ГЛАВА 8

Мирьям – Мирьям! Стоит мне войти в просторное фойе, слышу я звонкий полный радости голос Ани Ожерельевой. Глаза девушки блестят, щёчки порозовели от волнения. Терпеливо дожидаюсь подругу, которая почти мгновенно пересекает фойе и спешит мне навстречу. – Привет! – поравнявшись со мной, Ожерельева целует воздух возле моего уха, не прикасаясь моей щеки подкрошенными кремово-коралловой помадой губами. – Какой странный аромат, подруга. Что за духи? Резко тушуюсь, потому что это селективная* лимитированная линейка духов «Ангел». Небольшой «призрак» из прошлого. Незамысловатый флакончик я нашла случайно вчера вечером на самом дне своего рюкзака, с которым сбежала полгода назад из отчего дома. Даже не знаю, что именно заставило вновь заглянуть в него. Мой любимый аромат. Ведь работая над такими композициями, как «Ангел» и ему подобные, парфюмеры создают ароматы самого высокого класса, в буквальном смысле готовят произведения искусства. Они не стараются угодить клиенту, как в масс маркетах и зачастую экспериментируют с нотами, создавая экстравагантные и интеллектуальные композиции со сложным звучанием. Именно поэтому неискушенному человеку бывает трудно понять и оценить даже лучшие селективные ароматы – как и произведения современного искусства. Неудивительно, что Аньке он показался «странным»: сладкий, как знаменитый французский десерт. Сочетание чайной розы и перца окутаны пудровым шлейфом. Очень сложно понять с первого раза, но человек, открывший для себя такой парфюм, уже не сможет от него отказаться. Поэтому, не удержавшись, перед тем, как выйти из дома, я провела капелькой духов за ушами и на запястье – там, где почти незаметно бьется голубая жилка. Любовь к такого рода ароматам привила мне мама… – Да так… в супермаркете по акции взяла, – смущённо отвожу глаза, чувствуя неприятные покалывающие ощущения в сердце от того, что приходится врать подруге, но скажи я правду – возникнут вопросы. А у меня и так их сейчас столько, что кругом голова. Особенно после того странного телефонного разговора с Мансуром Шамилевичем. – Мир, ну хватит летать в облаках, – щелкает перед моим носом пальцами Аня. – Вещи собрала? Нет, мне до сих пор не верится, почему выбрали именно нас?! – Кто? Куда выбрал? – удивленно моргаю от столь быстрой смены темы разговора. – Во-от! – с укором тянет подруга, намекая на то, что я ее не слушаю, но во взгляде Аньки плещется ничем не прикрытая радость. – А-аа, ты же не в курсе, – победно улыбается и почти визжит. – Собирай вещи, Сотникова, нас переводят в… рай! – Рай? – выходит как-то тихо и рвано. – Да, – подруга возбужденно хватает меня за руку, в которой я держу большой бумажный пакет. – Высшее руководство отдало приказ о нашем переводе. Мира-аа, мы теперь будем работать в «Парадайз»! Я о таком даже и не смела мечтать! – визжит от радости Анька. Пока я стою почти в шоковом состоянии, взгляд Ожерельевой падает на пакет в моих руках. – Что там у тебя? – голубые глаза с интересом смотрят на виднеющийся черный материал пиджака. Да-да, тот самый, отглаженный и аккуратно сложенный пиджак Садулаева Давида Мансуровича. Не отвечая на вопрос, я вскидываю глаза на подругу, инстинктивно отводя руку с пакетом за спину. – А кто… кто сказал это? – задаю вполне закономерный вопрос, но в душе я уже знаю на него ответ. – Владимир Сергеевич, – охотно откликается Анька. Подруга в восторге и совсем этого не скрывает. – А принимал решение наш Крёз, – заканчивает мечтательно Анька. Черт! Давид… – Он здесь? – Кто? – удивляется Анька. – Ааа, Владимир Сергеевич? – Крез. Тьфу! Давид Мансурович, – раздраженно поведя плечом, думаю о том, что же задумал Садулаев. Придумал мне наказание? Жаждет держать меня под боком, чтобы измываться? Сглатываю ставшую вязкой слюну. Пусть занимается своей невестой, а меня оставит в покое! Все мое существо сейчас полностью сосредоточенно на том, чтобы подарить этому миру новую жизнь. – Да, он у Сергеевича. Я тут же срываюсь с места и спешу в сторону кабинета босса. – Мир, ты чего? – Я скоро приду! – оборачиваясь к Аньке. – Мне надо кое-что сказать Владимиру Сергеевичу, по поводу переезда. Не дожидаясь реакции Ожерельевой, спешу вперед по красной дорожке, ведущей в кабинет начальника. Я не хочу переезжать в Анапу. Боже, только не сейчас, когда я уже встала на ноги и обрела душевное равновесие. Я не готова встречаться каждый день лицом к лицу с Давидом и его… пассией. «С женой, Мирьям! С женой…» – поправляет внутренний голос. У меня перехватывает дыхание, будто облили кипятком с ног до головы. Я не смогу скрывать долго свою беременность. Это будет просто невозможно. Даже сейчас я прикладываю усилия, чтобы о моем положение как можно дольше никто не догадывался. Я понимаю, что с какой-то стороны поступила не хорошо, не предупредив начальство о том, что беременна, но я так отчаянно нуждаюсь в работе! Уверена, что Владимир Сергеевич вошел бы в мое положение, а вот Давид… Если он узнает – это будет катастрофа. Ни один мужчина кавказкой национальности не откажется от своего ребенка, а Садулаев Давид – тем более. Следующая мысль заставляет меня замереть возле кабинета Владимира Сергеевича. А имею ли я моральное право лишить Давида малыша? Щеки и шею опаляет удушающим жаром. Ведь он такой же родитель, как и я. Если я ему скажу, то буду обречена всю жизнь терпеть присутствие этой белобрысой ведьмы, и я уверена, моего ребенка она точно возненавидит! Боже, только не сейчас! Зачем эти мысли появились в моей голове?! Зачем судьба вновь столкнула нас друг с другом? Тяну руку к двери, когда она резко отворяется, и я испуганно замираю под взглядом черных глаз Давида. – Мирьям, – кивает он, скользя взглядом по моему разрумянившемуся лицу, пока не останавливается на слегка припухших от беременности губах. Темный зрачок расширяется, полностью поглощая радужку. Нет, не смотри так на меня! Не надо… Но вместо этого произношу: – Нам надо поговорить. Давид кивает и отступает обратно в кабинет, придерживая дверь, приглашая тем самым последовать за ним. – Я как раз хотел отправить за тобой. Прохожу в кабинет. Глаза инстинктивно ищут Владимира Сергеевича, но его нет. Здесь только я и Давид. Поворачиваюсь к своему новому боссу и выдаю, как на духу: – Давид, я никуда не поеду! Непроницаемое выражение лица Садулаева мгновенно становится суровым. – Это не предложение, Мирьям, – он складывает руки на груди, и я вижу, как под тканью рубашки оливкового цвета перекатываются тугие мускулы. – Ты поедешь – это не обсуждается. Сердце отчаянно бьется. Боже, что делать?! – Но я не могу! – вырывается почти истерично. – Почему? – красиво очерченные губы поджимаются, а черные глаза, словно, пытаются проникнуть в самую душу. – У меня здесь квартира, кошка… – лепечу что-то бессвязное, загнанная в угол словно зверек. Давид резко срывается со своего места и оказывается возле меня. Ловко берет пальцами за подбородок. Нет, не грубо, не больно, но достаточно ощутимо – так, что я не могу пошевелиться. – У тебя кто-то есть? – в агатовых глазах зажигается самое настоящее дьявольское пламя. – Кто он? Заворожённо смотрю в сердитое лицо Давида. Ну, почему он такой красивый? За что мне это испытание? А ведь он меня и правда любил. Чёрные глаза, длинные ресницы… Тону и таю, словно внезапно поплывшая под ласковыми лучами солнца льдинка, забывая обо всем. Давид**… Нёбо приятно щекочет, оставляя на кончике языка сладкое послевкусие. Я раньше даже не задумывалась, как мужественно звучит имя Садулаева. Но когда до меня доходит смысл вопроса, я за секунду из ласковой разомлевшей кошечки становлюсь дикой яростной пантерой. Подбородок поднимается в характерном гордом жесте, и я дерзко бью Давида по руке. По той самой, которую он тянет ко мне, с явным намерением обхватить за талию. Уголок рта Садулаева дёргается, и он проводит ладонью по затылку. – А вам, собственно, какое дело, Давид Мансурович? – наступаю словесно, но при этом отхожу на шаг назад. Я почти упираюсь в массивный стол Владимира Сергеевича. Черт! Ловушка! Приподнимаю бровь в высокомерном жесте. Давид недовольно морщится в ответ и на секунду отводит глаза. Замираю, словно загипнотизированная, когда он возвращает взгляд. Ладонь мужчины скользит по подбородку, покрытому легкой щетиной. Он с прищуром смотрит из-под широких соболиных бровей. Только вот заглядывать в чужую душу опасно, Давид Мансурович. Бывший жених продолжает сканировать меня, желая узнать правду. Однако, это моя правда и ничья больше! Ох! Быстродействующий яд несётся со скоростью света по моим венам, наполняя жгучей обидой и негодованием. Это он у меня спрашивает, когда у самого невеста есть?! Верх наглости, Садулаев Давид Мансурович. Верх наглости! Даже имя кажется уже не таким и хорошим. Передо мной мысленно появляется рука Камиллы с помолвочным кольцом на безымянном пальце, а в ушах звучит ее голос. Дорогой… Брр! Мне хочется выцарапать глаза, которыми всего минуту назад восхищалась. – Я, как босс, имею полное право перевести ценного сотрудника в другой город, – ставит Садулаев перед фактом. И ведь же прав… Гад! Ценного сотрудника? Серьёзно?! Я так сержусь, что глаза наполняются солеными слезами злости. Похоже, Давид расценивает это как-то по-другому. Мужественное лицо смягчается и, мгновенно оказавшись возле меня, Давид проводит широкой ладонью по моим распущенным и перекинутым через плечо волосам. С удивлением замечаю, что его рука слегка подрагивает. Прикасается точь-в-точь, как раньше – пропускает между сильными пальцами мои шелковистые блестящие пряди, словно это драгоценные нити. – Красиво… Мирьям, – произносит мое имя так, что по коже рук от локтей и выше бегут приятные мурашки. Заглядывает проникновенно в глаза, прежде чем произнести. – Камилла… она… – Не, надо Давид, – перебиваю поспешно Садулаева. Не хочу ничего слышать про женщину, с которой он решил связать свою судьбу. Как бы я себя не обманывала, мне больно от одной мысли, что я буду вынуждена видеть Давид рядом с этой… Садулаев Давид всегда вызывал во мне самые сильные чувства: будь то ненависть или любовь, а теперь бок о бок с ними тесно поселилась и ядовитая ревность. Совершено новое для меня чувство. Этакая гремучая смесь задетой гордости, оскорбленного самолюбия, терпкой горечи, которые соединились в коктейль под названием «Разбитые мечты». Меня сбивает с толку пронзительный взгляд Давида и я, собравшись с духом, толкаю его раскрытыми ладонями в широкую грудь. Мое усилие даже на миллиметр не сдвигает Садулаева в сторону. – Она ваша невеста или вы забыли? – напоминаю ему, потому что инстинктивно распознаю в его взгляде мужской интерес – его ни с чем не спутать. Смотрю прямо, не отводя взгляда. Темные брови Давида сходятся на переносице, будто я напомнила о чем-то таком, что не имеет особого значения. Мужчины – они такие. Я точно знаю, как можно встряхнуть Садулаева. Не обязательно сильно бить, главное знать – куда, поэтому добавляю: – Имейте честь, Давид Мансурович, – обратившись по имени отчеству, даю ему понять, что не стоит забывать о дистанции. Все-таки он босс, а я подчинённая. Разве Давид обращается со мной по справедливости? Нет, прожигает взглядом, когда другая носит на безымянном пальце обручальное кольцо. Я не позволю оскорбить свои честь и достоинство! Я всеми возможными способами, невзирая на прошлое, буду защищать свое имя. Любой ценой, чего бы мне это не стоило. Если ты позволяешь обесценивать себя, обращаться, как с низшим сортом, то о каком достоинстве, можно говорить? Как можно ждать уважения от кого-то, когда сам себя не уважаешь? Камилла – невеста, а я… Кто? Кто я для Давида? Ответ прост: неликвид для семьи Садулаевых. Да, у меня нет ничего за душой, но у меня есть моя честь. Я – Мирьям Юсупова – и этим все сказано! Моя репутация останется кристально чистой – такой же, какой была в мой первый рабочий день, когда я переступила порог «Ройал Гарден». И если мне придется переехать в Анапу и начать работать в «Парадайз», мои установки не изменятся. Только Бог знает, как мне будет тяжело. – Ты так и не ответила: у тебя кто-то есть? – настойчивый голос Давида пробивается сквозь хаотично мечущиеся мысли, заставляя в бешенстве сверкнуть глазами. – Нет! – злюсь на то, что он буквально загоняет меня в угол. Мне только и остаётся, что огрызаться. – Никого. Мне, в отличие от некоторых, не до этого, – не могу не воспользоваться возможностью сунуть шпильку Садулаеву под ребра. – Не вижу причин, препятствующих твоему переводу, – слегка сощурив свои невыносимо притягательные глаза, бескомпромиссно заявляет Давид. Бывший прячет руки в карманы, как будто борясь с сильным искушением дотронуться до меня. – Для чего это все, Давид? – упрямо гну свою линию. – Ответь на вопрос: зачем ты меня переводишь в свой филиал? Чёрные глаза буквально опаляют меня, на секунду задержавшись взглядом на моих пальцах, которые я нервно заламываю. – Месть? Мужественное лицо Давида становится непроницаемым. – Разве ты сделала что-то такое, Мирьям, за что мне нужно тебе мстить? Мои щёки густо краснеют, и я тяжело сглатываю. Во рту словно образовалась пустыня Сахара – все разом пересохло. Похоже, в пытках Садулаеву Давиду Мансуровичу нет равных. – Я не придерживаюсь принципа «око за око», Мирьям. Тем более, с женщинами, – наконец, отвечает Давид, замечая мою подавленность. – Иначе весь мир станет слеп, -Садулаев складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз. – Все, чего я хочу – это справедливости. – А в чем вы видите ее, Давид Мансурович? – сердце грохочет, словно в ожидании приговора. Я все сильнее заламываю пальцы, хоть и прячу руки в складках юбки, мою нервозность нельзя не заметить. – В правосудии, – спокойно отвечает мой новый босс. – Месть – это лишь жалкая попытка облегчить боль, не более, а правосудие – это гармония. Мне вполне этого достаточно, Мирьям. Опускаю на мгновение глаза, прежде чем посмотреть на него вновь. – И что же вы приготовили для меня? – Ты будешь со мной работать над проектом «Северный поток», – он смотрит так уверенно, как будто это уже решенный вопрос. Хотя, о чем это я? И дураку понятно, что пора собирать чемоданы в Анапу. Стоп! «Северный поток» – что это? И я вслух озвучиваю свое недоумение: – Что это? – мои глаза непонимающе округляются. – Тот проект, что я разрабатывал с твоим отцом. Как ты знаешь, он оказался в руках Лазарева, моего главное конкурента, – желваки на скулах Давида перекатываются, показывая, что ему далеко не просто дается эта тема. – Это перекрыло почти весь кислород для «Парадайз». Мы лишись львиной доли клиентской базы из северных регионов. Почти все наши северные клиенты были искусственно перенаправлены в «Майфлауэр Хотел». – И что требуется от меня? – спрашиваю осторожно, словно ступаю по минному полю. – Ты вернешь всю клиентскую базу. Всех, до единого человека, – суровое выражение лица Давида почти ввергает меня в пучину отчаянья. Правильно говорят, что в бизнесе Садулаеву Давиду Мансуровичу нет равных. Кажется, впереди меня ждет одна из самых сложных работ, что я когда-либо выполняла. Вернуть клиентскую базу – это одна из самых сложнейших задач, поставленных перед сотрудниками. Боже… – Но как я это сделаю? – чувствую себя так, будто на меня взвалили ношу непосильную даже для титанов, а они, межу прочим, на своих плечах держат небосвод. – Проект по возращению на стадии разработки. Ты присоединишься к моим специалистам, Мирьям, как только мы вернемся в Анапу. *Селективный аромат – редкие духи самого высокого класса, которые выпускаются небольшим тиражом и имеют натуральный состав. Такая продукция одна из самых дорогих на парфюмерном рынке. **Дави́д – мужское русское личное имя древнееврейского происхождения (ивр. ‏דָּוִד‏, David), в переводе означает «возлюбленный», «любимый», «любимец», (ивр. ‏חָבִיב‏ ḥaviv).