50

— Ч-что?! Что вы сказали?! — воскликнула я в ужасе. — Я подозревал, что твоего дяди Говера уже давно нет в живых, но у меня не было, да и сейчас нет доказательств… — мягко повторил генерал. Эти слова обрушились на меня, заставив задохнуться и замереть. Мысли отчаянно заметались в голове, словно перепуганные зайцы, на которых охотится лиса. Нет, этого не может быть! Дядя Говер… он неприятный, жадный, бессердечный. Я с ним постоянно ссорилась после смерти родителей, но… Но представить его мёртвым у меня не получалось. — Это такая шутка?! Почему вы так решили, генерал? И почему вы сообщаете об этом только сейчас, если дядя, по вашим словам, уже давно… давно… — я старалась говорить спокойно, но всё равно голос предательски сорвался. Пришлось сжать кулаки, впиваясь ногтями в ладони, в надежде, что боль вернёт ясность мыслям. Я упёрлась ладонями в грудь генерала и попыталась отстраниться, но мужские пальцы сомкнулись вокруг моих плеч, не отпуская. Внимательный взгляд прошёлся по моему лицу, и в нем я прочитала сочувствие. Значит, все, что он говорит, это правда... — Давай сядем, Мели. Разговор нам предстоит непростой, а тебя, похоже, ноги держат с трудом, — предложил он. — С трудом, — согласилась я. Колени, и правда, дрожали и подгибались. Если бы мужские руки не держали меня, наверное, уже сползла на пол. С отчаянием прошептала: — Почему вы молчали, что с моим дядей... случилось такое? Зато проворачивали за моей спиной свои дела и о них тоже ничего мне не сказали, держали в неведении! — Мели, я не говорил тебе ничего о своих планах, потому что возможности особо не было. Ты ведь помнишь, почти все наши разговоры быстро превращались в ссоры и разговоры о разводе? — безрадостно усмехнулся генерал, когда усадил меня на диван, а сам устроился рядом. — К тому же мне потребовалось довольно много времени, чтобы проверить свои подозрения относительно судьбы твоего наследства и делишек Ульрина Говера, так что до последнего времени говорить было нечего. — Так вы им занимались, моим наследством? Почему? — Потому что ты моя жена, Мели, твои дела и мои тоже, — просто ответил генерал. Обнял меня за талию и притянул к своему боку, словно прикрывая от окружающих бед. И так мне стало хорошо в его объятиях! Безопасно, спокойно, и уверенность появилась, что всё обойдётся… Может быть, и насчет дяди это... ошибка! — Что показало ваше расследование насчет моего дяди? — пробормотала я, прижавшись щекой к мужскому плечу. — Последний раз, когда Говер Ульрин показывался на людях, он не выглядел больным или несчастным, только очень задумчивым. Это было почти год назад. С тех пор его никто не видел, в его доме не принимают гостей, даже старых друзей. Так же в дом не пускают никого, даже поставщиков продуктов. Странно, не правда ли? — Странно, дядя очень общительный человек. Его жена Маргеритти тоже любит визиты. Но что это значит? — У меня было несколько версий происходящего. Сегодняшний визит падчериц твоего дяди и их… кузена подтверждает моё предположение, что Говера Ульрина уже нет в живых. В противном случае он приехал бы сам. — Но он очень болен! — воскликнула я дрожащим голосом. — В последние месяцы никто из целителей столицы не навещал Ульрина Говера, — мрачно ответил генерал. — Но не так давно он прислал мне письмо! Оно точно было написано дядюшкой. У него очень своеобразный почерк, бесконечные завитушки и загогулины. Я его хорошо знаю, потому что мы с дядей обменялись десятками писем за последние годы! — Письмо он мог написать давно, как и завещание, которое хранится у поверенного. Но письмо мог отправить кто угодно, не обязательно сам Говер Ульрин, как ты понимаешь. Я замерла, пытаясь осмыслить слова генерала: отправлено кем-то другим… — Тогда почему… Почему письмо пришло только сейчас? Мужские пальцы мягко провели по моей щеке, очерчивая скулу в мимолетной ласке. — Я думаю, тот, кто его отправил сначала вообще не хотел, чтобы письмо дошло до тебя. Почему его планы изменились, мы узнаем, только когда найдём твоего дядю или... Подтвердим факт его смерти и прочтём завещание. В глазах у меня потемнело – факт смерти! Дядя Говер… Да, он плохо обошёлся со мной, был скуп и пытался обобрать до нитки. Все последние годы я только и делала, что ссорилась с ним, а дядя словно специально старался уничтожить остатки моих добрых чувств к нему. Но он был моей семьёй. Братом моего отца и последним оставшимся в живых кровным родственником. А теперь его нет, если генерал не ошибается… Не выдержав, я громко всхлипнула: — Я ненавидела его… Но не хотела, чтобы он… В то же мгновение генерал подхватил меня на руки. Посадил к себе на колени, прижал к груди. Твердые губы коснулись моего виска, потом щеки, собирая бегущие по ней солёные дорожки. И от этой скупой ласки в душе у меня что-то перевернулось. Я зажмурилась, уткнулась лицом в широкое мужское плечо и, размазывая слёзы по бархату камзола, принялась самозабвенно рыдать. Как хорошо, что я имею полное право немного побыть ребёнком!