Глава 58
Олеся
Я прихожу в назначенное место на пять минут раньше. Меня нехило колотит, и поэтому не с первого раза могу снять куртку. Роняю шарф целых два раза, но с третьей попытки могу наконец-то запихнуть его в рукав и буквально падаю за свободный столик.
Сердце неистово колотится от предстоящей встречи, поэтому я не слышу, как меня зовет официант.
– Девушка…Девушка!
– А? Что, простите? Я задумалась.
– Вы заказ будете делать?
– Да-да. Капучино, пожалуйста.
– Все? Не желаете наш фирменный десерт?
– Нет, спасибо, – уверена, мне предстоит очень неприятный разговор, так что не то, что кусок в горло не полезет, он встанет там поперек.
– У вас все в порядке? – неожиданно участливо интересуется официант. – Может, воды?
От его заботы и от натянутых до предела нервов на глазах выступают слезы.
– Спасибо большое. Если можно.
Свекровь за все время нашего с Лёней брака звонила мне лично дважды. Для того, чтобы устроить скандал.
Сегодня ее голос был сухим и ровным. И что ожидать от этой женщины, я понятия не имею. Но печенкой чувствую – разговор будет не из легких, и он выпотрошит меня до дна.
Любовь Григорьевна не взлюбила меня с первого взгляда. Она прямо говорила, что ушлая провинциальная нахалка уводит сына из семьи.
– Не такую жену я видела рядом с сыном! – поджав губы и прожигая ненавистным взглядом, шипела свекровь. – Лёне нужна умная, образованная, та, с которой в люди выйти не стыдно! Ровня! А ты…Пришла на все готовое и села ему на шею! Думаешь, что тебе что-то обломится? Нет, моя дорогая. Эта квартира, – обвела ладонью помещение, – записана на меня, как и машина. Как раз для того, чтобы прошмандовки вроде тебя не зарились на чужое.
– Мне. От. Вашего. Сына. Ничего. Не. Нужно, – раз за разом чеканила я. Но разве меня кто-то слышал?..
Родительская ревность Любови Григорьевны не знала границ. Она приходила, когда ей вздумается, хлопая дверью так, что Анютка все время просыпалась и закатывала истерику. Деловито заходила на кухню и принималась шарить по шкафам и инспектировать холодильник.
– Любовь Григорьевна, я уже просила вас, – почти каждый раз я заходила на кухню, укачивая Анютку на руках, чтобы иметь потом хотя бы сорок минут времени на готовку ужина для Лёни и мытья головы. Работа в такие дни снова откладывалась до ночи. – Не приходить к нам в дом и не открывать дверь своими ключами. Как минимум, вы будите Анюту. Как максимум, можете поставить меня в неудобное положение – я могу переодеваться, например.
Свекровь багровела от злости и орала, наставляя на меня указательный палец и нависая сверху:
– К своему сыну и в свою квартиру я буду приходить сколько хочу и когда хочу. И уж точно не буду спрашивать разрешения у какой-то прошмандовки! А ты бы поменьше с дочерью обнималась! Совсем обленилась, моего сына не кормишь! В холодильнике шаром покати.
– Ваш сын любит исключительно свежую еду. И я готовлю ему каждый день. И сделала бы это сейчас, если бы вы не разбудили Анюту.
Но, разумеется, свекровь ничего не хотела слышать и понимать. Никогда.
***
Любовь Григорьевна входит в кафе минута в минуту. Озирается на пороге, замечает меня и решительным шагом направляется к столику.
С удивлением отмечаю, что всегда статная и ухоженная до кончиков ногтей свекровь выглядит измотанной и поникшей. Как будто постарела лет на десять. И на нашу встречу надела все черное…
Мама Лёни опускается напротив, складывает ладони в замок и смотрит на меня в упор. Я вздрагиваю от той ненависти в ее глазах, что плещется через край. Как будто убивает меня здесь и сейчас. Сжигает заживо и пускает мой прах по ветру.
– Здравствуйте, Любовь Григорьевна, – не выдерживаю первой. Откашливаюсь и глубоко вздохнув, продолжаю: – Вы хотели поговорить, сказали, что это срочно. Извините, у меня мало времени…
– Лёня умер.