37 глава

Невыносимо сидеть в четырёх стенах и думать, куда исчез Измайлов. Я даже не знаю, кому звонить в подобной ситуации. Ярославу? И как он мне поможет, находясь за тысячу километров? Решаю подождать ещё немного и набрать Аню. Всё равно не знаю, к кому ещё обратиться. Успокаиваю себя тем, что Паша после супермаркета мог заехать в гостиницу за вещами, у него мог сесть телефон. Нужно подождать. Заставляю себя снова взяться за книгу, чтобы хоть немного отвлечься, но всё равно думаю о Паше и его «Скоро вернусь». На второй или третьей странице я погружаюсь в текст и наконец-то удаётся взять верх над неприятными эмоциями. Именно в этот момент звонят в дверь. Иду в прихожую и смотрю в глазок. По ту сторону стоит Измайлов. Меня окатывает волной облегчения.

Открываю дверь и окидываю Пашу быстрым взглядом с ног до головы. Задерживаюсь на лице, отмечая, что у него разбита губа и рассечена бровь. На нём другая одежда, в руках дорожная сумка. Я даже не пытаюсь скрыть своего смятения, когда он делает шаг навстречу. Машинально отступаю и даю ему пройти.

От Измайлова исходят волны раздражения и злости. И вид у него очень уставший.

— Тебя не было четыре часа, и я переживала.

Паша бросает кожаную сумку на пол. Достаёт из неё телефон и зарядник. Подключает сотовый к сети и оставляет на комоде.

— Да, я в курсе. Телефон сел. Позвонить с чужого оказалось проблематично. У вас какой-то негостеприимный народ и очень невнимательный.

Спокойный тон и уверенность, с которой он говорит эти слова, заставляют меня поверить, что ничего ужасного не произошло. Главное, он вернулся. Живой и почти невредимый.

— Что случилось? — Я задерживаю взгляд на его разбитой губе.

— Ничего ужасного, — невозмутимо пожимает Паша плечами. — Дамочка у супермаркета въехала в бампер, когда парковалась. Несильно. Но в моей машине сработали подушки безопасности. И вот это было очень больно.

— Поэтому разбито лицо?

Измайлов кивает.

— Что-то мне в последнее время часто прилетает по голове, — усмехается он и шипит, прикасаясь пальцами к губе. — Думал, мне мозги и зубы вышибет. И хорошо, что последние целы. Ладно укол в руку или куда пониже, но иголку в рот — это верх издевательства! Я подумываю о вставной челюсти, чтобы избежать сложностей к старости.

Пытается шутить, это хороший знак.

— Ты ездил в больницу? А потом в гостиницу?

— В гостиницу. Не хотел тебя пугать. Лицо и одежда были в крови. Вот такой у меня сюрприз получился. Правда неожиданный?

— Ты ходячая катастрофа, Паша.

Тело, отяжелевшие под грузом переживаний, пока Паши не было, становится вмиг лёгким. Я заношу руку, чтобы коснуться его лица, но тут же одёргиваю себя, боясь причинить боль.

— Я купил любимые сладости и выпечку, только тронулся с места, как получил удар сбоку. По-твоему, я катастрофа, лап?

Всё же обнимаю Пашу за плечи, глядя в его разбитое лицо. Даже с ушибами и ссадинами оно красивое. Или это признаки того, что я влюбляюсь? Смотрю на его губы. С поцелуями придётся повременить какое-то время. Сердце разрывается от нежности к этому мужчине.

— Ты выпил обезболивающее? Взгляд у тебя мутный. И зрачки расширены.

— Угу, — отзывается он.

— Я переживала за тебя.

Только сейчас осознаю, как сильно. Я ведь ничего о нём толком не знаю, кроме того, что он отец моего ребёнка и живёт в Москве. Даже паспорт его не видела.

— Прости, лап. Я бы мог позвонить из гостиницы, но не стал этого делать. Привёл себя в порядок и поехал на такси к тебе. Почти два часа решал проблемы с машиной, которую взял напрокат. Вины моей нет, но все эти документы и формальности… — тяжело вздыхает Паша и закатывает глаза. — Ещё баба эта верещала, будто это она потерпевшая. Муж её потом подъехал. Такой же тупой. Думал, прикончу обоих на месте. Но ты бы не пережила, если бы я ночевать не вернулся, да?

Я улыбаюсь.

— С ума бы сошла к утру. Паш, лучше бы ты дома остался. Я бы блинчики с ягодами сделала. Или пирог испекла. Я умею. Честно.

— Да, лучше бы, — подавленно соглашается он, обнимая меня в ответ.

— Идём в гостиную. Ты полежишь, а я побуду рядом. Ты голоден?

— Нет. Меня тошнит.

— Так сильно ударило?

— Да, — морщится Паша. — Похоже, лёгкий сотряс. Но это мелочи. Главное, зубы целы и нос не сломан. Ты говорила, с завтрашнего дня дожди зарядят?

Я киваю.

— Вот и отлично. Дома побудем. Заодно фейс немного заживёт.

Паша идёт в гостиную и ложится на диван. Прикрывает глаза.

— Может, всё-таки что-нибудь перекусишь? Мясо и овощи? Блинчики? Когда ты последний раз ел?

Довольная улыбка трогает его губы. Мне хочется заботиться о нём, проявлять нежность и ласку.

— Блинчики, как вчера, — отвечает он.

Я иду на кухню и быстро затеваю тесто. Ставлю сковороду на плиту. На всё про всё уходит не более двадцати минут, но когда захожу в гостиную с чаем и блинчиками, замечаю, что Паша уснул. Накрываю его пледом и возвращаюсь на кухню. Убираю всё в холодильник и иду в свою комнату. Чтобы лечь рядом с Пашей, на диване слишком мало места. Снимаю топ и смотрю на себя в зеркало. Даже и намёка нет на то, что я в положении. Поднимаю глаза выше, поворачиваюсь. Плечи и спина красные, кожу неприятно жжёт. Я обгорела на солнце. Мажусь кремом и забираюсь под одеяло. Среди ночи просыпаюсь от того, что чувствую, как меня кто-то обнимает сзади.

— Бросила меня одного, лап? — Горячая ладонь проводит по бедру. — Могла бы разбудить, я бы не обиделся, — глухо звучит в затылок голос Измайлова.

— У тебя был очень жалкий и вымотанный вид.

Я прижимаюсь к Паше, от него пахнет медикаментами, но даже они не в силах перебить его запах. Ловлю себя на мысли, что утром нам предстоит серьёзный разговор, и снова проваливаюсь в сон. Открываю глаза, как по щелчку. Измайлов уже проснулся. Лежит на боку, разглядывая меня. Протягивает руку и скользит пальцем по животу и груди к шее. Мы встречаемся взглядами, и в его глазах появляется насмешливый блеск.

— Так хочется поцеловать, но я даже ртом не могу пошевелить. Больно, — стонет он.

Лицо выглядит так же, как и вчера: нижняя губа сильно распухла, на лбу и скулах синяки. Хорошего мало, но и ужасного ничего нет. Через недельку всё заживёт.

За окном слышится шум дождя. В комнате сумрак, хотя часы на прикроватной тумбочке показывают полдень.

— Как голова? — спрашиваю я, придвигаясь ближе.

— Получше. Но на подвиги не тянет.

Это он намекает на секс? Но я бы так не сказала, потому что бедром чувствую его желание и готовность их совершать.

— Хочешь, чтобы я опять была сверху?

Паша едва заметно кивает, и я беру инициативу в свои руки.

— А ты, оказывается, не такой уж и властолюбивый альфа, каким хочешь казаться, да?

— Можно не нажимать на болевые точки? Видишь же, что мне хреново. Могла бы просто поблагодарить за возможность доминировать. Поцелуи и лицо под запретом, — напоминает он, когда я склоняюсь над ним.

— А в других местах?

Целую горячую грудь и спускаюсь ниже. Между ног томительно тянет, когда понимаю, что Паше нравится моя инициатива.

— Ничего против не имею, — хрипло отзывается он. — Решила оторваться по полной?

— Ага. Будем считать, сегодня день независимости.

Обычно Паша напирает, и я сдаюсь, но сегодня всё наоборот. Он позволил мне быть главной. А я часто бываю честна и эгоистична в своих желаниях не меньше, чем он.

Спустя полчаса мы лежим в кровати, моя голова покоится на плече Измайлова. Я его обнимаю и вожу пальцами по груди, чувствуя себя абсолютно счастливой.

— Паш, — зову его, чуть приподняв голову.

— Что? — вяло отзывается он.

— Болит?

— Немного.

— Расскажи что-нибудь о себе? Вчера, когда тебя долго не было, я поняла, что в случае чего даже не знаю кому звонить, кроме Ани и Ярослава.

Повисает пауза. Паша глубоко и размеренно дышит, будто обдумывая мои слова.

— Да, я не подумал об этом. Вечером скину контакты своего адвоката и друзей. Они всегда придут на помощь. В любое время дня и ночи. Это моё упущение, лап. Сильно переживала?

— Ну не то чтобы сильно… Но нервничала. Утром бы начала обзванивать больницы.

— Брось эти глупости. Со мной всё будет хорошо. — Он поглаживает меня по спине.

— Кофе пить пойдём, или тебе в постель принести?

— В постель. Потом сочтёмся. Я умею быть благодарным. И захвати таблетки из сумки, — просит Паша, когда я выбираюсь из его объятий. — Хотя погоди, — останавливает за руку. — Давай ещё немного полежим?

Я испытываю странное удовольствие от такой простой просьбы.

— Хочешь поговорить?

— Софья, о тебе мне известно больше, чем ты думаешь.

— Наводил обо мне справки? — хмурюсь я.

— Нет. Достаточно того, что на протяжении нескольких месяцев наблюдал за твоей жизнью. Одного понять не могу, лап, ты разве не видела, за кого замуж выходишь? Таких козлов, как твой муж, сразу же видно. Невооружённым взглядом.

Щёки вспыхивают огнём, меня задевают его слова. Паша, почувствовав, как я напряглась, сильнее сжимает в своих руках, чтобы не смела сбежать.

— Я не с обвинениями, лап. Ты же вроде разумная девушка. А такие досадные промахи. И подруга твоя далеко от мужа не ушла.

— А мне было этого не видно! У меня нет встроенного датчика, который определяет степень надёжности человека. Я впервые с таким сталкиваюсь. И с предательством тоже.

— Ну да, ты права, — соглашается Паша. — Это с опытом приходит. У меня с двенадцати лет его было много, а ты только сейчас с этим столкнулась.

— Сколько тебе было, когда ты ушёл из семьи?

— Около шестнадцати.

— А когда утонула сестра?

Интуитивно чувствую, что не время задавать подобные вопросы, но не могу от них удержаться.

— Саше было восемь, когда она утонула.

— Получается, тебе было… двенадцать?

— Угу. Давай закроем эту тему.

— Ты же совсем мальчиком был…

Ком в горле твердеет и превращается в огненный шар.

— Нет. Мальчиком бы я был, если бы рос в семье, где меня считали ребёнком, а мне, к сожалению, пришлось рано повзрослеть. Когда я уходил из дома, то чётко знал, зачем это делаю, куда иду и что буду делать дальше.

— А кроме Саши у тебя есть братья или сёстры?

— Есть, но мы не общаемся. Твоя настойчивость ни к чему хорошему не приведёт, — предупреждает он.

— Так всё это грустно.

Паша несильно сжимает мои плечи.

— Это жизнь, Софья, и у всех она складывается по-разному. Люди, способные на подлость, мне омерзительны. Таких зверей я теперь чую за версту. И стараюсь избегать с ними контактов. Детство у меня было тяжёлое, но с психикой проблем нет. Можешь быть уверена, что вы с ребёнком со мной будете как за каменной стеной.

— Ты попросишь меня, чтобы я поехала с тобой в Москву? — спрашиваю я, гипнотизируя взглядом его руку, покоящуюся на моём животе.

— Неправильная постановка вопроса. Мне главное, чтобы этого хотела ты. Я не тороплю ни с какими решениями. У тебя будет столько времени, сколько необходимо. Но имей в виду, что перелёты иногда даются мне тяжело. Особенно если их больше двух в месяц. На машине часто приезжать не смогу из-за рабочего графика.

— Ты покажешь мне свою медицинскую карту?

Пауза между нами затягивается, и когда мне начинает казаться, что я не получу ответ на свой вопрос, Паша говорит:

— Со мной относительно всё в порядке. Я буду жить долго и счастливо. Тебе это ни к чему.

— У меня есть сомнения.

— Насчёт долго и счастливо?

— Насчёт «всё в порядке». Ты слишком самоуверен, Паша. Пусть я не разбираюсь так виртуозно в людях, как ты, но тоже умею строить логические цепочки. А ещё чувствую фальшь и неискренность.

— В таком случае интуиция тебя подводит, лап. У меня действительно всё хорошо. Абсолютно здоровых людей нет. Иди сделай кофе и тащи вчерашние блинчики. А потом почитаешь мне что-нибудь перед обеденным сном, — распоряжается он деловым тоном.

— Дракулу?

— Нет, мне вчерашних ужасов хватило. Что-нибудь полегче есть? Хотя ладно, сам выберу, а ты иди на кухню.

Ничего не остаётся, как покормить этого засранца. С мыслями о Паше я разогреваю блинчики и поджариваю яйца с беконом. Слышу, как он подходит сзади, а затем обнимает меня, вжимая в столешницу.

— Я передумал кофе в постель. Давай тут перекусим? Тащить до фига. Не привык, чтобы надо мной так суетились.

Поворачиваюсь к Паше и смотрю на него, обвивая руками шею. Я знаю этот тон и этот взгляд, от которых пересыхает во рту. И знаю, что за всем этим последует.

— Наверное, рано для таких заявлений, но я счастлива, что ты появился моей жизни, — тихо говорю, приподнимая уголки губ.

Паша прижимает меня крепче, и я затаиваю дыхание.

— Хорошо, что ты тогда согласилась пойти со мной на свидание, — хрипло произносит он, изучая меня глазами. — Сестру бы твою прибил за такие шуточки с презиками, но всё будет хорошо, лап. Я обещаю. Мы вместе воспитаем достойного человека.