57

В дом мы вернулись весьма странной процессией. Впереди величественно плыла Эсме. За ней суетливо подпрыгивал Огюст, глядя на экономку с таким жаром, что будь она сухой травой – пожар был бы обеспечен. При этом странная парочка перебрасывалась шуточками, явно искромётными, но увы, понятными только им двоим. Мы с мужем не спеша двигались позади, и моя рука уютно лежала в его ладони. Я смотрела строго перед собой, отчего-то смущаясь даже на миг повернуться к идущему рядом мужчине. После признания генерала, что он собирался за мной ухаживать, в душе у меня творилось что-то невообразимое. Первая мысль была – этого не может быть. Но потом… В какой-то момент мне вдруг захотелось поверить его словам. Да так сильно, что я продолжила с утроенной силой сыпать на него обвинения в бездушности. Заодно фыркать, отказываясь признавать за генералом Кавалерским способность… влюбиться. Ведь он влюбился в меня, да? Наверное, да, раз присматривал за мной всё это время и даже помнит, в каком платье я гуляла по столичному парку. От мысли, что этот мужчина мог разглядеть во мне что-то интересное для себя, сердце затрепетало в груди, словно пойманная птичка в ладонях. Но... нет, этого не может быть. Ведь он всегда был в обществе настоящих красавиц, пышных, томных, с бархатной кожей и тёмными локонами. А я... обычная, бледная и незаметная, точно не из тех, кого выбирают мужчины вроде генерала Кавалерского. И всё же... А вдруг? Этот маленький робкий вопрос застрял где-то под рёбрами, одновременно раздражая и согревая. А сомнения никак не хотели оставлять меня – неужели правда? Нет, глупости, он точно пошутил, чтобы успокоить меня! Святое небо, как трудно во всём этом разобраться! — О чём ты так глубоко задумалась, Мели? — насмешливый голос генерала вырвал меня из водоворота сомнений. Вот еще странность – почему последнее время мне все время слышится и видится веселье в его мимике и голосе? — Размышляю над вашими… твоими словами, — призналась без обиняков. — Как ты очутился на той галерее во время бала «Вальс Судьбы»? Тоже присматривал за мной? — Конечно. Я заметил, что ты нервничаешь и обшариваешь глазами толпу в зале, словно разыскиваешь кого-то. При этом на лице у тебя была написана такая решимость, что я понял – дело плохо, герцогиня Ульрин вышла на битву с чем-то серьёзным, — хмыкнул этот несносный генерал. — И, конечно, вы отправились «присматривать» за мной! — съязвила я. — Конечно. Я не мог позволить тебе впутаться во что-то опасное, Мели. — Значит, когда я разговаривала с Масиком, ты был где-то рядом и подслушивал?! — возмутилась я. — Некрасиво так себя вести, генерал Кавалерский! — Ужасно некрасиво, — ответил он так серьёзно, что я не выдержала и с подозрением на него покосилась – шутит или откровенно издевается? — А если бы Масик сразу согласился на моё предложение? Не побежал к маме советоваться, а пошёл составлять со мной брачный контракт, что бы тогда вы делали, генерал? — Свернул ему шею, а тебя украл и унёс в свою пещеру в полном соответствии с драконьими традициями, — ответил он так спокойно и уверенно, что я даже слегка растерялась – похоже, не шутит. И шею бы дурню Масику свернул, и меня украл… Последние метры до двери дома я озадаченно молчала, пытаясь примирить в душе сразу три непримиримых чувства: возмущение, восторг и злорадство. Возмущение было вызвано потенциальным произволом генерала Кавалерского в отношении моей свободы. Дурацкий восторг переливался в груди оттого, что, кажется, я правда ему нравлюсь. Ну а злорадство, совершенно недостойное высокородной герцогини Ульрин, было связано Масиком и его теперешними страданиями… *** Тётушка сидела в столовой за накрытым для чаепития столиком. Рядом с её чашкой лежал вскрытый конверт с королевской печатью, на который она смотрела с таким видом, словно это ядовитый сколопень, а не письмо. — Что-то случилось? Неприятные новости? Король чем-то недоволен? — с тревогой спросила я, садясь на отодвинутый генералом стул. Торопливо плеснула себе чая и одним глотком выпила – в горле от волнения была пустыня. По-прежнему не отводя взгляда от конверта, тётушка покачала головой и ответила ровным тоном: — Наоборот. Его Величество очень мило интересуется моим здоровьем и надеется, что оно в полном порядке, невзирая на мои годы, — и без паузы возмущённо зашипела: — Сомневаться, в моем здоровье – такое только чурбану Тайлану могло прийти в голову! Хм-м, неужели намёк дуболома-короля на почтенный возраст тётушки так её расстроил? — Думаю, это обычная вежливость, — заявила я не очень уверенно, а Огюст, возившийся с посудой у буфета, поддакнул: — Совершенно обычная вежливость. А для нашего мужественного и воинственного короля – это ещё и знак чрезвычайной заботы. Не припомню, чтобы кто-то когда-то обвинял Его Величество в сентиментальности. Не обратив на наши с дворецким реплики никакого внимания, тётушка продолжила: — Дальше в своем письме король сообщает, что ждёт герцога и герцогиню Кавалерских на бал и ужин в честь своего дня рождения в эту пятницу. — Совершенно верно, утром секретарь короля передал мне приглашения, — подтвердил генерал. — Вот как? Ты расстроилась, что тебя не позвали на королевский праздник? — спросила я, с сочувствием глядя на тётушку. — Нет… Не из-за этого… Мне… Я тоже получила приглашение, но не в качестве гостьи. — Тётушка, наконец, оторвала взгляд от королевского письма и посмотрела на меня. В глубине её зрачков плясали диковатые сине-зелёные огоньки – знак того, что тётушка пребывает в настоящем бешенстве. Сделав глубокий вдох, видимо, пытаясь успокоиться, она продолжила: — В своем послании Его Величество сообщает, что по протоколу на празднике ему потребуется спутница, которая будет находиться с ним рядом и выполнять роль хозяйки. Но, поскольку у него нет ни жены, ни сестры, ни дочери, он решил, что эта честь будет оказана мне. Ведь «мы знакомы с давних пор, и я прекрасно знаю, чего от вас можно ожидать, леди Мирабелла», — процитировала тётя ядовитым тоном. — Какая прелестная наивность со стороны мужчины – верить, что он знает женщину, — хихикнула Эсме. Подставила поближе к тётушке вазочку с курговым вареньем и ласково посоветовала: — Откушайте сладенького, прекрасная леди Мирабелла. Успокойте растрёпанные нервы и примите правильное решение относительно этого возмутительного письма. — Какое ещё решение?! Я даже отвечать ему не собираюсь, после всего, что он сделал! — вскричала тётушка в ответ. — А курговое варенье я терпеть не могу! Оттолкнула от себя вазочку с ароматной тёмно-красной субстанцией и вскочила на ноги. Сверкая глазами, ещё яростней, сжала кулаки и процедила: — Он столько лет даже не вспоминал о моём существовании! Только и делал, что воевал и женился… — Всего-то дважды женился! Зато побед у него не счесть! — прокаркал Огюст со своего места у буфета. — Да, женился аж дважды, и оба раза на принцессах, — вскинула подбородок тётя. Гордо добавила: — И теперь, когда одна жёнушка оказалась мерзавкой, а вторая бросила его, он решил вспомнить обо мне, захудалой подруге детства, которой сломал жизнь! Негодяй... Ненавижу! Выкрикнув это, Белль резко развернулась на каблуках и, закрыв лицо руками, бросилась вон из комнаты. В наступившей после её ухода тишине раздался тяжёлый вздох, и печальный бас Эсме пророкотал: — Увы, мужчины удивительно бестолковы в таких тонких материях, как любовь. Ах, какое счастье быть женщиной!