ГЛАВА 26

Мирьям – Мирьям, ты где? – обеспокоенный голос Ани эхом доходит до выжженного, словно пустыня, сознания. – Милая? Что случилось?! Приоткрываю глаза, припухшие от слез, чтобы на секунду посмотреть на подругу, застывшую в нерешительности в дверном проёме спальни. Сил совсем нет – ни физических, ни моральных. Вновь прячу лицо в подушку, принимаясь рыдать. Шёлковая наволочка полностью промокла от слез. Только вот мне плевать! Давид… Как же так все? Как?! – Мирьям, ты меня пугаешь! – голос Ани становится ближе. Ноздрей касается знакомый запах свежей травы с облепихой. Чувствую, как подруга пытается убрать разметавшийся каскад прядей волос с моих плеч. – Сейчас-сейчас, милая, – бормочет Ожерельева, явно обеспокоенная моим состоянием. Поспешные шаги, негромкий звон стеклянного графина о стакан и моего лба касается прохладная ладонь. – Попей водички, полегчает. Качаю головой, отодвигая стакан. – Мне так плохо, Ань. ВСЕ плохо! Ожерельева сжимает пальцами мои ладони так, как будто хочет передать свои жизненные силы. – Ну, что могло произойти, чтобы так убиваться? Что? – подруга с сочувствием вглядывается в мои заплаканные глаза и бледное осунувшееся лицо и тут же громко вскрикивает от догадки, прижимая ладонь ко рту. Огромные светло-голубые глаза становятся размером буквально с блюдца. – Неужели, твой олигарх узнал про малыша?! Слова подруги ложатся тяжёлым камнем на сердце, заставляя почувствовать себя ещё хуже. Обречено опускаю голову и еле шепчу «нет». А ведь это пострашнее всех видео и Лазаревых вместе взятых! Давид точно никогда не простит меня! Женится на своей чуме-Камилле и… Боже! Меня тошнит так сильно, что я молниеносно откидываю в сторону покрывало и несусь в ванную комнату, в надежде успеть добежать до фаянсового белоснежного «друга» прежде, чем произойдёт непоправимое. Несколько мучительных спазмов и я почти жива. Пока пытаюсь прийти в себя, до меня доносится взволнованный голос подруги откуда-то из глубины спальни: – Да-да, первый этаж, – слышится тарахтение Аньки из-за двери в ванную комнату. – Беременность, шесть месяцев. Еле поднимаюсь на ноги и плетусь к раковине. Ну, зачем она вызвала «скорую»? Еще этого не хватало! Со мной ведь все порядке. В порядке же? Безучастно смотрю на свое отражение, оценивая трезво. Такая бледная – краше в гроб кладут! Под глазами залегли темные круги, припухшие веки и горящий лихорадочный румянец на щеках. Красотка! Что сказать? Открываю кран, чтобы хоть немного освежиться. Внезапно пол под ногами начинает двигаться, словно я нахожусь на аттракционе. Это так неожиданно, что испуганно хватаюсь за край раковины. И эта тошнота… Откуда она только взялась? За всю беременность у меня почти не было токсикоза. Разве он бывает на таком сроке? И вообще, почему нельзя как в фильме: стоит героине узнать о своей беременности, как токсикоз заканчивается словно по взмаху волшебной палочки, будто его и не было. Невесело усмехаюсь. Это жизнь, а вот такие «штуки» годятся лишь только для фильмов. Жаль. Обтираю влажным прохладным полотенцем лицо и шею. Глубокий вдох, ещё… Вроде бы легче. Сколько прошло? Минут десять? Стоит мне выйти из уборной, Аня тут же суетливой квочкой берет меня под локоть и ведет под белы рученьки к кровати. – Ложись. Сказали полный покой. Сейчас приедут, – нетерпящим возражений тоном приказывает Аня. Лицо строго. Всем своим видом подруга показывает, что не даст мне ни геройствовать, ни чудить. С такой попробуй забалуй! Тяжело сглатываю. – Мне уже намного лучше. Правда, Ань, – заискивающе смотрю в глаза подруги. – Может, отменим вызов, а? – Ну, уж нет, мать! – безапелляционно сводит аккуратные светлые брови Ожерельева. – Ты как хочешь. Взрослая девочка. А вот о Руслане Давидовиче тетя Аня позаботится, – поправляет белые подушки, удобно утраивая мою голову. Подруга все это выпаливает на таких серьёзных щах, что улыбка сама ползет на мои пересохшие губы. Дурочка! Люблю ее. И вправду, всего через пару минут раздается мелодичный звонок в дверь. Нехотя приподнимаюсь на высоких подушках, прислушиваясь к тому, как Анька деловито докладывает ситуацию врачу. – Проходите, здесь. Бригада из двух человек. Врач женщина – среднего возраста с добрыми карими глазами, иссиня-черные волосы собраны в низкий хвост. Молоденькая фельдшер тут же принимается делать записи. – Так, – улыбается врач, чтобы сгладить нервозность, которая у меня начинает нарастать при виде белого халата. – Сейчас у вас есть какие-то жалобы, Мирьям? Врач отлаженно и профессионально закатывает правый рукав моей пижамы светло-оливкового цвета. Облизываю губы, прежде чем ответить: – Немного голова болит. Она измеряет давление, задумчиво разглядывая показатели на аппарате, после чего поднимает взгляд на фельдшера и диктует ей показатели. – Сто тридцать на восемьдесят, высоко-нормальное, – поворачивается ко мне, успокаивающе похлопывая по руке. – Ничего критического, но, учитывая ваше положение, рекомендую обязательно сказать все вашему врачу, ведущему беременность, чтобы предотвратить возможные риски и различные осложнения. Договорились, Мирьям? – говорит так мягко, словно увещевает маленького ребенка. Послушно киваю. – Да, конечно. У меня как раз прием после завтра. Врач скорой помощи довольно улыбается, от чего под добрыми глазами появляются небольшие морщинки – «гусиные лапки». – Вот и договорились. И старайтесь не нервничать. Конечно, это сложно с учетом того, что вы работаете, нагрузки. До этого не было таких инцидентов? – Нет, не было, – отрицательно качаю головой. – Сегодня был очень тяжелый день и… Врач мягко перебивает: – К тому же, у вас выражены черты эмоционального человека. Не то, чтобы прямо астеник, но это видно невооружённым взглядом, что подвержены эмоциональным всплескам. Женщина встает, поднимая с пола оранжево-белый чемоданчик, который по содержимому напоминает небольшую переносную лабораторию с лекарствами. Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств и, похоже, это я. Мне и правда намного лучше. – Больше отдыхайте. Обязательно наладьте режим сна. Горячий чай с сахаром, – эти слова уже предназначены для Ожерельевой. –Да-да! – с готовностью отвлекается будущая тетя Аня. – Спасибо, до свидания, – бормочу, комкая пальцами белое покрывало. Тяжело вздыхаю, когда бригада выходит из спальни, оставляя меня один на один с тревожащими мыслями. Мне безумно страшно за малыша, поэтому я почти насильно заставляю себя повернуться на бок. Нужен сон. Ребенок не должен страдать из-за моих… наших с Давидом проблем. – Прости, – слеза ползет по щеке, и я смахиваю ее прочь. – Прости, я больше не буду тебя тревожить, – глажу живот, чтобы успокоиться, ощущая тут же ответный пинок в ладонь. Ну, и как, позвольте узнать, быть спокойной, когда в моей жизни творится полная неразбериха и беспредел?