Глава 43. Анастасия. Свадебное утро

Странная у меня будет свадьба. Будущая семья, как правило, тратит столько нервов на ее подготовку. Кроме самой церемонии, есть еще программа для гостей, банкет, размещение родственников, которые, как мухи на мед, съезжаются из разных стран. Астарот же просто заявил: тянуть нельзя, ускоряемся. И все. Приготовления на этом завершились.

Я валялась в кровати. Одна, потому что этот мужчина опять сбежал по делам. И размышляла о превратностях судьбы. Светка, которая родила первой из всех моих подруг, в прошлом году выдавала замуж дочь. Потом уже они подсчитали, что на праздничные мероприятия, которые длились три дня, ушла сумма, равная стоимости небольшой квартиры в пригороде столицы.

Сейчас все эти проблемы мне далеки. У нас (пора уже мыслить интересами объединенной ячейки) есть здоровый мрачный замок. Центрального отопления пока нет, но поместится здесь хоть целая армия. Гостей. До настоящей армии, рассчитываю, что не дойдет. Еду, по всей видимости, добывают Набериус и Гадюка. Герцог при мне не забивал голову, откуда она берется. Я вообще не видела, чтобы он питался, кстати.

Да и сами гости, которые могут появиться на герцогской свадьбе, — все поголовно бесы. Я готовилась встретить самых верных вассалов, которые не побоялись гнева владыки. Но не всех. Фон Зюндов Астарот, например, попросил не приходить, похоже, опасаясь за баронессу. Объяснил это тем, что Теодору предстоит наблюдать за малым кругом огня. Кто-то из верхних эмиссаров Ада также ожидался. Пока Астарот оставался великим князем, несмотря на почти военное положение, их обязаны были позвать.

Я услышала характерное покашливание Гадюки. Как долго она находилась в комнате, пока я спала? Поднялась на подушках. Как неудачно. Похоже, слабость после вчерашней ночи останется со мной на весь день.

— Госпожа, все уже почти готово. Собирать вас будет помогать Клитва. Герцог просил передать, что гости собрались в большой зале. Правильное число. Кроме нас четверых и одноглазого бесенка, еще семь представителей из разных земель. Есть два смотрящих — от пресветлых и с нейтральных территорий. За Изнанку вроде как отвечаем мы, но явились еще двое, барон и граф. У них там какие-то дела с господином. Заперлись в кабинете.

— А девушки? — я почему-то вспомнила про Матильду. Но маловероятно, что Астарот на такое отважится. Ичитау, похоже, подумала о том же. Она отрицательно помотала головой и рассказала, что прибыли еще три военачальника, которые прошли с герцогом самые затяжные кампании.

Тринадцатого гостя еще только ждали. Он появится, когда все соберутся вместе, и явит собой единение между тремя великими и их господином.

— Кто? — только и спросила я. Эта новость мне не нравилась, потому что в мирное разрешение конфликта никто в окружении герцога не верил.

— Вельзевул, — коротко бросила Ичитау. — Лучше бы Люцифер. У него мозгов больше. Но он и слишком умен, чтобы участвовать в таком сомнительном мероприятии. Ой, простите… Я не имела в виду ваш союз — только связанные с ним риски.

Я вспомнила голос из камина. Голос как голос. Ничего зловещего. Он, разумеется, предупреждал, чтобы Астарот не наделал глупостей. Неужели присутствие еще одного верховного герцога настолько важно? С другой стороны, это не мое дело.

— Сколько у нас времени? И где Астарот? Я что, не увижу его до церемонии? — эта мысль была мне неприятна. За эти несколько дней я привыкла чувствовать его рядом. Как надежную стену, какой никогда не имела. К хорошему привыкаешь не просто быстро, а мгновенно.

— Я здесь, — герцог стоял в дверях и с величайшей серьезностью держал мою любимую пару туфель. В другой руке у него сияла Астрия, о которой я совершенно забыла. По возвращению из первого полета я сунула цветок в вазу, поданную Ичитау. И даже не знала, в какой из комнат она стояла потом.

Глянув на своего демона, я сразу отметила, что он при полном параде. Графитовая рубашка застегнутая вплоть до предпоследней пуговицы. Притом что в обычные дни он предпочитал белые. Его традиционные угольные брюки без единой лишней складки. Сверху накинут струящийся черный плащ, как у злодеев из водевилей. На боку, скорее, узкий меч, чем шпага. Но я опять же последний человек, кто правильно определит тип холодного оружия.

— Хочешь, я помогу тебе одеться? Ичитау все же не стоит этого делать, а просить об этом Клитву — он внизу, но в любой момент готов прибежать, — все-таки неправильно. Я наконец оторвалась от созерцания мужчины. Все же, как полыхают у него глаза. Это связано с тем, что день особенный, или этот несокрушимый огонь, о котором они все только и говорят, отражается на его лице… Может, все-таки из-за меня?

Красное платье баронессы развешено на стуле, как мы вчера его оставили. Как герцог с маркизом себе это представляют, что я надену под него лодочки стального цвета? Рядом в позе караульного застыла маленькая Гадюка. Откуда-то она притащила перчатки до локтей всего на пару тонов светлее туфель. Уже что-то. Она так преданно заботится обо мне, хотя я ей никто. Но винегрет же!

— Что-то не так? — завопили они хором. Я не смогла скрыть, как задрожал подбородок от подступающих слез.

— Я не могу надеть это. Безвкусица. Вчера ночью, рядом с демоницей, оно смотрелось нормально. Теперь же… Я даже не представляю, какие у меня глаза, какая кожа. Но то, что идет смуглой красавице, на мне будет выглядеть, как будто я хозяйка борделя. Почему, ну, почему, маркиз не сообразил прихватить и несколько моих платьев⁇

Гадюка, у которой кончились слова, беспомощно смотрела на герцога. Но тот, к моему удивлению, остался абсолютно невозмутим. Он подошел и, как ночью, присел с краю кровати.

— Если ты закутаешься в простыню или выйдешь обнаженной в этих туфлях, из-за которых Набериус рисковал нынешним воплощением и нырял в схлопывающееся временное окно, я не буду возражать. Ты прекрасна, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. От этой неожиданной целомудренной ласки слезы навернулись еще быстрее.

— Я бы советовал тебе принять платье баронессы, потому что, во-первых, таков был твой первый импульсивный выбор. Во-вторых, от подарков, сделанных с душой, отказываться не стоит. Не в нашем случае.

Он положил Астрию рядом со мной на подушку. Она издавала едва слышный аромат можжевельника, сырой хвои и чего-то терпкого, похожего на тмин.

— Оставьте меня на десять минут, пожалуйста. Я покручусь у зеркала в одиночестве. Но если у нас вдруг намечается второй день торжеств, то я буду в твоей рубашке. Это не обсуждается.