22 глава

Мы долго молчим, нашу тишину нельзя назвать неловкой, она даже чуть-чуть расслабляет, но я хочу поговорить.

— Здесь очень красиво. Потрясающий вид. Ты сам выбирал, или кто-то посоветовал? — Я отправляю в рот кусочек курицы, любуясь закатом и мужчиной напротив, который не сводит с меня серых глаз. — Всегда нравилось это место, но и представить не могла, что здесь так… — Сложно подобрать слова, чтобы не повторяться. — Аж дух захватывает, — выдаю с улыбкой.

— Выбирал из нескольких понравившихся вариантов. Люблю комфорт. И не отказываю себе в такой малости. Впрочем, ни в чём себе не отказываю. Никогда, — подчёркивает Паша интонацией голоса и подмигивает.

— Звучит немного пугающе.

— Лап, у меня есть принципы, у кого их нет? Да, я эгоистичен и не всегда такой милый, каким бываю с тобой, но всё же не какое-нибудь дикое и бесчувственное чудовище, которое живёт одними инстинктами. Мне нравится получать от жизни удовольствие. Но не нравится разочаровываться в выбранных людях и вещах. Понимаешь, о чём я?

Паша берёт со стола сигареты, выбивает одну из пачки и прикуривает, внимательно за мной наблюдая.

— Ты ведь переступил через свои принципы, — напоминаю я. — Связь с замужней для тебя табу.

— Табу, — кивает Паша. — Но ты тоже через свои переступила, приехав ко мне домой. К тому же ты разводишься. И сама призналась, что не искушённая в отношениях с мужчинами. Хотя на первый взгляд так и не скажешь, — издевательски хмыкает он. — Будем считать, что мы оба делаем исключение из правил.

У Паши прекрасное настроение и отличный аппетит. Выглядит немного уставшим, но глаза горят, когда он смотрит на меня. Я постоянно смущаюсь, вспоминая о недавнем сексе в машине. Этот человек будит во мне много эмоций. Это пугает и одновременно вызывает трепет. Хочется поскорее решить вопрос с разводом и своим статусом замужней. У меня много планов на жизнь, и я полна сил, чтобы их осуществить.

— Кстати, про исключение из правил. В какой стадии твой развод? Когда ты станешь свободной женщиной?

Я выключила телефон до утра, чтобы в случае чего не пришлось объясняться с Измайловым, почему Влад не даёт мне прохода в последнее время, но Паша сам затронул эту тему.

— Пока ещё официально не свободная, — уклончиво отвечаю я. — Но в течение месяца, максимум трёх, всё должно решиться.

— Знаю, это не моё дело и такие вещи не очень приятно слышать, но ты совершила огромную ошибку, позволив мужу оформить всё на себя. Были на то уважительные причины?

— Родители погибли. Мы с Аней ездили на похороны, Влад оформлял сделку без моего присутствия. В тот момент я не думала ни о чём плохом и не придала этому значения.

— Как подруга отнеслась к новости о вашем разводе?

— Считает, что Влад плохо поступает. Мы давно дружим с Мариной, никто из нас предположить не мог, что всё так обернётся. Скорая — это её детище, она с юных лет мечтала о своём деле, горит медициной. В отличие от меня.

— Да, я помню, что эту профессию тебе навязали и ты больше по мохнатым зверушкам.

— Но это не говорит о том, что я недобросовестно выполняю свою работу. Мы наравне с Мариной трудимся, я вложилась не меньше в развитие общего бизнеса. Отдача и прибыль начали идти лишь недавно. Я не преследую цель обобрать мужа до нитки или отомстить за его измену. Мне важно вернуть своё, я имею на это право и не хочу подставлять подругу. И всерьёз опасаюсь, что муж назло мне захочет продать станцию до решения суда или уже занимается этим по-тихому.

— Это будет большой глупостью с его стороны. Ты впоследствии сможешь оспорить всё в суде, и сделку признают недействительной, но я бы на твоём месте подал иск о разделе имущества с заявлением о принятии обеспечительных мер. Сергей об этом говорил?

Я киваю.

— Ты тоже ведёшь дела в суде?

— Ну, скажем так, лично в судебных делах я не участвую, но много об этом знаю, помогаю своим спецам выстраивать линию защиты.

— Сергей сказал, что я могу ни о чём не волноваться, но я всё равно переживаю.

— Почему?

— Морально очень тяжело решаться на подобные шаги и вступать в открытый конфликт.

Опускаю глаза. Мне неприятно говорить на эту тему, но постоянно молчать и уходить от ответов тоже не получится.

— Ты сказала, что вас разведут в течение месяца или трёх, почему не раньше? Я не очень знаком с Семейным кодексом и всем, что с ним связано. Надо будет как-нибудь почитать на досуге.

— Когда одна из сторон против, то, увы, через ЗАГС подобные вопросы не решить. А с чем знаком?

— Нравится банкротить людей и предприятия.

— Звучит как «Я рушу чужие жизни и получаю от этого кайф».

— Сразу видно, что ты далека от экономической и юридической терминологии. Некоторые люди платят бешеные деньги, чтобы их признали банкротами. Причин множество. Чаще всего, это долги. Банкротство — это своего рода баланс между интересами кредиторов и должника. Но на практике очень многое зависит от того, кто именно инициировал процедуру.

— Ты юрист?

— Можно и так сказать. У меня два высших образования. Я закончил экономический факультет, а после него сразу юридический. В ближайшем будущем буду получать ещё одно. Люблю работать мозгами.

— Это хорошо. Значит, слабоумие в старости тебе не грозит.

— Даже не поинтересуешься, куда буду поступать?

— Мне это ни к чему.

Я лукавлю. Конечно, хочу знать, но не признаюсь в этом.

— У тебя губы припухли. Это от соли и специй? — Паша кивает на острые крылышки. — Или от моих поцелуев?

Безумно захотелось острого и солёного. Обычно я всегда по сладкому и десертам, но не сегодня. Сказывается стресс и отсутствие режима питания.

— Так понимаю, поехать на несколько дней со мной в Москву бессмысленно предлагать?

— Абсолютно верно.

— В суде твоё присутствие не обязательно. Молчанов всё разрулит. На работе тоже решаемо. Причина отказа?

— Всё та же. Не хочу торопиться. Тем более вступать с кем-то в отношения.

— Мы уже в них, лап. Это наша третья ночь вместе. Как решу с судами в Москве и вернусь, количество увеличится.

— Ты слишком самоуверен. Это раздражает.

Паша лишь пожимает плечами, мол, какой есть. Я делаю глоток воды и отодвигаю от себя тарелку.

— У тебя не русские корни? В кого такие красивые глаза? В отца или в мать?

— В маму.

— Что случилось с родителями?

— Попали в аварию. Ты затрагиваешь очень грустную и тяжёлую для меня тему. Мне бы не хотелось об этом говорить и портить наш вечер.

— Сочувствую. — Измайлов смотрит на меня прищуренными глазами.

Я не знаю, о чём он думает, но словно что-то анализирует, затем опять тянется к пачке сигарет. Нервничает?

— Почему ты так много куришь?

— Всегда курю, когда чувствую напряжение.

— Что-то случилось?

— Ты со мной случилась, — мягко улыбается и затягивается. — Последний вопрос про родителей, и закроем эту тему. Они были молодыми?

— Очень. Маме было сорок шесть. Папе пятьдесят три. А твои родители? Они живы?

— У меня никого нет, — спокойно отвечает Паша.

— Совсем?

— Совсем.

Я не решаюсь спросить о чём-либо ещё. Вспоминаю слова сестры, что у Измайлова не всё гладко в семье и он ушёл из неё подростком. Интересно, это правда или слухи?

С минуту мы смотрим друг на друга, а потом я решаюсь ему признаться:

— У меня такое чувство, что мы с тобой давно знакомы. Будто я всё это время играла какую-то роль, жила не своей жизнью, а теперь сбросила маску, сижу в гримёрке перед зеркалом и смотрю на себя настоящую.

— Это принять как комплимент на мой счёт?

— Неужели тебе какой-то комплимент от малознакомой девушки повысит самооценку?

— Мне другое её поднимает. Когда ты стонешь подо мной.

— Это я до конца не вышла из образа. Притворяюсь.

— С-с… лавная из тебя актриса. — Паша расплывается в улыбке: — Очень правдоподобно играешь.

— Хотел обозвать ругательным словом?

— Нет, — невозмутимо отвечает он и переводит глаза на мою тарелку. — Ну и аппетит у тебя, лап. Ты неделю, что ли, ничего не ела?

— С тактичностью у тебя явно непорядок.

— Был бы непорядок, тогда бы я забрал у тебя еду, а так молча смотрю, как ты всё в одного снесла. Правда так проголодалась?

— Самой удивительно. Обычно я столько не ем.

Паша снова улыбается, а я поднимаюсь с кресла и собираю посуду со стола.

— Помочь? — спрашивает он.

Замираю с тарелками в руках и смотрю на Измайлова. Он выглядит серьёзным.

— Правда хочешь помочь?

— Угу.

Паша идёт за мной на кухню. Я открываю посудомойку, чтобы расставить тарелки, но он обнимает меня сзади.

— Я забыла уточнить, с чем ты хочешь мне помочь? — дразню, вжимаясь в него бёдрами.

— С этим. — Потянув молнию вниз, он снимает с меня юбку. Обжигает дыханием щёку.

Я остаюсь стоять в белье, блузке и чулках. Его руки гладят мои ноги.

— Можешь начинать притворяться. У нас впереди вся ночь, а потом я уеду, и придется объявить антракт. До моего возвращения.

Хочется выругаться и ударить его тарелкой по усмехающейся физиономии. В том, что Измайлов улыбается, я даже не сомневаюсь, хотя и не вижу его лица. Вот и откровенничай с людьми после такого!

Паша целует в шею, гладит меня везде. Колени подгибаются. Сердце срывается на бег. Я раздражаюсь на саму себя, что с такой силой откликаюсь на его ласки. Измайлов поворачивает меня к себе лицом, сминает губы чувственным поцелуем и усаживает на столешницу. Хочет взять меня прямо здесь? На кухне? Хотя что в этом удивительного — буквально час назад мы занимались сексом в машине посреди дороги. Его пальцы долго исследуют меня, вызывая приятную дрожь во всём теле и жгучее, неконтролируемое желание. Я теряю ориентацию в пространстве. И когда он наконец входит в меня, вцепляюсь ногтями в столешницу и не могу сдержать стона. Это сродни сумасшествию. Гадёныш расплывается в торжествующей улыбке.

— Точно притворяешься? — спрашивает он и кусает меня за шею.

— Точнее не бывает!

Измайлов начинает двигаться быстрее, жадно разглядывает мои губы, которые действительно припухли от его поцелуев. Я громко всхлипываю, потому что Паша ни капли меня не щадит. Еще чуть-чуть, и меня разорвёт от наслаждения. Кусаю губы, чтобы, назло этому гадёнышу, не стонать, но ничего не получается. Мы приходим к пику одновременно. Кухня плывёт перед глазами, я держусь за широкие плечи и дрожу, ощущая себя так, словно парю в невесомости. Паша целует меня влажными губами в висок, и я чувствую, что он снова улыбается.

Просыпаюсь глубокой ночью попить воды и сходить в туалет. Это всё солёная еда и специи. Без понятия, с чего вдруг меня потянуло на острую курочку. Шлёпаю босыми ногами на кухню, наливаю из фильтра воды и осушаю залпом два стакана. Немного кружится голова, и штормит спросонья. Я возвращаюсь на второй этаж и замираю в дверях спальни. Паша лежит на спине и хмурится во сне. Сжал кулаки и прерывисто дышит. На лбу выступила испарина. Наблюдаю за ним с минуту. Похоже, ему снится кошмар.

Я ложусь рядом и обнимаю его, прижимаясь всем телом. Он такой влажный и холодный.

— Паша. — Целую в колючую щёку.

Измайлов не откликается, лишь сильнее сжимает кулаки во сне.

— Паша, — снова зову, и он открывает глаза. Выглядит дезориентированным. — Тебе приснился кошмар.

Он шумно сглатывает и тяжело вздыхает.

— Блин, иногда фиг заснёшь, а потом так вырубает, что ничего не помню, что снилось. Я тебя напугал?

— Нет. Ты просто хмурился и сжимал кулаки. Часто дышал. Я спускалась попить воды. Может, и тебе принести?

— Если можно, лап. — Он проводит рукой по влажному лбу и волосам.

Снова встаю и иду вниз. Мне и самой опять хочется пить. Всё. Больше никакой соли и вкусняшек на ночь. Пора возвращаться к прежнему режиму.

Паша пьёт воду большими глотками, затем откидывается на подушку и прикрывает глаза.

— Отгул никак не взять? Хотя бы на полдня? — спрашивает глухим голосом.

— Паша, я могу вызвать такси, а ты останешься дома и отдохнёшь перед дорогой. Тебе ведь завтра ехать?

— Уже сегодня. И я обещал тебе, что сам вас отвезу, — улыбается он.

Букет он поставил в ванной, налив в неё воды. Вазы в таком красивом и огромном доме, увы, не нашлось.

— Хорошо, я возьму отгул. Учитывая, что ты мало отдыхал и спорить с тобой сейчас бесполезно.

— Вот и отлично, лап. Умница. Иди ко мне. Ещё немного поспим, а потом я отвезу тебя домой, соберёшь свои вещички и вернёмся. Обживёшься за пару недель, пока меня не будет, да?

Я больно толкаю его в бок, и Паша морщится.

— Я же пошутил. Зачем так сильно? — стонет он.

— Ты заслужил. Когда ты сжимаешь меня своими ручищами, кажется, что ещё чуть-чуть, и сломаешь рёбра. И посмотри на это, — показываю пальцем на шею и грудь. — Они усыпаны засосами. У меня всего лишь две блузки, которые смогут это прикрыть. Как мне ходить на работу?

— И? — Он непонимающе на меня смотрит.

Я закатываю глаза.

— Все будут думать, что у тебя есть мужчина и отличный секс, возможно, даже завидовать. Разве это плохо?

Вот уж сомневаюсь, что Влад будет мне завидовать, но вслух этого не говорю. Измайлов всё же расчётливый засранец, он специально это сделал? Чтобы мой муж, если вдруг нарисуется, понял, что у меня кто-то появился?

— Это ты пока ещё в зеркало не смотрелся.

Паша тянется к шее и проводит по месту моего последнего укуса. Я в долгу не осталась.

— Тут, да? Твоя сестра обязательно это заметит, а от меня не убудет сказать ей, какая Соня горячая штучка.

Я снова пихаю Измайлова локтем в бок, и он смеётся.

— Устроила тебе в прошлый раз допрос, да?

— Нет. Но была очень удивлена, что мы закрутили интрижку.

— Интрижку? — хмыкает Паша и переворачивается на живот. Громко зевает. — Отношения, Софья. О-тно-ше-ни-я. Смирись и спи. И меня больше не буди.

Он даже не скрывает, что нарочно расставляет акценты на этом ужасном слове, будто специально выводит из себя.

— Даже если будешь стонать и метаться?

— Это ты будешь стонать и метаться. Подо мной. Когда я высплюсь. И надеюсь, сегодня ты вытащишь меня из чёрного списка. Неужели ещё не заслужил?

— Заслужил. Чтобы я и второй твой номер туда закинула. Между ног тянет от твоих стараний, рёбра болят, шея покусана. Ты точно не задумал меня убить? Я никому не сказала, что поехала к тебе.

Паша приподнимает руку и шлёпает меня по заднице.

— Спать, я сказал. Иначе к следу от ладони сейчас добавится укус, и всю жизнь будешь ходить с отметиной от моих клыков, — насмешливо произносит он. — Имей в виду, это не татуировка. Свести не получится. Шрам оставлю глубокий.

Я отворачиваюсь и громко соплю. Сам же сказал, чтобы спала и молчала. Измайлова хватает ровно на минуту.

— Переигрываешь, лап.

Он прижимает меня к себе и нежно целует в плечо.

Через несколько минут я проваливаюсь в сон, и мне снится, как я купаюсь в озере у дома, в котором провела незабываемый вечер и ночь. Вода чистая, прозрачная, и вокруг меня плавает много крупных рыб. Просыпаюсь резко, как по щелчку. Открываю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Комнату заливает яркий солнечный свет. Паша спит рядом и держит в кольце сильных рук. С минуту я смотрю в его лицо, а потом расплываюсь в улыбке. Красивый засранец… И как же с ним хорошо. Хоть и правда оставайся в его доме.