ГЛАВА 18

Мирьям Нет, ну, серьезно?! Упираю руки в бока, оценивающим взглядом подсчитывая многочисленные фирменные пачки с бумагой. Да тут их… Даже считать не хочется! Раздраженно цокаю и из моей груди вырывается полный недовольства воздух. Курьер смылся, небрежно бросив упаковки бумаги прямо возле двери в кабинет, не удосужился закончить свои прямые обязанности. Неужели нельзя было донести, как положено, до стола? Непроизвольно злюсь на худенького паренька в больших очках, что пару минут назад ускакал из здания офиса, словно кузнечик, подгоняемый ветром. Мне нужна лишь одна пачка, но как же по-свински будет выглядеть, если я позабочусь только о себе? Коллеги не поймут! Перетаскивать по одной – для слабаков, да и жалко терять на канцелярию столько драгоценного времени. Столько статических сводок не подбито! Поэтому я решаю, что действовать необходимо более масштабно. В конце концов, я не кисейная барышня! Да и беременность – это вовсе не болезнь. Определенные трудности, но не более того. Пффф! Подумаешь, протащу их по полу, потянув за прозрачный шпагат, связывающий стопки. Только я не учла того, что наклонятся так низко оказалось не так уж и просто! Стоило мне потянуться к офисному инвентарю, как юбка-футляр с длинной баской* буквально затрещала по швам со стороны молнии. Вот дела! Выпрямляюсь, инстинктивно хватаясь за поясницу. Похоже, пришло время перешивать костюм. С досадой смотрю на неприкаянные, но так нужные мне пачки бумаги. Сдув прядки волос со лба, прикусываю задумчиво нижнюю губу. Где там у нас обосновался Денис Константинович? Кажется, бухгалтерия находится прямо по коридору и налево. Несмотря на то, что Денис часто околачивался возле меня, я так ни разу не воспользовалась его приглашением. Совершенно нет желания идти в «обитель» главного бухгалтера «Парадайз Плаза», но, кажется, выбора нет. Как не крути, а мне необходима грубая мужская сила. Поясницу опаляет горячее прикосновение широкой ладони с сильными пальцами. Мысли резко разбегаются в разные стороны, как тараканы, когда включаешь свет в каком-нибудь студенческом общежитии. Застигнутая врасплох, дёргаюсь от непривычных, но таких приятных ощущений. Мне хватает всего доли секунды, чтобы крутануться вокруг своей оси и встретить взгляд темных ониксовых глаз. Только в противовес прикосновениям Давид… Давид Мансурович выглядит, мягко говоря, не довольным. – Только не говори, что собралась сама перетаскать все это? – кивком головы указывает на внушительную стопку канцелярии. Чувственные губы недовольно поджимаются, бескомпромиссно полностью выдавая отношение бывшего к моим задумкам. Прикусываю губу, почему-то робея под этим гипнотизирующий взглядом. – Ну… я думала позвать Дениса Константиновича, но… Кажется, зря я это сказала. Мускул на щеке Давида заметно дёргается. Начальник мягким, но настойчивым движением оттесняет меня в сторону. Давид так быстро закатывает рукава белоснежной рубашки, что я и глазом не успеваю моргнуть. Давид непринуждённым движением поднимает две большие связки и я, словно зачарованная, не отрываясь смотрю на его жилистые, такие мужественные руки. Ниже – там, где почти до локтей подвернуты рукава рубашки, взгляду открывается смуглая по своей природе кожа. Крупные голубые вены проступают так явно, что я неосознанно сглатываю слюну. Кажется, мне необходим слюнявчик… В моих мыслях начинают плясать совершенно непристойные фантазии. Сердце заходится от резкого всплеска эстрогенов и окситоцина. Над верхней губой даже выступает небольшая испарина, когда Давид выпрямляется, непроизвольно играя мускулами. Крылья моего носа невольно начинают трепетать, когда чувствительных рецепторов обоняния касается возбуждающий своей мужественностью и брутальностью аромат кедра, ноты которого хитро переплетаются с чувственными нотами древесины. – Куда отнести? – моего уха касается бархатный голос, заставляя вернуться из царства грез на грешную землю. Моргаю, чтобы прийти в себя и поспешно открываю перед Давидом полупрозрачную дверь. – Вот сюда, пожалуйста, у окна, – указываю рукой в направлении своего стола, который стоит возле окна. Растерянно замираю у порога и ловлю себя на мысли, что буквально упиваюсь видом широкой тренированной спины и крепкими мужскими ягодницами, что прорисовываются под лёгкой тканью брюк. Почти стону вслух. Ну, почему он такой… такой… – Мирьям, тебе плохо? Обеспокоенный голос Давида заставляет вздрогнуть. Я ощущаю, как вдоль шеи, все ниже и ниже, опускается жар. Когда встречаюсь с его взглядом, в котором четко прослеживается тревога и забота, чувствую себя еще более не ловко. Отстань! Нельзя быть таким классным! Да что же это со мной? Неужто гормоны так шалят?! Как еще объяснить, что меня буквально потряхивает от близости Садулаева? Порывисто щипаю себя за руку. Черт! Кажется, пауза слишком долгая! Слегка улыбаюсь дрожащими губами, прежде чем ответить: – Нет. С чего ты взял? – завожу за ухо непокорную прядку волос и скованно сжимаю руки перед собой. – Абсолютно все в порядке. Просто отлично, – звучит так наигранно и фальшиво, что я решаю помолчать. Давид встревожено разглядывает мое лицо, прежде чем ответить: – Не знаю, ты такая тихая, не похожа на саму себя и внезапно раскраснелась, – Садулаев оглядывается на окно, а затем вновь возвращает взгляд на меня. – Давай-ка, милая, я приоткрою окно. Немного свежего воздуха тебе не помешает. – озабоченно сводит соболиные брови на переносице и отходит к окну. Я почти физически ощущаю, как щеки заливает горячая алая краска. Боже! Если бы он только знал причину моего столь «странного» поведения. Тьфу, не дай Бог! Слова про окно звучат не как вопрос, а как утверждение. Поэтому я молча наблюдаю за тем, как самый идеальный мужчина на свете протягивает руку, на которой красуются «Ролекс» к окну и открывает его, подняв перед этим «римскую» штору. Помещение почти мгновенно заполняет свежий слегка прохладный воздух. Отмечаю, как Давид почти незаметно трет левое плечо. – Что такое? Болит? – порывисто подаюсь вперед и почти не осознаю, как отказываюсь рядом. Пальцами провожу по тонкой ткани рубашки, под которой отчётливо ощущаются твердые, словно сталь мышцы. Они такие горячие, неподатливые… такие… Вдыхаю, как ненормальная, его одеколон, а когда понимаю, что это не осталось не замеченным для Садулаева, растерянно лепечу: – Вкусный… Давид приподнимает бровь, и я понимаю, что сморозила. Поспешно зажимаю ладонью рот, будто боясь сболтнуть очередную глупость. Зрачки темных глаз Садулаева расширяются так сильно, что почти доходят до радужки глаза. Нет никаких сомнений в том, что ему пришлись по вкус мои слова. Боже! Надо же такое ляпнуть! Вкусный… Сейчас керамогранит под моими ногами разверзнется, и я провалюсь от стыда. Пусть! Так будет даже лучше. Но все же характер бойца не позволяет сдаться, поэтому я пытаюсь выкрутиться из своего «скользкого» положения. – То есть, я хотела сказать, – пожимаю плечами, как можно непринуждённее, – аромат хороший. Это из последней коллекции, да? Кажется «Гуччи»? – голос дрожит, но я не сдаюсь. Тону в темных глазах, которые, кажется, ласкают своей бархатной тьмой. Садулаев сейчас выглядит самым настоящим князем Тьмы, повелителем пороков и запретных наслаждений. А кто же тогда я? Должно быть, одна из заблудших и потерянных душ. – Потянул мышцу в зале, ерунда, – его губ касается легкая тень улыбки, от которой тут же появляется ямочка на правой щеке. До сих пор занимается боксом? Раньше, насколько я помню, Давид не пропускал ни одной тренировки. – Дай, гляну? Неужели это сказала я? Глаза широко раскрываются, когда Садулаев послушно садится на стул возле меня, намекая этим жестом на то, что он в моем полном распоряжении. Облизываю внезапно пересохшие губы. Пальцы слегка подрагивают, когда тянусь к вороту его рубашки, чтобы расстегнуть верхние пуговицы. Что я делаю?! Разум, запертый за толстой бронированной дверью, не может пробиться. Что-то сдерживает его… Пальцы порхают, словно крылья бабочки, от одной плоской пуговки к другой, пока я не останавливаюсь посреди тяжело вздымающейся широкой грудной клетки. По тому, как она стала быстрее подниматься и опадать, понимаю, что не одна я до дрожи взволнована происходящим. Я только гляну и все. Мне просто нужно убедиться, что с ним все в порядке. Автоматически убираю полы рубашки в стороны и приоткрываю рефлекторно губы. Большой багровый синяк весь испещрённый синими прожилками… Выглядит жутко, но почему-то вызывает смешенные чувства. Веду подушечкой пальца вдоль кровоподтека. Мышца Давида непроизвольно сокращается от моих движений. Вскидываю взгляд на его лицо. Темные глаза прикрыты длинными черными ресницами. Мимика такая, как будто ему больно, но это не так. Сильные пальцы настойчиво по-хозяйски обхватывают мою ногу. Жгут, словно языками пламени чуть выше колена, и принимаются двигаться выше. Он делает это так медленно, словно проверяет на прочность мои и так расшатавшиеся нервы. Приоткрываю губы, ощущая взгляд Давида, который впивается в них, словно коршун. Ладонь Садулаева движется одновременно с моей ладонью. Это словно игра, в которой нет правил, нет выигравших и нет проигравших. Ощущаю себя словно во хмелю, млею о прикосновения к горячей коже… Так забываюсь, что, прикусив губу, слегка провожу ногтями по дельтовидной мышце. – С кем… ты так…? Я не дурочка. Этот удар совсем не похож на те, что я видела раньше у него после тренировок. Четкая линия рта Давида становится тверже. Глаза горят каким-то вызовом, когда он отвечает: – С Максом. С губ срывается странный громкий звук. То ли удивление, то ли… Давид резко поднимается со стула. Вновь возвышается надо мной. Желваки играют на скулах, ноздри раздуваются. Садулаев протягивает руку и нежно проводит пальцем по моей щеке, но, когда большой палец спускается ниже и сминает мои губы, в карих глазах мелькает какая-то безжалостная решимость. – Боишься за него? – щурит глаза. – Беспокоишься, что… Отчаянно качаю головой так сильно, что пряди волос взметаются, словно темное облако. Широкая ладонь обхватывает меня сзади за шею. Еще секунда и мои губы обжигает такой жаркий поцелуй, что колени начинают подгибаться. Язык Давида, словно завоеватель, штурмует мой рот, будто это неприступная крепость. Он делает это снова и снова, раз за разом… *Баска – представляет собой широкую полосу ткани, пришитую к юбке по линии талии, благодаря чему можно скрыть проблемные части фигуры. Модели отличаются типом баски – это могут быть юбки с простым лоскутом ткани, рюшами, крыльями или воланами. Баска поверх юбки может быть длинной или короткой, ложиться волнами.