Глава 20. Анастасия. Загадка Ичитау

И вот уютным вечером — я даже не представляю, какой сегодня день недели и существует ли в этом мире смена времен года, — мы снова встретились у меня в спальне. С момента моего пробуждения прошло часов двенадцать. За это время я успела полетать, стать невестой герцога, сменить чужую внешность — и совершить всего одно покушение на жизнь будущего супруга. Возможно, я что-то упустила.

Астарот стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за закатом. Лицо и фигура дышали спокойствием. Либо он и, правда, забрал бы первое место на конкурсе «демон-об-стенку-горох», либо настолько доволен возвращению солнца, что готов терпеть мелкие сопутствующие неприятности. Меня, например.

Я сидела за туалетным столиком, потому что письменного в спальне не было, и рассеянно скользила взглядом по тем бумагам, которые вручил мне герцог. Десять листов, на минуточку! Ичитау то появлялась, то исчезала — хлоп, перо чернильница, затем — стакан чаю, в следующий раз — мятные конфетки. В какой-то момент мне показалось, что чувствительной Гадюке неудобно находиться в комнате, где напряжение можно есть ложкой.

Пока знакомилась с многостраничным договором, герцог не проронил ни звука. Я же внутренне закипала все больше. Ни в одной строчке он не проявил заботу о будущей жене: одни обязанности и больше ничего. Я отложила бумаги и подтянула к себе чашку с напитком. Герцогу это не понравилось. Глядика-ка, он у нас еще и педант.

— Аккуратнее, пожалуйста. Я писал как минимум час, и быстропишущее перо закончилось. Нового на Изнанке взять негде, а каждый пункт должен быть выведен моей рукой. Тебе следует расписаться внизу, в правом углу, примерно на три пальца левее номера страницы.

— Что вы говорите, мой господин? Мне поставить ровно десять подписей? Не промахнуться и не наделать клякс?

Со мной последний раз так бесцеремонно обращались в детском садике, и воспитательницы, которые знали, что «мне следует», а что нет, у нас в группе не задерживались. Думаю, все дело в том, что в моем присутствии у них начинала болеть голова.

Устав от собственного сарказма, я высказалась напрямую. Ичитау как раз только что выбежала в коридор — за дополнительным настольным светильником.

— А вас касаются обязательства по отношению к супруге, герцог? Я не говорю про высокие материи, про что-то подобное, чем исписаны все эти листы. Я про базовые потребности — кормить там, одевать?

— Я не понимаю, — недовольно заявил этот сатрап. И, судя по морщинке, которая появилась между бровей, действительно, озадачился.

— Вас не смущает, что у меня вообще нет одежды? Что я хожу в халате Набериуса на голое тело и босиком? Что все, к чему я прикасаюсь, — либо мало, либо рассыпается. В отличие от Мидаса, я превращаю ваше имущество не в золото, а в труху!

Герцог сделал единственное неуловимое движение и оказался у моего столика. Так как я по-прежнему сидела, то мои глаза теперь находились на уровне пряжки у него на ремне. И изменившаяся диспозиция заставила меня занервничать еще больше. Еще шаг, и он замер у меня за спиной, придвинув бедро к спинке стула, а заодно и к моему плечу.

— Нет, — все так же спокойно сказал он, почти касаясь губами уха. — Я это только приветствую. Отрадно, что ты лишена… тщеславия и не устраиваешь истерик. До сегодняшнего утра я и не предполагал, что женщина с таким характером может быть настолько…

В этот момент Ичитау впорхнула обратно и поставила перед нами кувшин с каким-то прохладительным напитком и два стакана. Герцог не стал ее попрекать, но тут же забрал пачку бумаг себе.

— Сюда напрашивается еще один столик. Ты все просмотрела? Гадюка, убери, пожалуйста, все жидкости на подоконник. Хватит здесь и чернильницы.

Его не до конца сформулированный комплимент звучал у меня в ушах: настолько привлекательной… настолько желанной?

— А как насчет еды? По-вашему, я питаюсь святым духом? За весь день вы не предложили мне даже легкий перекус. Только Ичитау подкармливала сухариками. Завтрак, обед, ужин — о таком не слышали? Да ваша невеста может протянуть ноги на первые же сутки!

— А какие еще будут желания? Обозначь сразу, чтобы обошлись без сюрпризов, — не спрашивая разрешения, он легко поднял меня со стула и пересадил на кровать.

Я потрясенно молчала. Протестовать после того, как он битый час обнимал меня на лету, глупо. Во всяком случае до тех пор, пока я не пойму, что он задумал. Его волосы приятно щекотали мне нос и щеки. Совсем не жесткие. Можно даже дотронуться до них пальцами, чтобы точно выяснить, какие они на ощупь…

Астарот как ни в чем не бывало вернулся к столику и уселся там, подперев рукой подбородок.

— Настя, я вижу, ты настроена разговаривать. И мы ни на йоту не сдвинемся, пока тебя не выслушаем. Существуют, конечно, разные варианты, как ускорить процесс, — он вздохнул без всякой театральности. — Но тогда я получу очень сердитую и жаждующую реванша герцогиню. Если вдруг не поняла, я на редкость лоялен по отношению к тебе. У меня много врагов, не хотелось бы иметь еще одного в своей постели.

Ичитау идеально угадывала, когда уместно вмешаться.

— Вы бы спросили меня, госпожа. Вещи, которые я пытаюсь приспособить под вас, самоуничтожаются, потому что моя магия имеет свой специфичный след. Я рептилия низшей касты. Когда-то я выходила Астарота и помогла господину выжить. Для темного воина такая магия хорошо дополняет его собственную. Но я не никогда не смогу быть полезной аристократам светлой стороны: они разрушают все создаваемое мной одним прикосновением.

— Ты хочешь сказать? — не поверила я, но Астарот уже вскочил с места.

— Почему ты молчала, Ичитау? Покажи свои руки.

Гадюка покорно развернула ладони к нам: вся внутренняя сторона на обеих руках была обожжена. Тогда герцог удивил меня еще раз. Он уселся перед служанкой на корточки, поглаживая ее запястья, бормоча что-то невнятное. Так прошла одна долгая минута. Наверное, ожоги быстро затянулись, так как после этого Ичитау сумела несколько раз сжать и разжать кулаки.

— Не делай так больше. Не рискуй бессмысленно. Ты единственная, кому я могу доверить свою невесту. Иди отдыхай, это приказ, — но в его тоне не было ничего угрожающего.

Я бы сказала, что Астарот отреагировал так, словно занемогла родная сестра или престарелая мамаша. Мы с герцогом остались вдвоем, теперь уже окончательно.