Глава 34. Астарот. Открытия продолжаются

Дикий, Ашман и Пелеус — три демона-служаки, которые исправно несли свою вахту. Астарот вспоминал о них не так уж часто. В огромном ежегоднике Гадюки отмечены дни рождения каждого из них. Так что премию в этот день, а также за еще один год на гранях они получали вовремя. Кроме того, кошелек с монетами полагался каждому и после той самой ночи зимнего солнцестояния, что доставляла самому герцогу так много хлопот.

Портал не забарахлил и распахнулся в главной зале старенького замка. И прибывшие смогли оценить объемы закупок провианта, которые демоны сделали как раз на праздничные деньги. Четыре бочонка вина, пять мешков репы, семь мешков разных круп, большие пакеты с сахаром, чаем, сухими яблоками и леденцами.

Герцог не сомневался, что вяленое мясо и солонину они приобрели тогда же и уже оттащили в подвал. Он с удовлетворением отметил, что его солдаты даже на пенсии ни в чем не нуждались. Однако тут же пришло осознание случившегося. Ашман, наиболее отличивший из них во время военных кампаний, больше не встанет. Три раза он дослуживался до поручика, единожды — до капитана, и каждый раз оказывался разжалованным в рядовые, так как законы субординация для выходца Адовых пустошей так и остались тайной за семью печатями.

«Чегой? Сам туда лезь и народец веди, а я своих в обиду не дам», — за такой ответ вышестоящим демонам его могли бы и плетями побить. Но гордеца никто не смел трогать; за безбашенность и отвагу его ценили даже в столице. Ашман получил кубок, выкованный герцогом над личным огнем и из его рук. Не только высшая честь, но и большая польза: отпивавшего из такого сосуда, не брали болезни. Троица демонов пользовала кубок по назначению, поминая герцога добрым словом.

Астарот хорошо помнил тот день, когда угодил в ловушку светлоликих. Выбраться он из нее, положим, мог, но вот левую ногу пришлось бы оставить в яме. Регенерировать после такого не вышло бы даже у него — он огненный демон, а не рептилия. Ашман, который мимо него вел свой отряд, с разбегу прорвал петлю и удерживал ее, засыпав песком, пока герцог кое-как, на четвереньках, не выполз. Теперь же песчаного нет, но вот Дикого надо постараться сберечь.

Анастасия заметила, что лицо жениха потемнело и подозрительная влага заблестела в уголках глаз. Она сделала вид, что не видит, но все-таки не удержалась и спросила:

— С этой репой что-то не то?.. Ладно, прошу прощения! Все обитатели замка погибли?

— Их всего трое. Было, — глухо отозвался Набериус. Он держался так, что его скорбь в поле зрения не попадала, однако голос контролировал не до конца. — Ефрейтор Пелеус невредим, храни его адский огонь. Фельдфебель Дикий серьезно ранен. А капитана… нашего капитана мы потеряли. Если понадобится дать бой, то это огромная потеря. Несмотря не его почтенный возраст.

— Я прошу тебя, Настя, посмотреть, что можно сделать для Дикого. Знаю, что это никак тебя не касается, ты скорее всего не сталкивалась с целительством. Но этот демон служил мне каждым своим вздохом. А у тебя связь с этим миром. Солнце тому пример, да и фермеры тебя сразу признали, — и ранее не отличавшийся красноречием Астарот сейчас говорил сбивчиво.

Девушка пораженно замолчала. Такого поворота она не ожидала. В серьезности слов демона сомневаться не приходилось. Все вместе они проследовали через три широких и довольно светлых залы туда, где начиналось жилое крыло. Раненый находился в комнате, где, наоборот, не хватало света. Оконца располагались под потолком и заросли многовековой паутиной.

Им навстречу подскочил Пелеус. Он как раз снимал с обожженного друга смоченные водой куски ткани. Вокруг чадили сальные свечи, а сам демон подслеповато щурился. Настя постаралась взять себя в руки: хуже чем такой лекарь мало кто найдется. А у нее действительно душа не на месте, на Изнанке обитали совершенно обделенные божьей милостью существа.

Еще она поймала себя на том, что стала мыслить как-то иначе — раньше ее такие вопросы мало заботили. На Земле она всегда старалась помогать тем, кто в этом нуждался, однако степень справедливости мироустройства ее не волновала.

Пелеус плохо разглядел вошедших и в первый момент даже принял Настю за Гадюку, хотя они отличались и ростом, и телосложением. Ичитау была значительно миниатюрнее.

— Повезло, что братец дюже крепкий. Мы каждый праздник выпивали из вашего кубка по очереди. Но у него больше половины тела — сплошная рана. Ткани обуглились до кости. Хорошо, что вы вернулись с лекарем, милорд. Но, по-моему, этого пройдоху спасет только чудо.

— Наверное, тебя все-таки контузило, — вздохнул герцог. — Я же говорил. От лекаря я толку не жду и привел свою невесту. У нее есть дар изменять этот мир. С такими повреждениями она наша единственная надежда.

Возможно, Насте послышалось, как Набериус прошептал себе под нос: «И не только этот».

Пелеус же наконец рассмотрел, кого именно привел с собой господин, и затрясся всем телом. Герцог даже допустил, что вояка, которого мало кому удавалось испугать на поле боя, сейчас попробует сигануть из окна. Что с его стороны было бы крайней неосмотрительно: он попросту застрял бы в оконном проеме.

Но ефрейтор взял себя в руки — теперь у него, как от тика, дергалась одна лишь голова — и отступил к постели товарища, перегородив проход к кровати своим габаритным телом.

— О, великая богиня! Как же так господин умудрился, — запричитал он. — Как же повезло ему, как ни одному смертному! А ведь я не знаю демона порядочнее, видела бы его матушка… А ведь у него и матери-то нет, сирота он. Пощадите! В смысле, наша вам благодарность. Вы же всегда заступались за сирых, — он бухнулся на колени, да еще таким образом, что к кровати можно было подступиться, только перемахнув через его высоко вскинутые руки.

Герцог неприятно удивился и попробовал поднять солдата с колен, Набериус — лишь рассмеялся, получая от представления неподдельное удовольствие. А Настя подумала про себя, что ужимки маркиза не так уж и отвратительны. Поведение народа Изнанки вызывало оторопь куда сильнее. Почему-то она не сомневалась, что перед ней коренной житель.

— Нет, нет, милорд. Дайте сказать, — Пелеус продолжал вытирать собой пол. — Я тута рожденный. И батюшка с матушкой, и их родители. Младшенький наш помер во младенчестве, потому что полегло в тот год особо много плодовых деревьев. Свет собирался плохо. Так вот бабка-покойница всегда сказывала. Мол, не жалуйтесь. Помните свою богиню. Да не забудут ее дети ваши. Разве же эта беда сравнится с ее милостью. Ничто рядом не лежало.

— Хватит-хватит, — закричала Настя. Раненый в глубоком беспамятстве, его не потревожить. — Не спорю, что богиня у вас была не бей лежачего. Но она могла измениться. Когда ее встречали в последний раз? Времени-то прошло. Не вопи так, Леозор, сын Теораста. Другу твоему, даже на заклинаниях Астарота, осталось не больше двух часов. Пропусти.