ГЛАВА 12

– Мирьям Руслановна, пройдите, пожалуйста, за мной, – вежливый голос бортпроводницы заставляет отвлечься от разглядывания скучного совершенно банального глянцевого журнала. Удивленно поднимаю глаза на симпатичную стюардессу. Приятная белозубая улыбка девушки располагает к себе, и я машинально поднимаюсь со своего места. – Извините, а… – Не волнуйтесь, – поспешно успокаивает стюардесса. – Просто для вас освободись более удобное место. Растерянно моргаю. Взгляд устремляется в ту сторону, где сидит Аня Ожерельева. Девушка усердно что-то строчит в телефоне, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Мне ничего не остаётся, как подхватить переноску с Клоди и пойти за стюардессой. Пока мы продвигаемся вперед по проходу, задумчиво смотрю в спину стройной высокой девушке. Не зря стюардесс называют «королевами неба», «небесными ласточками». Есть в этой профессии нечто такое… Первые, с кем встречаются люди, ступая на борт воздушного судна – это именно бортпроводницы. И, конечно, в небе, как нигде, верна поговорка «встречают по одежке». Элегантная, красивая стюардесса в оригинальном форменном наряде придает уверенности в том, что полет пройдет хорошо, а таким впечатлительным людям, как я, это просто необходимо. Мне всегда нравились русские бортпроводницы. Им присущ какой-то особенный шарм. Такое ощущение, что даже искусству накладывать макияж их учат на специальных курсах. Стюардесса, словно почувствовав мой взгляд, оборачивается. – В бизнес-классе освободилось место, – поясняет она происходящий абгрейд. – Надеюсь, вам понравится, и полет станет для вас еще более комфортным. – Но почему я? – не могу не удивиться такому везению. – То есть, почему именно мне предложили пересесть? – Это частая практика, Мирьям Руслановна. Пассажирам со статусом предлагают бесплатный абгрейд, чтобы освободить места в экономе и по максимуму укомплектовать самолет. – Понятно, – бормочу, не зная, что больше ощущаю – удивление или благодарность. – Прошу, – вновь вежливо повторяет стюардесса, указывая рукой вперед. Салон бизнес-класса располагается в передней части самолёта, прямо за кабиной экипажа. Я уже предвкушаю, с каким комфортом проведу этот час до Анапы. Да здравствуют широкие удобные кресла! А если там еще и подставка для ног есть, то это просто самый настоящий джекпот! Наконец оказавшись на месте, удобно устраиваюсь на кожаном сидении. – Плед? Подушка? – мило и совершенно искренне беспокоится светловолосая стюардесса. – Да, пожалуйста, – впервые отвечаю с улыбкой. Ощущаю такую заботу и внимание, что на секунду становится грустно. Говорят, если вы совершите один полет в бизнес-классе, вы уже никогда больше не будете счастливы в экономе. В то время, как преимущества премиум-эконома порой сложно разглядеть, разница между бизнес- и эконом-классом сразу очевидна. Просто это совсем другой уровень обслуживания. Раньше я не ценила такие мелочи жизни, а теперь они для меня самая настоящая роскошь. Тут все лучше. Стюардесса помогает мне устроить переноску с Клоди, а затем задает вопрос, который просто повергает меня в шок: – Это ваш первый малыш? – карие глаза, аккуратно подведённые коричневым карандашом, смотрят так участливо. А я… Я пытаюсь прийти в себя. Ладони холодеют, несмотря на то, что я в достаточно теплой толстовке. Мелькает мысль о том, что предложенный ранее плед был бы сейчас очень кстати. – Что? – как-то сдавлено переспрашиваю, мгновенно ощущая подкрадывающуюся тревогу, которая появилась так внезапно, что стало подташнивать. Прикусываю нижнюю губу, лихорадочно обдумывая ответ. Где и как я могла просчитаться?! Откуда… – Вы вся светитесь, – мило улыбается стюардесса. Взгляд девушки останавливается на моем разрумянившемся лице. – Должно быть, будет мальчик. На секунду забываю обо всем. Конечно, мальчик, а кто же ещё?! Мой сынок – Руслан Юсупов. Или правильнее сказать Сотников… Ещё в самые первые дни, когда я узнала о беременности, сразу же для себя все решила. Малыша назову в честь отца. Наследник Садулаевых. Как только решаю, что нет ничего такого, если отвечу бортпроводнице, замечаю появившуюся в проходе пару. Узнавание происходит мгновенно – Садулаев со своей невестой. Камилла, что-то рассказывает моему бывшему, не отводя преданного взгляда от мужественного лица. В отличие от женщины, Давид, кажется, мысленно далеко от своей невесты. Когда он замечает меня, темные глаза словно оживают. Камилла протягивает руку и в собственническом жесте опускает ладонь на локоть Давида. Я отворачиваюсь. Не хочу смотреть и не буду. – Я принесу вам плед и чай, – Ксения, а именно так зовут бортпроводницу, судя по имени на бейдже, удаляется. Тяжело сглатываю ставшую вязкой слюну. – Спасибо, – шепчу в ответ, еле разлепив губы, совершенно не отдавая отчета тому, что мой ответ ушел в никуда, поскольку стюардесса уже ушла. На кончике языка четко ощущается горечь. Сегодня залью ее горячим чаем и заем вкусным бельгийским шоколадом (или какой здесь подают?) а затем выгоню из себя эту гадостную ревность банальными семейными комедиями. Тянусь к пульту от встроенного монитора мультимедийной развлекательной системы. Прежде чем бездумно ткнуть на первый попавшийся фильм, делаю вид, что усердно изучаю новинки кинематографа. В какое-то мгновение мне даже кажется, что я вполне успешно отвлеклась, пока не слышу негромкий, с нотами возмущения шепот Камиллы: – А она что здесь делает?! Ее место в экономе. Я не могу различить, что именно ответил Давид. До моего слуха лишь доносится звук его спокойного тембра. Любопытство бессовестно подстрекает меня к тому, чтобы обернуться, но я с силой собираю волю в кулак. Вот дрянь! Посмотрела бы я на тебя, останься ты сиротой без гроша в кармане. «Нет, я совсем не давлю на жалость, – оправдываюсь перед самой собой. – Оно само нажалось…» Выбившиеся из французской косы прядки то и дело лезут в глаза, и я тянусь к сумочке. Все, что я хочу, найти в этом бермудском треугольнике – расчёска и небольшое зеркальце, что я впопыхах закинула рано утром следом за остальными мелочами, что так необходимы в дороге. Оп, а вот и оно! Пальцы скользят по гладкой поверхности и, приловчившись, я вынимаю на свет небольшой складной футляр квадрантной формы. Первое, на что я обращаю внимание в отражении зеркала – это зеленые глаза, в которых слезы и отражается прошлое. Да-аа, уж! Переоценила ты себя, Мирьям Сотникова. Переоценила. И что? Мысленно даю себе увесистую оплеуху. Кажется, в последнее время это стало моим любимым занятием. Опускать руки, все бросать, закрыться в своем скафандре? Нет! Я буду стараться изо всех сил, чтобы доказать, что чего-то я да стою. А что до растерянности и страха? Они мне напомнили лишь то, что где-то существует что-то лучше. То, за что стоит бороться. А моя карьера стоит того – однозначно. Это мое будущее и моего малыша. Мой ребенок достоин лучшего, мой отец смог подняться с колен после того, как от него отвернулась так называемая «родня», и я смогу! Не зря на протяжении всей жизни я то и дело слышу, что очень похожа на него и внешне и характером. Во мне течет кровь Руслана Юсупова, а значит, мне под силу и горы свернуть. Встречаюсь с холодным взглядом Камиллы и на секунду пасую. Не желательно мне так нервничать. А, может, ну его – все это? Зачем природу тревожить? Пусть стоят горы эти. Взгляд невесты Садулаева безошибочно дает понять, что она чутко охраняет свою территорию. Не выдерживаю и посылаю ей в ответ не менее экспрессивный и полный издевки взгляд. Но стоит ей прищуриться и положить ладонь с длинными пальцами, ногти которых накрашены ядовито-красным цветом, на колено сидящего рядом Давида, и я нервно повожу плечами. Это коробит меня так, словно током ударило. *** – Мирьям, проснитесь. Открываю глаза, еще не совсем понимая, где нахожусь. Сонно хлопая ресницами, удивляюсь: надо же, уснула! Передо мной улыбчивое лицо стюардессы. – Что, все? Прилетели? – приподнимаюсь со своего места, убирая в сторону темно-синий теплый плед. Непроизвольно вспоминаю, что снилось, как Давид укрывает меня мягким пушистым, как облачко, пледом по самые плечи. Меня подмывает задать вопрос бортпроводнице, но я понимаю, как неуместно это будет звучать. Ну и глупости! С чего бы это Садулаеву меня укрывать? Стараюсь не смотреть в сторону начальника, поэтому первая спешу к выходу, прижимая к себе переноску с Клоди. Как и положено, пассажиры бинес-класса первыми выходят из воздушного судна и, конечно же, первыми нас доставляют на аэровокзал, причем, на отельном автобусе. Мне остается только лишь дождаться Аню Ожерельеву. Представляю, как расширятся от любопытства ее большие голубые глаза, когда она поймет, что весь путь, хоть и не долгий, я летела в непосредственной близости от нашего босса. Удостоверившись, что с Клоди все в порядке, отыскиваю глазами надпись «Выдача багажа». В зале багажа встаю рядом с лентой-транспортёром. Мне везет, потому что одной из первых на медленно движущейся ленте появляется достаточно большая спортивная сумка, которую я сразу же примечаю и узнаю. Прежде, чем успеваю протянуть руку, чтобы взять свои вещи, меня неожиданно опережает откуда не возьмись взявшийся Давид. – Это твоя? Смотрю на крупную смуглую руку, в ладони которой зажата ручка розовой неоновой сумки. – Да, моя, – смотрю на Садулаева снизу вверх, ощущая себя настоящей Дюймовочкой. – Спасибо, Давид… Мансурович. Деловито заправляю за ухо темную прядь волос и слегка подаюсь вперед, сверяя данные наклейки со своим посадочным талоном. «Ну, а что? – успокаиваю себя. – Обнаружить два одинаковых чемодана на одной ленте не такая уж и редкость». «Обманщица! – усмехается надо мной внутренний голос. – Можно подумать, что есть еще один человек, который додумался приобрести сумку в такой же дикой расцветке». Но, когда я нахожу белую атласную ленточку на замке, а рядом с ней специальную наклейку в виде зеленого четырёхлистника, купленную еще в Сочи, понимаю, что сомнений больше нет. Да кого я обманываю?! Просто мне нравится стоять так близко к Давиду и вдыхать его обалденный аромат кедровых орехов и бергамота. – Мирьям! – голос Дениса застаёт меня врасплох. Судя по тому, что меж бровей Садулаева обозначается продольная достаточно глубокая складка, босса, мягко говоря, раздражает такое рвение и старание главного бухгалтера. Плечи Давида каменеют, привлекая к себе взгляд. Скулы мгновенно опаляет жаром, когда я непроизвольно слежу за тем, как внушительные мышцы перекатываются под тонким материалом рубашки. Прохладно же… Ну, почему он не надел джемпер?! Денис, ничего не замечая, как истинный камикадзе, тянет к себе мой багаж. Ухватившись за ручку розового «безобразия», он все так же улыбается, словно моя сумка не иначе, как ценный приз. В отличии от бухгалтера, я вижу, как на жилистой шее Давида вздувается и начинает быстро биться крупная яремная вена. Да он в бешенстве! – Мирьям, я помогу вам, сейчас вызову такси и… – не замечая настроения босса, Денис продолжает тянуть багаж в свою сторону. Надо отдать ему должное, бухгалтер, наконец, обращает внимание на то, что Садулаев не спешит уступать. Более того, Давид резко дергает на себя сумку, оставляя Дениса ни с чем. Судя по тому, как жестко поджаты губы бывшего, попытки Дениса он воспринимает, как брошенный лично ему вызов. Растерянно прикусываю губу. Можно подумать, бухгалтер пытается вырвать у него из рук ценные акции «Парадайз Плаза». – Мирьям Руслановна не нуждается ни в чей помощи, – резко обрывает Садулаев, отказываясь замечать удивление оторопевшего бухгалтера. – Я… – крепко сжимает челюсть Давид, от чего выглядит довольно-таки угрожающе, – компания хорошо заботится о своем персонале. Мне становится безумно неловко, когда лицо Дениса заметно вытягивается и в серо- голубых глазах мелькает что-то похожее на догадку и понимание происходящего. Ну, еще бы! Достаточно сложно игнорировать буквально исходящую от Садулаева ярость. Машинально прикладываю подрагивающую от волнения ладонь к горящей алой щеке, когда замечаю устремленный в нашу сторону взгляд Ани Ожерельевой. Девушка стоит поодаль. В руке у коллеги небольшой стаканчик ароматного кофе, от которого тоненькой струйкой поднимается пар. В живых голубых глазах плещется ничем не прикрытое любопытство, даже восторг. О, нет. Боже! Я знаю, что значит этот взгляд. Мне не избежать разговора. Анька не оставит увиденное просто так. Черт! Еще не хватало, чтобы слухи какие-то пошли! А с учетом того, что мне в скором времени придется уйти в декретный отпуск, любой слух, пусть даже незначительный, сильно ударит по моей репутации. Мгновенная злость быстродействующим ядом впрыскивается в кровь и с огромной скоростью распространяясь по венам. Не могу спокойно смотреть на то, как Давид уверенно подчеркивает статус своими действиями и словами. Что он себе позволяет? Да что он возомнил?! Как он смеет бросать хоть какую-то тень на мою репутацию?! На свете нет хуже пытки, чем любить и презирать в одно и то же время. Давид всегда славился тем, что не терпел чужого авторитета, не терпел никакого соперничества. Он по праву всегда и во всем лучший. Делаю глубокий вдох и уверенно и твердо произношу: – Спасибо за беспокойство, Давид Мансурович, но я не хочу обременять… фирму, – с намеком делаю паузу. Стою перед Давидом с совершенно невозмутимым видом, несмотря на то, что сердце летит в пропасть под пронзительным взглядом Садулаева. Трель сотового телефона спасает Дениса от хозяина «Парадайз Плаза». Я вижу с трудом скрываемое облегчение, мелькнувшее в глазах бухгалтера. Вынув трубку из кармана джинс, Денис крутит в пальцах сотовый и как-то растерянно, почти виновато, извиняется: – Важный звонок. Давид передергивает плечом и поднимает скептически бровь. Ни дать, ни взять – хозяин дал добро своему холопу. Бухгалтер проводит пятерней по волосам и прикладывает к уху смартфон. – Да? Отчеты? Так я же оставил все в файле, – на лицо Дениса набегает тень и, отняв трубку от уха, он вновь извинятся: – Извините, – дождавшись кивка от Садулаева, бухгалтер быстрым шагом направляется к огромному панорамному окну. Все, что я слышу – это пара обрывков из разговора: – Да-да, посмотрите в архивах. Мысленно возвращаюсь к сказанным ранее словам Садулаева. «Компания беспокоится о своих сотрудниках…» Так и хочется съязвить: «Побеспокойтесь, Давид Мансурович, о своей невесте, а я как-нибудь сама справлюсь…» – но я молчу. Я боюсь его, себя… Потому что знаю, как одним взглядом можно убить любовь, так одним взглядом можно и воскресить ее. Такое ощущение, что между нами взрывается целый каскад искр. Наши взгляды скрещиваются, как шпаги фехтовальщиков, словно тяжелая артиллерия, мы пытаемся показать кто сильней, кто кого. Во взгляде Давида я вижу все: и злость, и раздражение, и непринятие моего ответа… собственничество и ревность. При этом, все можно поставить под вопрос, ведь взгляд не поймаешь на слове. Мне кажется, что это все длится бесконечно долго, хотя прекрасно понимаю, что занимает не более, чем несколько секунд. Очень долгих секунд. Такова игра разума, который рад обманываться и быть обманутым. Наклоняюсь вперед и тяну ручку сумки на себя. Мои глаза тонут в глазах цвета крепкого кофе, заставляя внутри содрогаться от мысли о том, как же я все-таки беспомощна перед этим мужчиной. – Не делай этого, – шепчу так, чтобы слышал только Давид. Линия подбородка Садулаева становится жестче. Упрямец! – Что? – спрашивает, щуря невозможно притягательные глаза. – Твой взгляд, – прикусываю губу и качаю головой. – Не надо, Давид. Давид мгновенно переводит взгляд на мои губы. – Что не надо, милая? Таю под взглядом Садулаева, даже не сразу осознавая, как только что он назвал меня. Давид протягивает руку. Сильные смуглые пальцы скользят по моей объёмной тугой косе, перекинутой на плечо. Пропускает меж пальцев выбившиеся пряди. Эти прикосновения такие чувственные, словно самая изощрённая французская ласка. Дыхание сбивается, а веки тяжелеют так, что хочется прикрыть глаза и податься вперед, лишь бы он не останавливался. – Этот твой взгляд, – с трудом отвечаю на вопрос, который, скорее всего, риторический. Уголок рта бывшего дергается в кривоватой улыбке. – Но я ведь не вижу его, не так ли? – голос хриплый, с интимными нотками. Да что же ты делаешь со мной?! Облизываю кончиком языка мгновенно пересохшие губы. – Да, но мы оба знаем, что на самом деле здесь сейчас прои… – Что здесь происходит?! Давид!? – голос Камиллы похож на звук трубы апокалипсиса. На секунду я даже представляю, как на мою голову летит град и огонь ненависти. А еще успеваю уловить изменения на лице Давида до того, как он поворачивается к своей невесте. Досада и даже раздражение, подкреплённое чем-то так похожим на злость. Вот это коктейльчик! – Ты узнал про мой багаж? – с ходу начинает блондинка, с подозрением разглядывая мою розовую сумку в руках Давида. – Нет, это не моя. Что за безвкусица? – невеста Садулаева округляет глаза и брезгливо поджимает полные губы. Голос Камиллы звучит искренне, от чего становится еще обиднее. Нормальная сумка. Чего все пристали?! Щеки вспыхивают, и я поспешно забираю сумку. – Юсупова? Растерянно оборачиваюсь. К нам идет высокая девушка в униформе. Не очень разбираюсь в форменных одеждах, но то, что она служащая аэропорта, ясно, как день. Заправляю темную прядь за ухо и почти машинально отвечаю: – Да? С удивлением таращусь на Камиллу, которая, словно эхо, одновременно со мной говорит: – Я. Я – Юсупова, – будто наслаждаясь произведённым эффектом, подчёркивает высокомерной интонацией Камилла. Темно-ореховые глаза не могут скрыть триумфа. В уме тут же всплывают слова отца: «Лучше честный проигрыш, чем недостойный и подлый триумф». Только вот мне совсем не легче! Кажется, что я только что сделала неверный шаг, показав свои эмоции. Будто ушла под тонкий слой льда на замёрзшей реке. Судя по тому, как на мгновение Давид отводит глаза, (виновато?) ушла я глубоко и безвозвратно. Да как теперь вообще людям верить?! Что же это делается? Когда эта травля закончится?! Юсупова! Как такое может быть? Наверняка, на моем лице отражается разнообразный спектр чувств: от потрясения, до глубокой ярости. – Я единственная была Юсупова на борту, – издевается ненавистная стерва, приподнимая почти архитектурную бровь. – Надеюсь, это по поводу моего багажа? Тяжело сглатывая, растерянно наблюдаю за тем, как служащая аэропорта, извиняется перед Камиллой. – Госпожа Юсупова, даже не представляю, как такое могло произойти. Мне, право, так не удобно. – Если там хоть что -то пропало, – цедит безжалостно Камилла. – Вы хоть знаете, с кем имеете дело?! Да я… Стерва так глубоко озабочена тем, чтобы унизить и растоптать ни в чем не повинную девушку, что даже не замечает того момента, когда Давид опускает руку мне на плечо. – Мирьям, я хотел сказать тебе ещё в Сочи, но… Не позволяю договорить Садулаеву. Резким движением сбрасываю его руку прочь. Негодяй! Сволочь! Предатель! В груди жжёт так, будто кто-то хладнокровно запустил руку в мою грудную клетку и играючи сжал несколько раз сердце, словно мячик для пинг-понга. Ладонь чешется так сильно, что я боюсь не удержаться и ударить прямо по этому красивому волевому лицу. Сделаю это и сотру маску лжи, пропитанную наигранным сочувствием и нежностью. А может лучше содрать ее ногтями?! Просто уму непостижимо! Они вытравили меня из Анапы, из моего дома, лишили наследства, чтобы просто заменить меня моей… Кстати, кто она? Кем приходится мне?