое и без того сжалось за рёбрами, пытаясь избежать дальнейшего травмирования, затарахтело с утроенной силой. Я почувствовала себя маленькой и уязвимой.

Я не знала, где нахожусь и с кем. А учитывая то, что было ночью, ситуация приобретала ещё более острый характер.

Он же не решил, что я готова к продолжению? Я как раз не готова! Я чётко вчера сказала, что мне нельзя! И вообще!.. Мне в школу надо.

Паника накрыла с головой.

Не придумав ничего лучшего, я выставила руку вперёд:

— Оставайтесь стоять, где стоите, Илья Николаевич!

Тот и бровью не повёл. Точнее, как раз повёл. Вскинул её насмешливо.

— А то что будет?

— Прекратите меня троллить! — я включила режим педагога.

Он всегда безоговорочно действовал даже на взрослых сердитых мужчин. На родительских собраниях я не единожды наблюдала метаморфозы. Заходили вальяжные дядечки, самоуверенные, даже порой агрессивно настроенные. Но стоило встать за учительский стол, строго посмотреть на собравшихся и начать говорить об их отпрысках — настроение тотчас менялось.

На Илью Николаевича мой тон не произвёл должного впечатления. Как так?..

— Никто тебя не троллит, МарьИванна.

Вот! И имя передёрнул. Нормально это, да?

Возможно, при другом раскладе я и прочла бы лекцию. Но не сейчас. Сейчас главное — уйти.

И не смотреть на кубики. К которым почему-то снова тянулись мои руки…

Боже! Когда ты так низко успела опуститься, Марфа?

— Так я могу воспользоваться вашим телефоном?

Впору вспомнить, что лучшее средство защиты — нападение. Мне не нравилось, что мужчина ко мне приблизился. Уровень тестостерона в его крови зашкаливал. Что угодно мне можете говорить, но это так.

Передо мной стоял ходячий секс. И чем быстрее я избавлюсь от его общества, тем безопаснее будет для моей психики.

Телефон мне дали, за что я мысленно поблагодарила Вселенную.

— А адрес тут какой? — стрельнула взглядом в наблюдателя, который даже не удосужился сделать вид, что ему неинтересно за мной наблюдать.

Конечно, когда ещё такое чучуло-мяучело он будет лицезреть с утра? Взлохмаченные волосы, очки, скрывающие лицо. Зубы не чищены, лицо неумытое. Красота! Что тут ещё скажешь?..

Адрес мне продиктовали. Я постаралась запомнить.

Вернув телефон так, чтобы наши пальцы при передаче аппарата не соприкоснулись, я направилась к выходу. Чем быстрее сбегу, тем лучше. Это пока моя совесть спит, а когда проснётся, совсем худо будет.

— Такси подъедет через десять минут. Подожди тут, — донеслось мне в спину.

Нетушки!

Прочь… Прочь…

— Спасибо за гостеприимство, но я подожду машину у ворот. Её могут не пропустить на закрытую территорию.

Что угодно придумать, ляпнуть — только уйти.

— И от кофе откажешься?

Конечно!

— Не пью с утра, — соврала и не покраснела.

Мужчина вышел за мной в коридор и скрестил руки на груди, отчего его мышцы обозначились чётче.

Он намеренно меня провоцировал, щеголяя подтянутым телом. Конечно! Ждал, наверное, что я поведусь и передумаю. Брошусь ему на шею или опущусь на колени, чтобы…

Марфа, стоп!

Вот сейчас стоп, понятно?

Тебя куда-то не в ту степь понесло. Абсолютно!

Люди страдают от похмелья с утра, а ты от чего? От недотра… От недолюбви плотской?

Он тоже мне не поверил. Но это и неважно. Я сейчас уйду из этой квартиры и никогда в жизни его больше не увижу. Город большой, мы никак не пересечёмся. В случайности я не верила.

— Ой, а это моя шапка, да?

Я схватилась за знакомую вещицу. На ней отчётливо виднелся след от мужского ботинка.

— Надо было в стиралку кинуть вчера, — чуть хриплый голос донёсся до меня сквозь какую-то пелену.

Моя защита трещала по швам.

— Всё хорошо, — пробормотала я, поспешно одеваясь и обуваясь.

Присаживаться на корточки было не особо удобно.

Если Иван Николаевич ещё ко мне приблизится…

— Выпустите меня, — проблеяла я, выпрямляясь.

Мне всегда думалось, что в дорогих квартирах коридоры не как в хрущёвках. Не такие узкие, где одному человеку не развернуться. А нет. Может, коридоры и широкие, но когда на тебя надвигается почти девяносто килограмм почти голого тела, восприятие смещается. И хочется раствориться в стене, вжаться в неё, стать тонюсенькой. Как мышка. Они же умеют вытягиваться так, что просачиваются в любую щель.

Я бы просочилась в дверную. Честное слово.

Стоило Илье Николаевичу приблизиться ко мне, точнее, к двери, как я машинально втянула в себя живот. Он спортом занимался, от него должно пахнуть потом! Таким ядрёным, мужицким. Отталкивающим.

Ничего подобного.

Запах был. Но, скорее, терпкий и какой-то приятный.

Я нахмурилась, поджала губы. Надо просто не дышать. И не думать. Не вспоминать. На плечи тоже не смотреть…

В памяти всплыла картинка, как они располагались между моими коленями.

Дверь распахнули, и я ломанулась вперёд, точно за мной черти гнались.

— Всего доброго, Илья Николаевич.

Благодарить в сто пятый раз было глупо. Я уже достаточно сказала «спасибо».

Не помнила, как спустилась вниз. Второй этаж, лифт не нужен… Вылетев на улицу, хотела по инерции нацепить шапку. А там след от мужского ботинка…

Не только шапка грязной была. Я тоже. Слёзы навернулись на глаза. Всхлипнув, закинула голову кверху и посмотрела на ещё тёмное небо.

Жизнь продолжается. Ничего крамольного не произошло.

Почти…

Я живая. Здоровая. Саша тоже почти не пострадал от действий хулиганов.

Остальное… Забывается. Правда же?

Переступив порог родного дома, я почти не удивилась, что в гостиной горел свет, а навстречу мне вышел мой единственный родной человек.

— Бабушка, прости меня, пожалуйста! — я сложила руки в молитвенном жесте и состроила самую что ни на есть умильную мордашку.

Ба никогда не могла долго на меня сердиться. И сейчас, кстати, не особо расстроенной выглядела. Может, что-то меняется в нашем доме, а я не замечаю?

— Телефон разрядился? — спросила она буднично.

— Угу, — подтвердила я, радуясь, что других уточняющих вопросов не последовало.

На радостях понеслась в ванную. Мне надо привести себя в порядок. Срочно! И не опоздать в школу, ни в коем случае.

А об остальном… Я подумаю потом. Честно.

— Надеюсь, хотя бы с мужчиной ночь провела, — прозвучало за спиной.

— Ба! — возмутилась я.

Почти по-настоящему. И поспешно скрылась в ванной, чтобы бабушка не видела мои полыхнувшие щёки.