43

В столовой после слов Огюста повисла тишина, настолько плотная, что даже шелест листвы за окном казался оглушающим. Лира сидела с полуоткрытым ртом, её блестящие карие глаза округлились, и в них плескалось тревожное недоумение. «Просто Роланд» с чего-то начал краснеть, и на его смазливом лице появилось возмущение, словно его только что обвинили в краже серебряных вилок на королевском обеде. Даже тётушка, всегда прекрасно владеющая своей мимикой, изумленно подняла брови. Что уж говорить про меня – я застыла с занесённой над грушей вилкой и молча оторопело хлопала глазами. — Подарок от Его Высочества?! Да это… Уверена, это какая-то ошибка! — вдруг выкрикнула Лира. С грохотом опустила чашку на стол, едва не разбив. Её голос, обычно до оскомины сладкий и томный, стал визгливым и неприятно ударил по ушам. — Совершенно верно, это ошибка! — тут же подхватил «просто Роланд», хлопая ладонью по столу. — Наглый обман! Дворецкий, немедленно отправьте этого мошенника обратно, или я сам это сделаю! Выдав это, гость вскочил на ноги, да так резко, что его стул поехал назад, скрежеща по паркету ножками и оставляя в нём глубокие борозды. Ох, как бы после визита дорогих родственничков не пришлось во всём доме менять полы и покупать новую посуду. — Ну-ну, господин Роланд, лучше вернитесь за стол. Уверена, моя племянница сумеет самостоятельно разобраться с присланным подарком. — Тётушка не спеша отложила салфетку и подняла руку, останавливая инициативного гостя. Её голос звучал спокойно, но в нём явственно слышались стальные нотки, заставившие мужчину шлепнуться обратно на стул и недовольно скривиться. Я молча поднялась и пошла к двери, чувствуя устремлённые мне в спину взгляды – ядовитый Лиры, раздражённый Роланда и тётушкин, светящийся затаённым интересом. — Посланник королевского отпрыска, полный нетерпения, ожидает возле парадной двери, — подсказал Огюст, когда я проходила мимо него. На крыльце меня встретила картина, заставившая мое сердце ёкнуть: перед домом стояли те самые гнедая кобылка и рыжий жеребёнок, за которых я вчера заступалась на рынке. На спинах обоих красовались ярко-красные, расшитые золотом попоны. Кобылу за уздцы держал незнакомый светловолосый парень в ливрее с королевской эмблемой на рукаве, непривязанный жеребёнок жался к матери. — Леди Мелинда, позвольте поприветствовать вас от лица королевского дома и лично Его Высочества принца Корнеля, — прозвучало довольно пафосно, и вперёд выступил уже знакомый мне мэтр Ламбо, помощник короля Тайлана. Мужчина поклонился и протянул мне изящную серебряную шкатулку, инкрустированную перламутром. — Его Высочество поручил мне передать вам этот подарок. — Следом в руке мужчины появился конверт, который он тоже подал мне. — И письмо… За спиной раздалось сдавленное шипение выскочившей на крыльцо Лиры: «Не может быть, уверена, это чья-то шутка или розыгрыш!». И согласное поддакивание «просто Роланда»: «Абсолютно в этом уверен!» "Ну конечно, шутка…» — подумала я мрачно, сверля взглядом шкатулку и конверт в руках королевского помощника. — «Всё вполне серьёзно… И генерал, как назло, уехал. Будь он дома, мне бы не пришлось сейчас стоять и решать, что делать в такой двусмысленной ситуации. Ведь не принять подарок – значит, оскорбить королевскую власть в лице Его Свинячества Корнеля. Принять – есть опасность нанести урон своей репутации: уж Лира обязательно разнесёт по королевству сплетню о том, что я принимаю неприличные знаки внимания от принца. К тому же, кто знает, что этот дрянной королевский сынок может потребовать в благодарность за свой подарок? И как мне быть!?» — Леди Мелинда… — напомнил о себе мэтр Ламбо. Мужчина так и стоял, протягивая мне шкатулку и письмо, к которым я совершенно не желала прикасаться. — Мели, нужно прочесть, что пишет принц. Не стоит так откровенно демонстрировать пренебрежение наследнику, — негромко, так что слышала одна я, шепнула тётушка. Вздохнув, я протянула руку, взяла шкатулку и открыла. Внутри на белой бархатной подушке лежало о-очень дорогое украшение – цепочка из драконьей слюды с подвеской в виде лошадки, вырезанной из цельного балинезского изумруда. Кажется, с этой минуты я ненавижу украшения, сделанные из этих материалов! Пробормотав: «Подержи, пожалуйста», отдала шкатулку тётушке, а сама вскрыла конверт с посланием принца. В нём странно корявым почерком, словно его толком не научили писать, королевич сообщал, что находится в восторге от моего вчерашнего поступка на ярмарке. Поэтому впечатлившись моим мужеством, «не позволившим подлым торговцам разлучить мать и дитя», решил, что спасенная лошадиная семья должна жить у меня. Так же вместе с коняшками он шлёт мне маленький подарок – знак его восхищения мной. Далее в письме принц довольно откровенно намекал, что, если я откажусь от того, что лежит в шкатулке, то кобылка с жеребёнком вернутся к нему, и судьба их будет незавидной. Вот так, железным топором по моей совести, репутации и остаткам уважения к этому исчадию королевской крови! Я скомкала в руке письмо принца, повернулась к королевскому помощнику и предельно вежливо произнесла: — Мэтр Ламбо, передайте Его Высочеству мою... признательность! А тётушка с улыбкой добавила: — И скажите, что мы особенно восхищены тонким вкусом принца. А пока прошу вас пройти в гостиную, чтобы передохнуть перед обратной дорогой и выпить чаю. Эсмеральдина вас проводит. — Благодарю, — довольно отозвался мэтр и шустрым козликом поскакал к стоявшей возле двери Эсме. В ответ экономка фыркнула и начала поправлять оборки своего роскошного алого чепчика. Наблюдавший это Огюст нахмурился, встопорщил усы и… перегородил мэтру Ламбо дорогу. — Я сам провожу господина посланника к креслу, где он с чашечкой чая сможет вкусить мягкой прелести его сиденья, — объявил так запутанно и так сурово, что бедный мэтр Ламбо даже притормозил. Эсме ещё раз фыркнула и пропела своим неподражаемым басом: — Мальчики, не ссорьтесь, чаю у меня на всех хватит. Нет, я точно ее выставлю из дома, и никакие жалостливые истории о тяжкой судьбе этой дамочки меня не остановят! Пока я наливалась новой порцией раздражения, над ухом у меня раздался ядовитый шёпот: — Какая несправедливость, Мелинда! Принц Корнель то унизит тебя на балу, то уродливую рабочую лошадь в подарок пришлёт, словно ты не герцогиня, а крестьянская дочка… — Не переживай, Лира, справедливость обязательно восторжествует, — ответила я, и, словно прочитав мое желание, жеребенок отпрыгнул от матери. Радостно заржал, подкинул длинные задние ноги и… угодил копытом прямо в стоя́щее рядом большое кашпо с бегониями «Ба-бах!» — горшок от удара лошадиной ноги взмыл в воздух. На лету перевернулся, рассыпая содержимое, полетел вниз и… наделся точнехонько на голову прекрасной Лиры! Ой-й, как быстро справедливость восторжествовала! 44