ГЛАВА 19

Зафиксировав сзади шею так, что я даже не могу пошевелиться, Давид продолжает терзать мой рот жарким влажным поцелуем. Неожиданно темп и напор сменяются, уступая мягким неспешным движениям. Язык Давида касается нёба нежным ласковым прикосновением, затем проходится по кромке зубов. Плавлюсь, таю, воспаряю к небесам. Все, что могу – это смиренно стоять и все сильнее сжимать запястья Давида, ощущая под пальцами гладкую горячую кожу, покрытую грубоватыми темными волосками. Язык Садулаева, словно играючи и дразня, проходится по моим приоткрытым губам, а затем вновь чувственно ныряет в горячую влажную глубину. Большой палец бывшего неторопливо проходит, едва касаясь яремной впадины, заставляя слегка запрокинуть голову назад. В висках стучит глухим отбойным молотком, а внизу живота неожиданно воспаряют, порхая разноцветными крыльями, пестрые бабочки. Боже! Резко открываю глаза, понимая, что вовсе и не бабочки это, а… малыш! Наш с Давидом малыш! Всю негу словно рукой снимает. – Ой! Громкое женское восклицание заставляет Давида поспешно разорвать страстный до неприличия поцелуй, а меня испуганно затаить дыхание. Уши закладывает так, будто я только что резко вышла из зоны турбулентности. На секунду перед глазами предстает образ разгневанной кареглазой блондинки. С осторожностью выглядываю из-за спины Давида, совершенно не зная, к чему готовиться, но к своему большому облегчению вижу оторопевшую Ожерельеву. Анька Ожерельева с огромными, как блюдца, голубыми глазами, стоит на пороге кабинета, все еще растерянно держась за продолговатую ручку двери. Подруга таращится на нас с Давидом так, будто мы два инопланетянина, сошедших с далекой планеты Нибириус. Надо отдать должное, девушка достаточно быстро сориентировалась, не смотря на достаточно пикантную ситуацию, и попыталась красиво выйти из сложившихся обстоятельств. Ну, как красиво… – Пардон, – смешно и старомодно извиняется Аня. – Я шла в столовую, но мой внутренний навигатор сбился с пути, и я… – запинаясь и заикаясь лепечет подруга. – Свободна! – одно слово из уст Садулаева и Ожерельеву буквально за секунду словно сдувает ветром с порога. Как только за Анькой закрывается дверь, возмущенно вскидываю голову. – Это было очень грубо, Давид. Не смотря на мою браваду, я не то, что чувствую себя неловко, испытываю почти самый настоящий шок! Я только что целовалась с Садулаевым Давидом Мансуровичем. Губы слегка саднит, и я принимаюсь безбожно краснеть. В отличии от меня, Давид выглядит невозмутимо. Возбуждение выдает лишь только крупная вена, что быстро бьется на жилистой мощной шее. Садулаев безразлично пожимает широкими, как у пловца, плечами. – Еще чуть-чуть и она бы грохнулась в обморок. Я ей помог. Можешь не благодарить. Почти теряю дар речи. Ах, ты ж… высокомерный болван! Самовлюблённый, упрям… Бывший приподнимает бровь, и я на секунду пугаюсь, что произнесла все ЭТО вслух. – Черт! – неожиданно негромко ругается Давид, поднимая руку, чтобы свериться со временем на черных часах с блестящим циферблатом. – Совсем забыл про Фэн Юйсана. У меня встреча назначена в «Белом кролике» на десять. Испытываю на мгновение облегчение, но радость моя длится не долго. Давид окидывает меня нечитаемым взглядом и внезапно приказывает: – Собирайся, через десять минут жду на парковке. – Что? – это требование звучит так неожиданно, что не замечаю, как вновь хватаю Садулаева за руку. – Пойдешь, со мной, застенографируешь все, что скажет Фэн, – а затем словно берет меня на слабо. – Если, конечно, ты умеешь, милая. – Конечно, умею, – ворчу недовольно, понятия не имея, о чем идет речь. Я не я буду, если позволю Садулаеву уйти с этим высокомерным насмешливым выражением лица. Давид постукивает пальцем по часам и настойчиво повторяет: – Десять минут, Мирьям. Бросаюсь в сторону своего стола, не зная за что именно хвататься. Блокнот, ручка… Где же эти чертовы таблицы развития системы информации и подачи?! Оборачиваюсь на дверь как раз в тот момент, когда Давид тянет продолговатую ручку на себя. Он останавливается, так и не поступив за порог. Широкая спина напрягается, и он словно через силу, нехотя, оборачивается ко мне. Застываю в ожидании. Предчувствие никогда меня не обманывало. Сейчас что-то будет… Аристократические черты смуглого лица заостряются. Он выглядит сурово, даже агрессивно. Не могу противостоять этому взгляду – будто цепями сковывает по рукам и ногам, отравляет быстродействующим ядом, парализует. – Забудь о Максе, – хриплый голос царапает, словно наждачка. – О другой он думает и так будет всегда, – чеканит каждое слово, смерив меня безжалостным взглядом из-под бровей. Тяжело сглатываю ставший в горле ком. Он появился вовсе не потому, что меня как-то волнуют чувства Садулаева-младшего к другой. Тревожит совсем другое… Давид почему-то до сих пор думает, что мне нравится его брат. Облизываю губы, ощущая лихорадочный бег сердца. Не могу молчать! Я должна сказать. – Послушай, Давид… Отворачивается, всем видом показывая, что разговор окончен. Делаю шаг вперед, но поздно. Дверь за Садулаевым закрывается, а меня переполняет острое разочарование. Он так и не дал мне шанса сказать, что Садулаев Максут Мансурович уже давно не тревожит мое сердце. В нем живет только один человек и это он – Давид.