Глава 46

Олеся

Он возвращается через несколько минут, скрещивает руки на груди и опирается плечом о холодильник. Мы сталкиваемся взглядами и молча изучаем друг друга.

– Ты – приемная дочь? – Дан первым нарушает молчание.

Качаю головой, улыбаясь сквозь слезы.

– Знаешь, – задумчиво, но серьезно тянет Дан. – Я был трудным подростком. Как моя мама не поседела со мной в пубертат, понятия не имею. И вот однажды, в шестнадцать лет я взял без спросу машину отца. Просто покататься. Разумеется, прав у меня тогда не было. Я в этом возрасте довольно сносно водил, но на крутом повороте потерял управление и врезался в машину на обочине. Помимо нее пострадало еще две машины. Тачку отца сразу списали в утиль. Так вот, та машина, в которую я врезался, принадлежала помощнику прокурора города. Две другие – его коллегам. Можешь представить, как орал отец? Он лишил меня буквально всего и посадил на домашний арест. Но даже в этом случае у родителей не возникло мысли поднять на меня руку. А мама так вообще стояла за меня горой перед отцом, хоть я и был кругом не прав.

Дан замолкает и смотрит на меня в упор. Он серьезен как никогда. Изучает меня, как будто на моем лице ищет причины такого отношения матери ко мне.

– А что ты сотворила такого, что твоя мама всеми силами пытается разрушить твою жизнь?

– Я – эгоистка, которая соблазнила ее мужчину и специально разрушила личное счастье матери.

– Да ты – похитительница мужских сердец, Лисенок. То-то и я не стал исключением.

Кисло улыбаюсь, но глаза все же увлажняются от воспоминаний.

– Расскажи, Лесь.

Склоняю голову набок, закусывая щеку изнутри. Соблазн так велик, но что, если после моего рассказа Дан решит, что нам больше не по пути? Это сломает меня напрочь. И в этот раз все будет паршивее, чем шесть лет назад. Потому что я вряд ли соберу себя по кускам.

– Я обещаю, что в любом случае буду на твоей стороне. Потому что что-то подсказывает мне, что пострадавшая сторона в этой истории – ты, а не твоя мать.

Набираю в легкие побольше воздуха и начинаю свой рассказ. Выворачиваю душу наизнанку впервые за шесть лет. Я даже с бабулечкой не была так откровенна, как с Даном.

– Мой отец бросил нас, когда я была маленькой, и больше я его не видела. Я его почти не помню. Но зато очень хорошо помню, как у мамы долгое время не было настроения, и она много плакала. Я чувствовала, что ей плохо, старалась вести себя тихо и играла в комнате одна. Даже лишний раз не говорила, что хочу кушать, лишь бы не расстраивать маму, – рукавами свитера утираю слезы, что безостановочно бегут по щекам. Смотрю в одну точку на столе и ковыряю ногтем салфетку из джута.

– Потом жизнь стала налаживаться. Были и хорошие моменты: мама устраивала для меня праздники, баловала, лечила, когда я болела. Она пыталась устроить личную жизнь: к нам часто приходили мужчины. Но очень редко кто задерживался в жизни мамы. Кто-то не хотел связываться с женщиной с ребенком, кто-то не нравился мне. Мужчины это чувствовали и сбегали. Мама снова впадала в депрессию, и даже пару раз я слышала, как она жаловалась подруге, что дочь мешает ей устроить личную жизнь. Я чувствовала вину за собой, но никак не могла помочь маме. Когда мне было пятнадцать, в жизни мамы появился дядя Олег. Высокий, статный, при деньгах и полюбивший маму. Он буквально боготворил ее и очень тепло относился ко мне. Безмерно баловал и относился, как к родной дочери. Завоевал наши сердца чуть ли не с первой встречи. Через месяц после знакомства сделал предложение маме, и они поженились. Мы переехали в его загородный дом, – я перевожу дыхание и прикрываю глаза. Дальше предстоит самая сложная часть. Самая мерзкая. Я продолжаю пристально изучать рисунок на салфетке. Боюсь поднять глаза на Дана и увидеть в них отвращение.

– Все было как в сказке про Золушку до одной ночи. Я проснулась от ласковых прикосновений. Подумала, что мама зашла ко мне перед сном. С появлением Олега в ее жизни она стала ласковей и заботливей. Но я с закрытыми глазами учуяла чужой запах. Мужской. И в тот же момент его пальцы забрались в мое нижнее белье…

Прячу лицо в ладонях и трясусь в беззвучных рыданиях. Вся мерзость поднимается со дна болота и снова липнет ко мне. Хочется снова отмыться, тереть кожу докрасна, как в ту ночь. Жаль только, что душу также с белизной помыть нельзя…

Передо мной появляется стакан с водой. Я с благодарностью почти залпом выпиваю воду. Дан тут же заботливо наливает еще. Он не трогает меня, не прерывает. Стоит неподалеку, опираясь бедрами о столешницу. Его тело натянуто, как струна, а ладони сжаты в кулаки до побелевших костяшек.

Я не могу сидеть на месте, встаю со своего места и отхожу к окну. Открываю форточку и вдыхаю свежий воздух.

– Я завизжала тогда, он зажал мне рот и сказал, что вернется следующей ночью. Я еле дожила до утра. Как только дядя Олег свалил на работу, побежала к маме и все ей рассказала. Но мама накричала на меня, сказала, что не верит. Сказала, что я сама пыталась его соблазнить – надевала дома короткие шокрты и майки. Сказала, что я всегда была эгоистичной дрянью, которая столько лет мешала ее личному счастью. И теперь, когда она обрела его, я снова стараюсь разрушить. Из зависти и ревности. Мне было больно. Одиноко и страшно. Я собрала в тот же день вещи и сбежала к бабушке. Она не задавала много вопросов, но поняла, что случилось что-то страшное. И настояла, чтобы я написала заявление. Я так и сделала. Мама рвала и метала, угрожала, пугала, проклинала и заставляла забрать заявление. Но бабушка не позволила этого сделать. Дядя Олег тогда отмазался, но с матерью через пару месяцев развелся. Слышала, что через пару лет он прогорел на сделке и обанкротился. Вот с тех пор мать люто ненавидит меня. Зато, что снова осталась одна.

К концу рассказа все мое тело пылает и трясет, а на душе царит опустошение. Она даже больше не кровоточит.

На кухне воцаряется тишина, которая психологически давит. От этого еще более тошно.

Дан в два шага оказывается рядом и сгребает меня в охапку. Обнимает ручищами, как будто всем телом хочет укрыть от всех бед и волнений. Утыкается носом в макушку и глубоко дышит.

– Убить хочу его, Лисенок, – голос Дана хрипит, а тело потряхивает от эмоций. – Руки переломать за то, что сделал с тобой…

– Он того не стоит, Дан. Я рассказала тебе об этом, чтобы отпустить. Отпустить воспоминания, похоронить и оставить в прошлом.

– Как ты справилась со всем этим одна…

– Я была не одна, у меня была бабулечка. Жалко, что она не увидела Анютку…Жалко, что мы с дочерью не нужны моей матери.

– Ну, и хрен на нее, – бурчит Дан, стискивая меня сильнее. – У мандаринки будет другая бабушка, которая точно от нее будет в восторге!

От неожиданности я вскидываю голову и смотрю в озорно поблескивающие глаза Дана. Даже рот приоткрываю от удивления. А он хитро улыбается, не сводя с меня пристального взгляда. Вытирает мои щеки большими пальцами от слез.

– Красивая такая, Лисенок. Даже жалею, что обещал, что и пальцем не трону тебя. Капец, как поцеловать хочу…

От его откровенных слов мои щеки привычно розовеют. Всхлипываю, и губы сами растягиваются в счастливой улыбке.

Осторожно приподнимаюсь на носочках и беру лицо Дана в ладони. Едва не мурлычу от приятных ощущений от покалывания брутальной щетины.

– Так поцелуй меня, – выдыхаю ему в губы и жду от этого мужчины следующий шаг. Доверяюсь ему полностью.

– А ты не сбежишь?

Медленно качаю головой и прикрываю глаза.

– Теперь наши желания в этом определенно точно совпадают…