Глава девятнадцатая. Премьера

Я стояла в темноте зрительного зала, сжимала кулаки, нервно смотрела в сторону сцены и ждала начала представления. В оркестровой ложе один из рабочих запустил музыкальный артефакт. Грохнули барабаны, зазвучала, а потом почти сразу затихла мелодия.

Юранс был уверен, что лучше начать именно с громких звуков, чтобы оборвать разговоры и заставить всех сосредоточиться на сцене. Так мы и сделали, однако потом отошли от обычного сценария. Мощный прожектор осветил не занавес, а выход сбоку от сцены. Там уже стоял актер, что играл рассказчика.

Внешность у него была самая обычная, но загримировали его так, что теперь глаза казались больше, скулы обозначились резче и длинный подбородок не бросался в глаза. Не красавец, но очень симпатичный. Но выбрали мы его не за внешность, а за умение петь и великолепный голос.

– Добрый путник войди в славный город Багдад, – начал он, одновременно неспешно шагая между сценой и первыми зрительскими рядами, – ты своим не поверишь глазам!

Музыка подхватила ритм, и голос актера стал громче:

– Ждет тебя впереди приключений каскад. Ты готов?

Снова все затихло на несколько ударов сердца, а потом актер запел:

– Открывайся сезам!

Но сезам, в смысле занавес уже был открыт. Его тихо раздвинули, пока рассказчик отвлекал внимание. И два мощных проектора высветили город с высоты птичьего полета. В зале послышали восхищенные вздохи.

Вот не зря! Не зря мы столько времени убили на то, чтобы придумать, найти специалиста и создать эту декорацию. На самом деле город представлял собой подробную диораму с крохотными домишками, узкой речушкой с мостиками через нее, роскошным дворцом и садом. Диорама была сравнительно небольшая, примерно полтора на полтора метра, однако Аруан с помощью магии иллюзии сделал город гораздо больше и реалистичнее.

Входящее солнце играло на витражных окнах дворца, заставляло купола вспыхивать золотом, ветер трепал флаги, вода в реке текла, покачивая лодочки возле причала. Мы не просто изобразили город. Аруан сделал его живым, настоящим.

Конечно, магии на это ушло немало, но первое впечатление самое сильное. И, судя по охам, нам удалось поразить публику.

Я с помощью заклинания, позволяющего видеть в темноте, оглядывала зал, отмечая удивленные лица пришедших людей. Принц, сидевший в центральной ложе, подался вперед, чтобы рассмотреть необычную картину.

Правда, долго поддерживать такую крупную иллюзию Аруан не мог, поэтому вступительная песня быстро окончилась, сцена вновь погрузилась во тьму, а прожектор переместился на рассказчика.

– Эта история произошла много лет назад в одной южной стране за великой пустыней…

Хорошо поставленный голос разносился по всему залу. Мужчина так и не поднялся на сцену и говорил так, что создавалось впечатление, словно он не актер, а давний знакомый, решивший поделиться услышанной от кого-то историей.

Пока рассказчик занимал зрителей, занавес закрылся, и театральные работники спешно меняли декорации.

– … И тогда, отравив стражу, негодяи пробрались во дворец. Они хотели похитить наследника, чтобы шантажировать отца! – закончил вступительную часть рассказчик.

Прожектор осветил сцену, на которой шло сражение. Слуги и телохранители пытались защитить принца.

Именно я настояла на том, чтобы начать с динамичного эпизода, который являлся своеобразной предысторией к приключениям Аладдина. Кажется, это стало верным решением. Оглядывая зал, я не заметила ни одного скучающего лица. Все с интересом следили за представлением.

Почему-то именно в этот момент нервное напряжение начало отпускать. Вдруг появилась уверенность в том, что все пройдет хорошо, несмотря на козни Тьянмиры и Людвига.

Кстати, обдумав ситуацию, я пришла к выводу, что дети Дориана не станут напрямую вредить моей жизни или здоровью. Побоятся возвращения призрака, но вот потопить мою репутацию, пустить какой-нибудь мерзкий слушок, подстроить гадость на стекольном заводике, в который я вложила деньги – вполне.

Кстати, надо поговорить с Темерехом, чтобы он не распространялся о моем участии в деле.

В антракте мы открыли новый зал встреч. Название Юранс решил оставить старым, поскольку, по его мнению, «театральный буфет» – звучит пошло. Зал получился даже лучше, чем я его себе представляла.

В прозрачной трубе показывались иллюзии, которые менялась каждые три минуты: то летающие бабочки, то плавающие рыбки, то осыпающиеся с отцветающих вишен розовые лепестки. За артефакт, конечно, пришлось отвалить круглую сумму, но получилось очень интересно и необычно, как и весь декор обновленного зала.

Первые посетители буфета ахали, но как-то довольно сдержано. Видимо, на премьере устали удивляться. Тем не менее зрители активно занимали столики и заказывали закуски. Мы с Юрансом обошли все балкончики, приняли поздравления и выпили немного шампанского за успех премьеры.

Антракт получился несколько длиннее, чем обычно, но мы так и планировали. Тьянмиры вместе с братцем и его женой не было. Скорее всего, не успели забронировать места.

Незадолго до начала второго акта меня нашел Шон и шепнул, что сразу после завершения пьесы его высочество собирается покинуть театр. Юранс предложил подсторожить принца на лестнице, когда тот будет спускаться в холл, и расспросить о впечатлениях. Так мы и сделали.

Принцу все понравилось, но на фуршет он остаться не мог. С ним ушел и Шон, я даже не успела поблагодарить графа за такой подарок. Юранс был счастлив. Его Высочеству понравилась постановка! Значит, премьера точно не провалится. Еще больше он обрадовался, когда какие-то именитые критики, рассмотрев отсылки к классическим пьесам, стали хвалить «глубину мысли и особую чуткость» режиссера.

Только за час до полуночи я смогла покинуть театр. Ноги гудели, голова слегка побаливала от шума, но настроение находилось на самой высокой отметке. Как же замечательно, что премьера прошла без неприятных сюрпризов!

Видимо, Людвиг и Тьянмира не решились мне гадить, увидев нас с Юрансом рядом с принцем.

Однако следующее утро показало, что я была не права. Дети Дориана не оставили мысли о мести.

– В целом, все не так плохо, как могло бы быть… – протянула я, просматривая за завтраком статьи.

Возле меня лежала небольшая стопочка прочитанных газет. Мы с Винсентом и Юрансом сидели в кафе на первом этаже гостиницы.

– Что? Неплохо?! – воскликнул режиссер, просматривая очередную газету. – Это поклеп! Просто поклеп! Посмотри, что он тут пишет: «Необученные, корячившиеся на сцене актеры!», «Сырой, непродуманный сюжет!», «Худшая постановка господина Робэрса»! Столько лжи! Это невозможно читать! Просто невозможно!

Проснулась сегодня я довольно поздно, потому что легла уже за полночь. Впервые за этот месяц выспалась, потом неспешно привела себя в порядок, но спокойно позавтракать не успела.

Ко мне прибежал возмущенный Юранс, размахивая свежей прессой. Стараясь его успокоить, я заказала еды и ему, но режиссер даже не притронулся к завтраку. Оказалось, что больше половины газет писали о нашей премьере в негативном ключе. Нетрудно было догадаться, откуда дует ветер, особенно если учесть, что буквально в каждой такой статье полоскалось мое имя.

Родственнички решили отомстить, испортив мне репутацию. Вполне ожидаемо, но очень неприятно. Парочка газетных листков из «желтой прессы» чуть ли не прямым текстом писали о том, что я отравила мужа, и гадали сколько у меня любовников. На это место претендовали Винсент, Юранс и Шон.

В последней газетенке журналист решил не выбирать и написал, что моими любовниками являются все трое. Граф дье Омри якобы меня содержит и оплачивает все капризы. Даже принца умудрился на премьеру притащить, чтобы сделать мне приятно. В конце этой статейки журналист приводил какие-то идиотские доказательства того, что я приворожила Шона. Именно поэтому граф не видит ни других моих любовников, ни «гнилой, меркантильной душонки своей содержанки». Последнее выражение – это цитата, если что.

Скажу честно, после подобных слов хотелось помыться, а того, кто написал эту статейку, застрелить. Но я понимала, что эмоциями делу не поможешь, надо действовать с холодной головой. И, в первую очередь, успокоить Юранса. Дети Дориана пытались зацепить меня, но досталось и ему. А он человек творческий, легковозбудимый…

– Я этого так не оставлю! Нет! Они у меня поплатятся! – погрозил кулаком режиссер. – В суд подам на продажные издательства! Это ж надо! Худшая постановка! Засужу! Разорю! Будут мне до смерти судебные издержки выплачивать.

– А что им можно предъявить? – с сомнением спросила я. – Вот смотрите, тут написано «по моему мнению», «я думаю», то есть это его личное ощущение. Разве можно привлечь к ответственности за выражение своих эмоций?

– Он выражает их в прессе! Значит, надо, как минимум иметь специальное образование, опыт…

– Нет такого закона, который запрещал бы публиковать свое мнение о пьесе в газете, – перебила я. – Нам нечего им предъявить.

– Но как же так! Он же писал о вас, обо мне, о бароне, – Юранс махнул в сторону Винсента, – и графе дье Омри ужасные вещи…

– Это лишь его домыслы, и совет графу пройти проверку на приворот. Единственное, к чему можно придраться – образование актеров. Они, конечно, без особого опыта, но, тем не менее, с дипломом. А в статье есть строчка о необученных актерах. Думаю, это можно попробовать оспорить. Однако даже в самом лучшем случае, полагаю, издательство отделается мелким штрафом.

– Такую наглость спускать нельзя, – воинственно заявил Винсент. – Но судиться – не выход.

– Безусловно. Действовать надо иначе. Их же оружием. Юранс, а критики, которые приходили вчера на премьеру, могли бы написать статьи? Все же мнение людей со специальным образованием ценится выше.

– Конечно! Но это длинный и вдумчивый разбор, и на него требуется гораздо больше времени, чем на подобную писульку! – Юранс брезгливо откинул от себя газету, что держал в руках. – Пока критики напишут честную рецензию, по всей стране разойдутся лживые слухи!

– Так-так… Хорошо, а если не разбор всей пьесы, а небольшой отзыв для газеты? Так сказать, попроще?

– Нет. Не думаю, что они согласятся. Подробно разобрать пьесу, обратить внимание на мелочи, коих там немало, – это их лицо.

– Допустим. А если не рецензия, а интервью? Или хотя бы комментарий? – предложила я. – И в гораздо более уважаемом издательстве.

– Что значит комментарий?

– Например, если в газете будет что-то вроде: «Последнее время в прессе появилось огромное количество статей, критикующих новую пьесу Юранса Робэрса. Однако господин Такой-то...» Я думаю тут надо обязательно указать его заслуги и профильное образование, а продолжить так: «который так же был на премьере, прочитав вышедшие статьи, сказал следующее». А дальше будет короткий комментарий нашего критика, где он говорит, что это зависть и желание навредить, а на самом деле пьеса прекрасна, режиссер – гений!

– … режиссеры, – добавил немного успокоившийся Юранс.

Кстати, в пьесе об Аладдине я была указана вторым режиссером. На этом настоял сам владелец театра. Он считал несправедливым присваивать все лавры себе. За это я стала уважать Юранса еще больше, ведь, несмотря на сложный характер, он честно готов был разделить со мной и успех, и неудачу.

– Правильно! Как вы считаете, критики согласятся дать пару коротких комментариев?

– Возможно, – задумался Юранс. – Но сначала надо найти более уважаемое издательство и журналиста, который займется написанием статьи.

– У нас есть один на примете, – вмешался Винсент. – Его даже искать не надо! У Мариса нюх на подобные новости.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

– Обернись.

Чуть отодвинув бумажную шторку, которыми тут огораживали столики, я увидела Мариса, топтавшегося возле стойки администратора. Похоже, он искал меня. Сообразил, что потребуется его помощь и пришел сам.

– Пойду, позову его к нам, – решил Винсент.

Он встал легко и последнее время ходил, не опираясь на костыль. Судя по всему, скоро здоровье Винса полностью восстановится, он вернется в часть, и мне придется искать нового телохранителя.

А эти ребята драли за свои услуги немалые деньги. По крайней мере, в столице ценник кусался. Может, Винсент по старой памяти мне кого-нибудь посоветует? Эх, побыстрей бы найти того, кто хочет меня убить.

Марис действительно решил нам помочь. Только денег за это попросить не постеснялся. Однако, надо сказать, он пообещал договориться со своими коллегами из других газет.

– А еще желательно собрать на дье Эвилей компромат, – вслух рассуждал Марис.

– И шантажировать их? – предположила я.

– Почему нет? Или ты думаешь, что они остановятся на этом?

Нет, я так не думала. Если мы отобьем эту атаку без потерь, Людвиг и Тьнмира придумают что-то еще. Шантаж, конечно, не особенно благородный способ, но действенный. К сожалению, сделать это будет очень непросто.

Полагаю, я не первая задумалась о том, что Людвига и его сестричку можно шантажировать. Уверена, что все тайны семьи дье Эвиль скрыты за семью печатями.

– Не остановятся, – признала я. – Как бы не пришлось отбиваться от их пакостей постоянно.

Марис злобно хохотнул.

– Мне кажется, теперь они сотню раз подумают, прежде чем попытаются еще раз подкупить прессу. Я сделаю так, чтобы всем стало известно о том, что произойдет с продажными гадами, которые понаписали статьи, даже не посетив театр.

– Как это? – не понял Юранс.

– Большая часть этих… – Марис запнулся, словно хотел сказать что-то нецензурное, но потом неприязненно выдал, – писак даже не видели пьесу! Вы не задумывались, почему статьи вышли так быстро?

Кстати, да. Премьера закончилась поздно. Даже позже, чем обычно, потому что антракт растянулся на сорок минут, ведь мы открывали обновленный зал встреч. Принц и Шон ушли сразу после финальной песни. Это было около одиннадцати вечера, а остальные зрители покинули театр примерно в половину двенадцатого.

– Для того, чтобы написать статью, требуется время, а потом ее надо набрать и опубликовать! Успеть к утреннему выпуску, конечно, можно, но при этом надо работать всю ночь, а печатный станок запустить затемно, – продолжал объяснения Марис. – У трети этих, с позволения сказать, издательств даже своего станка нет, они арендуют у других на несколько часов, заранее это согласовав.

– То есть, они еще до премьеры это все написали? – уловил мысль Юранс. – И не видели пьесы! Вот ведь продажные, лживые твари!

– Именно! Только у Ратира – это один из авторов этих статеек – есть указание на то, что в театре был принц. Но даже тут никаких подробностей! А ведь это такое событие, что его вряд ли бы упустили в «Столичном сплетнике» или в «Тайнах Ровенража». То есть, они даже не были на премьере! Кстати, в суде это легко доказать.

– Его высочество сказал, что ему пьеса понравилась, значит, критикуя ее, они так же критикуют и вкус принца, – медленно произнес Юранс. – А это…

– Да! – улыбнулся Марис.

– Они ведь не знали, что он похвалил пьесу… – пробормотала я.

– Какая разница! – махнул рукой журналист. – Если правильно расставить акценты, всю эту историю можно вывернуть вам на пользу. У меня есть знакомые в «Королевском вестнике». Я не гарантирую, что они помогут, но обязательно к ним обращусь.

– О! Это замечательно! – обрадовался Юранс.

«Королевский вестник» – самое престижное издание в столице. Там публиковали исключительно проверенную информацию. И если в «Вестнике» появится хотя бы небольшая заметка о нашей пьесе со словами принца о том, что ему понравилось, то это будет самая мощная реклама!

– Его высочеству достаточно просто показать недовольство вышедшими статьями, и этих надоедливых писак быстренько уволят! – радостно заключил Марис. – Я давно многим из них говорил, что до добра подобная нечистоплотность не доведет!

Сдается мне, что он решил таким образом проредить конкурентов. Заодно и с нас денег стрясти. Ну и пусть! Не жалко. Все же он настоящий профессионал.

– А потом ты хочешь распространить информацию о заказчиках этой травли? – сообразила я.

– Да. Среди своих коллег максимально разъясню ситуацию. Намекну, что у вас с Юрансом влиятельные знакомые. Вон даже принц не остался в стороне. Уверен, что впредь брать заказы от детей Дориана издательства поостерегутся.

Настроение за столом разительно изменилось. Теперь мы знали, что эти писаки получат по заслугам. Даже если Марису не удастся договориться с журналистами из «Королевского вестника», можно подать в суд на издательства. И доказать, что статьи были написаны еще до премьеры.

Военный совет – именно так я назвала наше собрание – закончился после полудня. Марис убежал работать. Он пообещал выпустить статью о новой пьесе сам, и подбить на это других журналистов.

Мы же с Юрансом и Винсом отправились в театр. Успешная премьера – это хорошо, но отдыхать некогда, у нас еще детская постановка на носу.

Актеры, вчера счастливые и воодушевленные, сегодня испытывали отнюдь не радостные эмоции. Кто-то злился, кто-то печально вздыхал. Конечно, они уже прочли о том, что написали в газетах.

Так дело не пойдет. Надо их успокоить и взбодрить.

Моя речь о пользе черного пиара, кажется, даже Юранса убедила. Конечно, таких слов, как «черный пиар» я не использовала, но напирала на то, что известнее всего становятся события, на которые существует, как минимум, две точки зрения. Если еще одновременно подпитывать и одну, и вторую, то каждому захочется посмотреть самому и составить личное впечатление.

– Кстати, готовьтесь к тому, что со следующей недели у нас будут по два вечерних представления, – завершила выступление я.

Мы с Юрансом и с остальными актерами уже обсуждали такую возможность, и решили, что примем решение после премьеры. Если все сложится хорошо, тогда будем играть «Волшебную лампу Аладдина» дважды в день. Если нет – оставим один сеанс.

– Тогда почему люди билеты сдают? – раздался обиженный голос актера, что играл Джафара. – Если дальше так пойдет, мы будем играть в полупустом зале!

Выяснилось, что несколько билетов на представление сдали в кассу обратно. Именно поэтому люди так сильно переживали.

– Потому что пока наша позиция выглядит слабее, но ужа завтра ситуация изменится, поверьте мне!

– Мы с леди Илаидой уже разработали план, чтобы заткнуть рты тем, кто пишет ложь о премьере, – включился Юранс.

– А те люди, что поверили наветам и сдали билеты, потом станут рвать на себе волосы и охотиться за свободными местами, – добавила я.

В общем, нам удалось заразить уверенностью актерскую труппу, и репетиция прошла в приподнятом настроении. Потом я встретилась с художником, который показал эскизы афиш детского спектакля, и с декораторами, заказала новые кресла и не заметила, как день закончился. Если бы не Винсент, который напомнил про обед, я бы вообще забыла поесть.