ГЛАВА 45

Мирьям – И зачем вы пожаловали, тетя? Специально выделяю слово «тетя», окрашивая его едкими нотами сарказма. Отмечаю с удовлетворением, как судорожно дергается мышца на щеке женщины от негодования и подавленного протеста. А чего, собственно, она ожидала? Я всегда была прямой. Не в моем характере ходить вокруг да около. Интриги и игры не для Мирьям Юсуповой – не на ту напала! Надменные, тонкие, аристократические черты родственницы на секунду теряют свою холодность. Теперь наглядно видно все то, что на самом деле царит внутри этой подлой во всех отношениях женщины. Ненависть, презрение, неприятие. Несмотря на это, трудно не признать, что Савда Таировна хорошо выглядит для своего возраста. Тонкая гладкая кожа, почти не тронутая морщинами, а если таковые и имеются, то выглядят так, словно нанесены тонкой кистью выдающегося художника венецианской эпохи. Но ни один художник и ни один пластический хирург не в силах искусственно создать эту «породность». Даже блеск серебристых прядей в ее темных волосах придает тете налет благородности, но все это лишь иллюзия. То, что Савда представляет собой, как человек, совершенно не подходит к этому эпитету и не имеет к нему никакого отношения. Все, что у меня ассоциируется с Юсуповой Савдой Таировной, так это алчность, чрезмерное показное пуританство, но самое главное – хладнокровная жестокость. Даже ее тёмно-коричневое платье с высоким наглухо застегнутым на все пуговицы воротничком дает понять, что женщина не готова к себе располагать. Отнюдь, она желает дистанции, о чем говорят все ее вербальные и не вербальные знаки тела. Сейчас я как никогда остро ощущаю ВСЕ то, что пришлось пережить моей маме из-за родной сестры отца. «Ладно со мной, но за что они так с нашей девочкой, Руслан? За что они так с Мирьям? – мамин голос, пропитанный болью и отчаяньем, я никогда не забуду. – Она ведь всего лишь ребенок». Уперев руки в бока, смотрю уверенным взглядом на ту, что полжизни оскорбляла и третировала мою мать. Пусть и на расстоянии, но это не уменьшает нисколько ее вины. Второй сорт – вот так и никак иначе «величала» эта женщина Ольгу Сотникову. Дворняжка без роду и племени. Русская, посмевшая мечтать о том, чтобы породниться с известной в определенных кругах семьей Юсуповых, а затем и вовсе осуществила свои коварные планы, захомутав одного из самых завидных женихов юга. Кроме того, чтобы не упустить добычу (только ради этого!), родила незаконнорождённого ребенка. Именно это я без труда читаю в темных, как ночь, глазах Савды. Мой взгляд, должно быть, настолько красноречив, что, не выдержав его, тетя заявляет: – Я боялась этого и вижу, что не зря. Тебе совершено не дали должного воспитания, девочка. Вскидываю моментально подбородок и щуру с призрением глаза, словно рассерженная кошка. – У меня есть имя! Меня зовут Мирьям! Тетя сильнее стискивает узловатыми пальцами тонкий ремень синего кожаного ридикюля. Ей явно не по нраву моя уверенность и дерзость. Ничего, переживет! – Можно присесть? Специально говорит так, чтобы не обращаться ко мне не то, что по имени, а вообще никак. Дрянь! Взгляд Савды перемещается на невысокую бежевую софу с большим количеством таких милых моему сердцу круглых подушечек с пушистыми кисточками по бокам. Чтобы она уселась на мою софу своей аристократической зад… Ну, уж нет! – Зачем? – выпаливаю, совсем не заботясь о том, что подумает это главная представительница клана Юсуповых. – Вы пришли для того, чтобы унижать меня и память моей матери? – высоко поднимая бровь, копирую почти точь-в-точь надменное выражение лица тетушки. – В моем собственном доме? Савда поджимает тонкие губы и словно через силу выдавливает: – Нет, девочка… – и тут же поправляется, – Мирьям. Не знаю, с чего ты так решила. Я пришла по очень щепетильному вопросу. Любопытство берет верх, и я с сожалением думаю о том, что, скорее всего, в скором времени очень пожалею об этом. Внутренний инстинкт буквально кричит о том, что самым лучшим решением будет выставить женщину вон. Уберечь себя и свою зарождающуюся семью от кружевных сетей, которыми она, словно паучиха, привыкла оплетать свою «добычу». – Хорошо, присаживайтесь, раз уж пришли, – говорю таким тоном, будто делаю великое одолжение. Женщина делает шаг к софе, и я заносчиво ее останавливаю: – Нет, не сюда, – взмахом руки указываю на кресло с высокой спинкой напротив кофейного столика. – Вот здесь вам будет удобнее, – а сама направляюсь к софе. «Мира, нет! Выстави ее вон!» – внутренний голос делает последнюю попытку предотвратить все, пока я иду к дивану, внутренне готовясь к жесткому противостоянию. Безуспешную попытку, надо заметить. Я хочу знать, что затеяла эта женщина! И я потребую от неё ответа на тот вопрос, который мучал мою маму долгие годы замужества. ЗА ЧТО? – Я так понимаю, в ближайшем будущем вы ожидаете пополнение? Этот вопрос заставляет инстинктивно приложить руку к животу, словно оберегая малыша. Сынок довольно ощутимо бьет ножкой, и я тревожно замираю. Может, я зря на все это повелась? Прикусываю виновато губу. Все хорошо, Русланчик, мама не даст тебя в обиду. Игнорирую вопрос тети. Боже мой, это и так очевидно! Несмотря на то, что белый сарафан окутывает меня, словно воздушное облако, он не в силах скрыть мое «интересное» положение. Очевидно, что еще пару месяцев и я подарю наследника Садулаеву Давиду Мансуровичу. Так и не дождавшись от меня ответа, Савда прочищает горло и неожиданно ставит меня в тупик своим заявлением: – Я пришла к тебе за помощью, Мирьям. Это звучит так неожиданно, что я не в силах скрыть удивление и растерянность. Не давая мне время прийти в себя, тетя Савда продолжает: – Ты должна остановить Давида! – в голосе сестры отца проскальзывают неподдельные ноты тревоги. – Он словно демон вцепился в нашу семью. Это требование звучат настолько странно, что я недоверчиво вглядываюсь в лицо родственницы. Может быть, она выжила из ума? Сколько ей лет? Ведь она намного старше моего отца. – Теперь, когда ты сама скоро станешь матерью, ты поймёшь меня, как никто другой. Не могу не отметить, как изменилось лицо Савды. Оно уже совсем не похоже на лик безжалостной Снежной Королевы. Темные глаза горят страхом, но за этой эмоцией, не смотря на «просьбу», все еще явно проступает та ненависть по отношению ко мне и моему происхождению, которую, похоже, женщина не в силах побороть. Представляю, как Савду внутренне перекручивает от того, что пришлось обратить ко мне с просьбой. К той, которую она всегда считала грязным пятном на родословной Юсуповых. Раздраженно стискиваю пальцы, ощущая, как вновь начинает закипать кровь в жилах. Хочется поскорее со всем этим расквитаться, поэтому я беру быка за рога. – О чем вы? От чего я должна остановить. Дави… – Твой… – делает паузу Савда, а затем, прежде чем продолжить, чопорно поджимает губы, – сожитель хочет посадить моего сына в тюрьму! – Что?! – возмущенно вырывается из самой глубины моей души. Что она несет?! От этой грымзы я ожидала услышать что угодно, но только не это. – Марка? Давид бы никогда… – Значит, ты его плохо знаешь, – перебивает родственница и негодующе поправляет выбившуюся из низкого пучка прядь волос. – Садулаев Давид идет по головам к своим целям – это всем известный факт. Громко фыркаю, показывая свое отношение к сказанному Савдой. – Какая глупость! Зачем Давиду сажать Марка? За что?! – но тут же поспешно прикусываю язык. Кажется, я знаю за что, но, Боже, зачем это надо Давиду?!