Глава восемнадцатая. Родственнички-уродственнички

– То есть, вы считаете, что в центре зала надо поставить прозрачную трубу? – уточнил Юранс.

По его тону было заметно, что он сомневается в моей вменяемости.

– Точно! – радостно закивала я. – Расположим ее вертикально, а под ней невысокий постамент. Еще ее сверху чем-то надо закрыть. Помните, Аруан сделал небольшой артефакт с иллюзией, чтобы провернуть трюк с вылетом из лампы? Думаю, он сможет повторить то же, но с другой иллюзией. Этот артефакт мы положим в трубу. Правда предварительно надо сделать углубление в постаменте и продумать, как менять батаре… в смысле накопители.

– То есть в трубе будет иллюзия? – сообразил Юранс.

– Совершенно верно! И самое главное, – я подняла палец вверх, – ее можно будет менять по желанию. Например, зимой сделать красивый снегопад, летом – летающих бабочек, или плавающих рыб, понимаете?

– Да… – пробормотал владелец театра.

Судя по слегка затуманившемуся взгляду, уже представил, как это будет выглядеть.

– Кстати, можно туда вставить иллюзию нашего джина, который будет показывать фокусы! – предлагала я. – Или нет! Рекламу! Точно, можно рекламировать наши постановки! Например, выводится текст: «Волшебная история Кая и Герды», потом какой-нибудь завлекательный фрагмент из детской пьесы. Снова текст: «Удивительные иллюзии», и ледяная королева, исчезающая во вьюге! А дальше: «Еженедельно по выходным дням в одиннадцать утра». Здорово же! А во время утренних сеансов так же будем заманивать на вечерние показы! Там будет джин или принцесса Жасмин. А еще можно составить какое-нибудь уникальное меню и давать его рекламу. Логично же такое делать в буфете. Правильно? Вроде: «Удивительное мороженное – самое любимое лакомство Аладдина!». Что скажете?

Юранс как-то побледнел и стоял, сжав кулаки, открывая и закрывая рот.

Упс! Наверное, я слишком резко начала. Режиссер с трудом осознал необходимость ориентироваться не на редких любителей трагедий, а на широкую аудиторию, и тут я ему про рекламу мороженного в театре рассказываю. Он же до сих пор хватается за сердце, тяжко вздыхает и ноет, когда я предлагаю вставить шутку, зрелищную иллюзию или динамичную сцену, и называет это «очередной уступкой, убивающей настоящий театр».

Нет-нет, тут надо аккуратно.

– Не хотите – не надо! – пошла на попятную я, и сразу решила переключить внимание Юранса. – Это не все! Помните, мы думали, как разделить зал так, чтобы это не сильно скрадывало его размеры? Так вот! Есть идея: сделать цветную прозрачную стену.

– Что?

Отлично, повелся!

– Вделать маленькие артефакты иллюзии в пол. Они будут показывать просто прозрачную стену или, к примеру, дымку. Накопители можно купить недорогие. Стеклянные. Сейчас как раз готова экспериментальная партия. Как утверждают создатели, они крепче, вместительней и не рассыпаются от нескольких перезарядок.

– Если их вделать в пол, как они будут…

– Поверх положим небьющееся толстое стекло. Маленькими квадратиками. Оно, конечно, недешево стоит, но нам много не надо. Еще надо вделать замочки на этих квадратиках, чтобы менять накопители в артефактах.

– Такого никто не делал.

– Вот именно! Это эксклюзив!

– Только, боюсь, что деньги потратим, а так, как задумано, не получится.

– Мы не станем действовать наудачу! Сначала проверим, как оно будет смотреться и можно ли создать такие артефакты. А потом…

В общем, Юранса я уломала, и на следующий день мы приступили к экспериментам. Поделки, собранные Аруаном на коленке, работали примерно так, как нам и хотелось.

Тем не менее актер посоветовал обратиться к артефактору. Работу профессионала стоила дорого, но Руан свел нас со студентом четвертого курса столичной магической академии. Получилось намного дешевле. Однако мне пришлось вкладывать свои деньги. Юранс не рассчитывал менять пол и ставить трубу. Накопители тоже пришлось приобретать на свои кровные, которые таяли в последнее время крайне быстро.

Что ж, буду спонсировать театр. Надеюсь, что верну вложенное в ближайшее время.

Подумав, я и стекольный заводик проспонсировала. Только не на такую большую сумму, как планировала сначала. Не стоит класть яйца в одну корзину.

Время намеченной премьеры приближалось. Мы с Юрансом посчитали и решили, что нет смысла показывать дальше провалившуюся пьесу про ловеласа и красавицу. Зал фактически оставался пустым, билеты не раскупались даже со скидкой.

За неделю до премьеры театр полностью закрылся для посетителей. С «Аладдином» все уже было понятно, поэтому мы с Юрансом стали больше времени уделять постановке детской пьесы. Кстати, в этом мне помогал Жерар.

Две недели назад он пришел ко мне с повинной. Очень извинялся за ту историю с мошенничеством. Клялся, что не думал о негативных последствиях для меня, а лишь хотел заработать денег и наказать Людвига. Обещал, что никогда больше не пойдет на преступление.

Я решила дать пожилому актеру второй шанс.

Деньги уходили, как песок сквозь пальцы, и мне все не хватало времени, чтобы подбить финансовый отчет. Не только для Шона, которому я регулярно отсылала список трат, но и в первую очередь для себя. Надо же знать, сколько и на что уходит.

Вот так, засидевшись за бумагами, я случайно заснула. Разбудил меня Винсент.

– Илаида? – он аккуратно дотронулся до плеча.

– Что?!

Свет из окна ударил в глаза, заставив поморщиться. Значит, уже утро! Я все проспала! Резко подскочив со сна, я тут же за это поплатилась.

– Уй! Больно!

В шее что-то хрустнуло, резкая боль пронзила плечо, отдаваясь в руку.

– Шея, да? – сразу понял Винсент.

Он как-то быстро оказался рядом.

– Не только шея: состояние такое, словно по мне карета проехала.

– Потому что спать надо в кровати, а не сидя за столом. Хорошо, что у меня мазь есть. Я для колена использую, но, думаю, и тебе пригодится.

Как по волшебству в руках Винсента появилась баночка. А мазь пахнет приятно. Прохладные пальцы телохранителя легли на шею чуть выше плеч и начали аккуратно разминать мышцы. Сначала было больно, я стиснула зубы, чтобы не закричать, а потом стало так тепло, так приятно. Боль уходила, мышцы расслаблялись.

– М-м-м, еще, да, вот так, – простонала я.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В проеме стоял взбешенный граф дье Омри.

– Что здесь происходит? – ледяным тоном осведомился он.

– Лечение, – спокойно ответил Винсент. – Леди Илаида заснула над финансовыми отчетами, которые проверяла с вечера, и у нее затекли мышцы.

– И что же ей мешает полечиться самой, раз она целительница? – ядовито осведомился граф.

Точно! Блин, все время забываю, что в этом мире у меня есть магия.

– Видимо, ей было больно концентрироваться, – придумал за меня объяснение телохранитель.

– Лечить себя гораздо сложнее, – добавила я. – Спасибо, Винс. Ты меня спас.

Я закрутила баночку с мазью и вручила ее телохранителю.

– Смотрю у вас тут любовь и гармония, – недовольно заключил Шон.

– А вам, граф, какое дело до этого? – раздраженно осведомилась я.

И так не сплю нормально уже несколько ночей из-за приближающейся премьеры, так еще он тут мне устроил сцену ревности.

– Беспокоюсь о вашем нравственном облике.

– Я чего-то не знаю? Разве у нас в стране появилось министерство морали, в которое вы записались добровольцем? Или, может быть, даже возглавили? С каких пор вы считаете себя обязанным следить за моим нравственным обликом?

В некоторых аристократических семьях еще властвовали старые порядки, но, в основном, девушки и женщины вели здесь себя довольно свободно. Многие занимались сексом с мужчинами, не состоя в браке и весьма условно шифруя свои отношения.

Я, наоборот, на общем фоне выглядела скромно. Мы с Винсем жили в отдельных комнатах, встречались исключительно в общей столовой и в этом рабочем кабинете, который не сообщался ни с моей спальней, ни со спальней телохранителя.

– Сейчас, накануне премьеры, вам не нужны скандалы подобного рода, а вы тут с Винсентом…

– Что? – по-настоящему разозлилась я, резко встав из-за стола. – Что мы такое делали? Он лишь оказывал мне помощь! Кстати, если уж озаботились моральным обликом, то начните с себя. Вы меня вообще прилюдно раздевали, разрывая одежду.

– Я?!

– Оу, еще и склероз появился. Неужели вы начали забывать о событиях в своей жизни? Напомню. Возле театра, когда я упала после покушения, вы распахнули мое пальто, оторвав с него большую часть пуговиц! А потом схватились за платье и чуть не разорвали его.

– Я просто хотел помочь!

– А Винсент, по-вашему, чем занимался?

Совершенно неожиданно для себя я оказалась напротив Шона, со злостью и раздражением тыча в него пальцем. Как-то слишком близко я к нему подошла. Хотела отступить на шаг, но он поймал меня за локоть.

– Прости, пожалуйста, – покаялся Шон. – Сам не знаю, что на меня нашло. Просто ты не пришла сегодня утром, как обещала. Я заволновался, ведь до этого была всегда пунктуальна. Подумал, вдруг еще одно покушение или даже убийство. Бежал сюда, молился, чтобы не опоздать, а тут…

Искренность слышалась в каждом слове графа. И меня это смутило. Хотя, возможно, вышло так прочувствовано, потому что при последней нашей встрече мы договорились общаться на «ты».

– И ты прости меня, – со вздохом ответила я. – Столько всего навалилось из-за премьеры. Я стараюсь сделать все идеально, но времени не хватает, потому что мелкие проблемы внезапно возникают там, где их не ждешь…

Шон вдруг сделал шаг ко мне и обнял. Весьма деликатно, кстати.

– Что ты делаешь? – насторожилась я, только сейчас заметив, что Винсент покинул кабинет.

– Пытаюсь тебя утешить и поддержать. Знаешь, я совсем не ожидал, что ты так вовлечешься в новое дело, не думал, что будет такой всеобъемлющий подход. Ты ведь занялась не только самой постановкой, но и перепланировкой зала ожиданий, вникаешь во все тонкости, контролируешь расход средств, выгадывая каждую монету. Когда ты назвала сумму оплаты за твой труд, я подумал, что ты ее здорово преувеличила, но теперь понимаю, что это не так. Столько, сколько делаешь для театра ты, никто, наверное, не делал.

Я очень устала в последние дни. Не только физически, но и морально. Юранс очень нервничал перед премьерой и постоянно срывался на мне, обслуживающем персонале и актерах. Последние тоже переживали. Аруан пытался всех успокоить, но напряжение витало в воздухе, истощая моральные силы.

А тут появился Шон с такими нужными словами. У меня словно груз с души упал, сразу стало легче. Мой труд заметили и оценили по достоинству. Как оказалось, это многое значит.

– Спасибо, – с чувством поблагодарила я, сама в ответ прижимаясь к Шону.

Плевать, как это выглядит со стороны, просто иногда нам всем нужна поддержка. Я люблю обниматься, но в этом мире мне просто не с кем. А иногда так хочется продемонстрировать свою привязанность и благодарность.

– Наверное, я слишком много на себя взвалила. Не перечесть, сколько раз за последнее время я натыкалась на скептические взгляды, сколько раз слышала о том, что у нас с Юрансом ничего не получится. Хотелось доказать, что я все сумею. И я докажу! Но это трудно.

Шон аккуратно стал поглаживать меня по волосам и спине. Мы стояли так близко, что я слышала, как стучит его сердце. Уютно. Тепло.

– Ты очень смелая, Ила, – тихо сказал граф, и, чуть помолчав, добавил: – И красивая.

Похоже, пора завязывать с обнимашками. Как бы Шон не решил, что раз я готова стоять с ним в обнимку, значит, и для чего-то большего тоже готова. Здесь с этим строже, чем у нас. Улыбки, взгляды, объятия и так далее – все это знаки, чтобы показать, что женщина не против ухаживаний или даже перевода отношений в горизонтальную плоскость.

– Мне надо привести себя в порядок, – сказала я, отстранившись от Шона. – Через десять минут вернусь и отчитаюсь по финансам, а сейчас распоряжусь, чтобы сюда подали кофе.

Покинув кабинет, я спустилась на кухню и сделала заказ. Нужно было умыться, почистить зубы, переодеться и подумать. Интересно, что мысль о том, чтобы позволить Шону нечто большее, чем просто обнимашки, не вызвала у меня отторжения. Наоборот!

Странно, что до этого подобные желания не посещали. Хотя, казалось бы, этому телу двадцать лет – самое время, гормоны шалят.

Но как-то не тянуло. Совсем.

Наверное, раньше особенно времени не было на все эти лямуры-тужуры. Хотя… сейчас его тоже нет. Тогда почему мне хотелось поцелуя? И не только поцелуя.

Возможно, моя душа теперь окончательно срослась с этим телом, и поэтому я почувствовала притяжение? Шон красивый. Особенно сейчас, когда окончательно поправился после путешествия.

С другой стороны, меня окружало много вполне симпатичных мужчин. Тот же Винсент, или Тирамел – актер, который играл Аладдина. Он прекрасно выглядит. Правда, характер подкачал. Но ведь внешность на пять из пяти! Однако ни к нему, ни к Винсу никаких подобных желаний я не испытывала, хотя Тир пытался меня обаять какое-то время.

Или дело в Шоне? Неужели, несмотря на вспыльчивый характер, он мне нравится? По-настоящему, нравится?

Не знаю. Но секс я бы с ним попробовала. А вот серьезные отношения и брак – нет, не думаю. Вспыльчивый, ревнивый, еще начнет мне указывать, как жить. Всякое: «Ты туда не ходи, ты сюда ходи», уже проходили, знаем. Нет уж! Лучше жить вдовой и самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Но все это лирика. Никаких отношений, кроме деловых, у нас с Шоном нет. И, скорее всего, не будет. Я ему однозначно нравлюсь. Все же прожила на Земле более сорока лет, понимаю, когда есть взаимное влечение. Однако маловероятно, что эта симпатия перейдет во что-то более серьезное, кроме секса на один раз. Нужно ли мне это сейчас? Нет. Не знаю.

Вернувшись в кабинет, я вела себя с Шоном вежливо и тепло, но стараясь не переходить определенной черты.

Дни летели, словно в убыстренной перемотке. Не успела оглянуться, настал день премьеры. Нас всех ощутимо потряхивало, несмотря на полностью положительные отзывы в газетах. По примеру моего мира мы заранее устроили предпросмотры для нескольких репортеров.

Я хотела пригласить так же авторитетных театральных критиков, известных и влиятельных аристократов и простолюдинов, чтобы получить поддержку всех слоев населения, но Юранс убедил меня в том, что позвав одних, мы настроим против себя других. Кто-то обязательно обидится на то, что его сочли недостаточно влиятельным, умным, красивым, богатым и так далее. Все же некоторые местные культурные заморочки я вряд ли когда-нибудь пойму.

Однако против репортеров Юранс не возражал, поэтому пригласили их. Положительные статьи в надежных издательствах подстегнули интерес публики, поэтому билеты были выкуплены на неделю вперед.

Купили бы и больше, но мы пока решили придержать продажи. Если премьера пройдет хорошо, то я планировала запустить два вечерних сеанса. Один бы начинался без четверти шесть, а второй – в восемь тридцать.

И вот момент, к которому мы так долго готовились, настал. За два часа до премьеры я собрала всех актеров, часть обслуживающего персонала, буквально пинками вытащила из кабинета пахнущего валерьянкой Юранса и выдала мотивирующую речь. Кажется, подействовало. По крайней мере, многие стали выглядеть спокойней и уверенней.

Сегодня я выглядела превосходно. Неудивительно. Я столько времени провела у разного рода специалистов по красоте, потратилась на драгоценности, роскошное платье и туфли. Целый месяц проживания в столице не прошел бесследно, я познакомилась с огромным количеством людей, и сейчас курсировала по холлу театра, то и дело кого-нибудь приветствуя и перекидываясь парой фраз.

Шон еще не пришел, я поглядывала на дверь, ожидая графа дье Омри. Только дождалась совсем не его.

С непомерно самодовольной миной на лице в холл вплыл Людвиг вместе с женой и сестрой. Тьянмира прошлась взглядом по толпе и заметила меня. Ее глаза зажглись ненавистью, а лицо и вовсе перекосило от злости.

У меня была надежда, что пасынок и падчерица пройдут мимо, но нет! Тьянмира вместе с братцем и его женушкой стала целенаправленно продвигаться ко мне.

Мадама явно настроена на скандал. Удрать от нее, что ли? Народу в холле много. В принципе, можно незаметно ускользнуть через коридоры для слуг, но в таком случае она найдет меня в антракте. Тогда точно тихо уйти не получится: у нас по плану открытие театрального буфета.

Похоже, что бы я ни сделала, разговора с Тьянмирой не избежать. Придется, выслушать, чего она хочет. Я оглянулась по сторонам, ища поддержки, но Юранс увлеченно беседовал со старым другом, и не видел, что мне требуется помощь. Зато великосветские сплетницы, как по заказу, стали потягиваться к нам. Вот уж у кого нюх на скандалы.

Ладно. С Людвигом и его сестричкой лучшая тактика защиты – нападение, поэтому вперед!

– Добрый вечер, лорд, леди, – нацепив дежурную улыбку, поприветствовала я, и, не дав никому из них вставить ни слова, продолжила: – Матильда, отличное платье, и вы неплохо выглядите Тьянмира. Надеюсь, проклятье, которое наложил на вас призрак, уже сняли? Окружающим вас людям точно не грозит несчастье, или нам всем лучше держаться подальше?

Честно сказать, понятия не имею, есть ли такие проклятья, чтобы страдали окружающие, но говорила я громко, поэтому сплетни не миновать.

Ох, какое у Тьянмиры лицо! Приятно смотреть. Не привыкла змеища к моей манере общения, не ожидала отпора, ведь до этого не единожды унижала настоящую Илаиду. Но ничего. Отольются кошке мышкины слезки. Сейчас с моей помощью карма прилетит ей обратно.

– Проклятья не было! – вставил Людвиг ледяным тоном.

– Да неужто?! – вырвалось у меня. – Вы обращались к специалисту, или опять обошлись консультацией у ученика мага?

– Нахалка! – прошипела змеища.

Она хотела сказать что-то еще, но Людвиг не дал ей это сделать.

– С такими вещами не шутят, Илаида, – ответил он. – Конечно, мы были у специалиста. Он сказал, что никакого проклятья нет.

Людвиг лгал. Я знала, потому что Аруан в лицах пересказал мне визит к дье Эвилям в образе некроманта, и заявил, что изгнал призрака, и снял проклятье. Еще и максимально ясно довел до сведения детей Дориана, что волю покойного батюшки нарушать не стоит. И раз «призрак» не исчез после того, как Тьянмира забрала заявление, значит, почувствовал опасные намерения по отношению к тому, кого хотел защитить.

В общем, Аруан всячески намекал, что нужно всего-то не пытаться мне отомстить для того, чтобы избавится от призрака окончательно.

– Очень рада за вас. И восхищена вашей смелостью, Тьянмира, ведь именно в этом театре на вас напал призрак. Однако вы все равно пришли сюда, чтобы поддержать меня. Признаюсь, мне очень приятно!

Кто бы знал, чего мне стоило произнести эти слова и не рассмеяться. У Тьянмиры разве что пар из ушей не пошел от злости. Теперь, если она начнет наезжать на меня, то выставит себя злобной фурией, которая хамит на доброе приветствие. А тут ей надо будет изловчиться, чтобы куснуть завуалировано.

– О, нет, дорогая! – вмешалась в разговор Матильда. – Мы сюда пришли, чтобы тебя предупредить. Или даже предостеречь.

Голос лисы Алисы звучал настолько сладко, что сразу становилась понятно, что она выдаст какую-то гадость. Так и случилось.

– Ах, милая, мы очень беспокоимся. Ты столько сделала для премьеры, так старалась. Даже уговорила графа дье Омри вложиться в свою театральную постановку, – Матильда сделала многозначительную паузу. – Он, конечно, тобой очарован и утешит в своих объятиях после провала, но мы…

Вот же скотина рыжая! Как все повернула! Утешит он меня! Чуть ли не прямым текстом говорит, что Шон мой любовник!

– Да, мы переживаем, Илочка, дорогая, – справившись с собой, добавила Тьянмира с показной заботой, – ты ведь без театрального образования, без опыта в этой сфере...

Ага, в переводе на русский: «необразованная деревенщина».

– Кроме того, учитывая положение семьи дье Блоу, мы сомневаемся, что твое ощущение прекрасного смогло верно сформироваться. Высокий вкус надо воспитывать с детства!

Ну, да, вряд ли у отца Илы хватало денег, чтобы регулярно водить дочь в театры, поэтому вкус у меня мещанский.

– Поэтому, моя дорогая, – с явной неприязнью протянула Тьянмира, – приготовься к провалу!

– О! Как приятно, когда близкие люди так сильно за меня переживают! – приложив ладонь к сердцу, пропела я. – Можно сказать, ночей не спят от беспокойства. Но, право слово, не стоит. Постановкой в большей степени занимался владелец театра – господин Юранс Робэрс – человек, получивший профессиональное образование и имеющий большой опыт в постановке. У него множество наград и дипломов, в том числе и от признанных ценителей искусства. Именно Юранс был главным в нашем тандеме!

Режиссер, словно почувствовав, что говорят о нем, подошел ближе.

– Давайте я вас познакомлю! – радостно предложила я, – вы сами убедитесь, что у Юранса достаточная квалификация!

Уже достаточно изучив владельца театра, я знала кое-что о его болевых точках. Больше всего Юранс не терпел, когда кто-то сомневался в его профессионализме. Он сразу готов был вступить в бой. И, надо признать, в режиссуре, истории театра, в классической драме, да и в целом в искусстве Юранс разбирался превосходно.

Собственно, он тут же присел на уши Тьянмире, засыпав ту вопросами, на которые мог ответить только человек, который понимал тонкости. Змеища, как и ожидалась, в этих вопросах подкована не была.

Пока Юранс демонстрировал свою квалификацию, я оглядывалась по сторонам. Где же Шон?! Осталось всего пятнадцать минут до начала!

Вселенная словно услышала мой вопрос. Дверь отворилась, впуская рыжеватого шатена с тонкими усиками и бородкой, сопровождающую его блондинку и улыбающегося Шона. Граф словно знал, куда смотреть, встретился со мной глазами и улыбнулся еще шире.

Кого он привел? Почему такой довольный?

Когда дье Омри попросил три билета на премьеру, я спросила, с кем он будет, но Шон лишь загадочно бросил: «Увидишь!»

Кажется, молодого человека, с которым пришел граф, все знали. Кое-кто, увидев его, поспешил вернуться ко входу, чтобы раскланяться и сказать пару слов. Так, шатен, среднего роста, лет тридцати. Кто же он такой?

Да ладно! Только не говорите…

– Высочество… – донесся до меня шепот какой-то дамы.

Обалдеть! Нашу премьеру посетил принц! Ну да, ведь Шон с ним беседовал во дворце. Значит, знаком. Но как он извернулся и пригласил его в театр?

– Прошу прощения, что прерываю ваш разговор, – вмешалась я в монолог Юранса, – Но нам с господином Робэрсом пора. До свидания, Людвиг. Всего хорошего, Тьянмира, Матильда.

Я потянула режиссера за собой и, чуть повысив голос, чтобы эта троица хорошо услышала, сказала:

– Юранс, вы, наверное, забыли, что его высочество обещал посетить премьеру. Надо его поприветствовать.

М-да. Если бы можно было убить взглядом, я б, наверное, померла уже раз двадцать. Даже спиной чувствую ненависть этой семейки. Надеюсь, они никакой больше гадости не придумали, не подожгут театр, не устроят погром, не поднимут панику. Все же у нас тут целый принц, а значит, ответственность серьезнее!