Глава двадцатая. Содержанка

Перед самым началом вечернего показа в театре появился Шон. Он зашел с черного хода и подошел ко мне сзади, когда я осматривала зал. Ни одного свободного места! Даже сданные билеты на другие дни уже успели продать.

– Ила, – шепотом позвал меня Шон.

– Ты пришел! – тихо воскликнула я, обернувшись к графу. – Спасибо большое за то, что пригласил принца. Это был самый лучший сюрприз!

– Я молчал не потому, что специально так задумал, просто до последнего не был уверен, сможет ли его высочество посетить премьеру или нет.

– Понимаю…

– Не волнуйся насчет тех гадостей, что написали в газетах. Принц прочел пару статей, и в ближайшее время напечатают опровержение.

– Спасибо! Думаю, что этих писак можно будет привлечь к ответственности…

Я пересказала наш с Марисом разговор. Чем больше говорила, тем четче понимала, что если бы не появление принца на премьере, то нам бы пришлось гораздо сложнее.

– Ты останешься до конца спектакля? – поинтересовался Шон.

– Нет, я хотела отправиться домой. Завтра утром рано вставать, нужно много всего сделать.

– Тогда позволь тебя проводить?

Он вдруг взял меня за руку и погладил обратную сторону ладони кончиками пальцев. Мы стояли в темноте, рядом со сценой, за сложенными друг на друга декорациями. Нас никто бы не увидел, даже если бы мы стали тут целоваться.

Наверное, поэтому я не стала выдергивать ладонь из рук Шона, а просто стояла и наслаждалась невинными прикосновениями.

– Ила?

– Хорошо. Поехали вместе. Если честно, я еще не ужинала и буду рада чего-нибудь съесть. Ресторанчик на первом этаже моей гостиницы еще работает.

– Я тоже голоден, – улыбнулся Шон.

Возвращались в экипаже втроем. Пока мы с графом говорили о новой постановке, Винсент клевал носом. Да уж, работенка у моего телохранителя сложная, столько времени без выходных. С утра до вечера бегает со мной.

Когда мы вошли в фойе гостиницы, слуга за стойкой, поприветствовав нас, сообщил:

– Леди Илаида, вам пришла корреспонденция.

Наверное, брат письмо написал.

– Принесите за наш столик, пожалуйста, – попросила я.

Пока буду ждать заказа, прочту.

Винсент извинился, сказал, что хочет спать и ушел на второй этаж в свою комнату. Интересно, почему не выспался? Куда-то ходил сегодня утром?

– Графиня, вот. Как вы приказывали, – прервал мои размышления подошедший слуга.

Я перевела взгляд на прямоугольный картонный коробок в его руках, который был заполнен разноцветными конвертами. Эту коробку он поставил на стол.

– Что это? – удивленно спросила я.

– Ну так… ваша корреспонденция. То есть письма.

– А это точно мне?

– Конечно! На них же написано на конвертах!

– Это за какой срок?

– За сегодня. После обеда постоянно кто-то ходил, приносил.

Ого! Сколько их тут! Не меньше двадцати штук! Но откуда?

– Спасибо, ты свободен! – за меня ответил Шон, видя, что я в прострации. – Ила, не хочешь посмотреть, кто тебе пишет?

– Да, конечно! – очнулась я и, вытащив первый конвертик, прочла: – От госпожи Гельсиды Баэль.

Кто это такая? Зачем она мне пишет?

Оказалось, что внутри приглашение на чаепитие! На завтрашний день. В следующем конверте то же самое, только на послезавтра. В третьем – на званый ужин в пятницу, в четвертом на поэтический вечер…

– Это все приглашения! – подвела итог я, вскрыв последний конверт. – Но из всех этих дам только с пятью я знакома и то весьма поверхностно.

– Вполне возможно остальные были представлены тебе на премьере или во время прогулки по парку, например.

– М-да, – протянула я. – И что мне делать? Отвечать на эти приглашения?

– Не обязательно. Лучше всего выбрать несколько штук, сходить, наладить связи. У вас же с Юрансом намечается еще одна пьеса. Можно посетить тех дам, у кого есть дети.

– Разумно, – признала я.

– Помочь выбрать? – предложил Шон. – Если хочешь, я могу сходить вместе с тобой. Например, на ужин в пятницу.

Ну да, и тем самым подтвердить слухи о том, что мы любовники.

С другой стороны, ничего особо скандального в этом нет. Во-первых, я вдова, и, значит, относительно свободна, во-вторых, тут проще относились к добрачным связям, чем в свое время на Земле, в-третьих, надо признать, слыть любовницей Шона довольно выгодно. У него есть связи с принцем, значит, я могу рассчитывать на защиту. Хотя бы от самых гнусных слухов.

– Шон, ты же понимаешь, как это будет воспринято? – поинтересовалась я.

Дье Омри как-то странно глянул на меня, а потом с тихим вздохом произнес:

– Наконец-то ты реагируешь хоть сколько-то предсказуемо. Даже не знаю, радоваться этому или печалиться.

– В смысле? То есть, что ты имеешь в виду?

– Не понимаю, как можно одновременно быть такой хваткой авантюристкой и в то же время наивной до зубовного скрежета.

– Наивной? – переспросила я, удивленно посмотрев на Шона.

Он шутит? Это я-то наивная? Женщина, между прочим, сорок пять лет прожившая на Земле в эпоху интернета и технического прогресса. Наивная, ну-ну. Кстати, причем тут зубы?

– До чьего зубовного скрежета? – уточнила я.

– Не важно, – отмахнулся Шон, – просто ты сейчас правильно сообразила, что о нас подумают, если мы появимся вместе на званом ужине. Ты ведь не против того, чтобы…

Он запнулся, стараясь подобрать слова.

– Чтобы все подумали, что мы любовники? – продолжила я. – Или это предложение стать твоей любовницей?

– Ты сама это предложила.

– Я?! Когда?

– Да. Ты. Когда начала требовать деньги за работу с Юрансом. Это означало, что ты готова продать свое тело.

У меня такое впечатление, что мы говорим с Шоном на разных языках.

– Так, погоди, а разве тут женщины трудятся бесплатно?

– Нет, но фразу «сколько вы мне заплатите?», «сколько вы мне будете платить?», «сколько я получу?» традиционно говорят проститутки или содержанки.

– Ну, извините, граф, я как-то не общалась с подобным контингентом и не знаю, как они разговаривают! – развела руками я.

– Да дело не в том, кто и с кем общался! – нахмурился Шон. – Так исторически сложилось, что если девушка произносит подобную фразу, то она предлагает себя. Я думал, это общеизвестно.

– Мне – нет!

Конечно! Я из другого мира, а воспоминания Илы перешли не все!

– А как тогда женщине договариваться об оплате труда? – вырвалось у меня.

– Построить вопрос иначе, или стандартной фразой «это стоит столько-то».

Кстати, Ила именно так и обозначала цену на услуги целителя. Но откуда я могла знать, что это важно?

– Получается, что, согласившись платить, ты ожидал… – сообразила я.

Шон, кажется, смутился. И до меня дошло! Да, ожидал! Я вспомнила, как прислала ему письмо и предложила встретиться в банке, чтобы граф мог выдать означенную сумму. Когда же он снял деньги и передал их мне, я помахала ручкой и убежала их тратить. Конечно, я видела, что Шон несколько обескуражен, но решила, что он удивлен моим напором и энтузиазмом.

Да мне и в голову не пришло, что граф решил, что я взяла деньги и тем самым согласилась стать его содержанкой!

А потом через пять дней (вот ведь какой терпеливый!), когда он пригласил меня к себе, дабы «получить отчет о потраченных суммах», я ему предоставила не только отчет, но и смету на будущее.

У меня в мыслях ничего лишнего не было! Раз человек дал денег, совершенно нормально, что он хочет знать, куда их потратили! Неудивительно, что пригласил.

А то, что вышел в халате, так это тоже объяснимо. Я ведь настояла на том, чтобы встретиться утром! Подумала, что граф в халате, потому что только проснулся. А он, оказывается, готовился к… этому самому, но вместо «сладкого» получил скучный отчет.

Ждал-ждал, извелся весь, халатик надел, дабы времени не тратить на раздевание, мечтал о ласке и любви, а тут такой облом.

Бедняга…

Напоролся на попаданку из другого мира, не знающую этих тонкостей, и теперь сидит расстроенный.

На диете.

Несчастье-то какое!

Наверное, если б на моем месте действительно была восемнадцатилетняя девушка, она бы смутилась и оскорбилась, но я-то уже пожила достаточно, чтобы так не реагировать.

Наоборот, меня самым некультурным образом пробило на ржач. Не на скромное хихиканье, а на такой смех, когда пытаешься, но не можешь остановиться. У меня даже слезы на глазах выступили.

– Граф, надеюсь, вы не сильно пострадали от воздержания, – выдавила я, стараясь справиться со рвущимся наружу хохотом.

– Да как такое… пошлячка! – припечатал Шон.

И вызвал у меня новую волну смеха.

– Ты уж определись, пошлячка я, или наивная до зубовного скрежета.

Да, уж! Теперь понятно, почему он скрежетал зубами. Столько времени без «сладкого», небось, нелегко.

Я опять рассмеялась.

В воспоминаниях всплывали разные моменты, когда Шон пытался показать, что рассчитывает на большее, чем просто деловые отношения. Теперь все его действия я интерпретировала совсем иначе. Даже наш переход на «ты», когда мы общались наедине – еще одна попытка сблизится.

– Ну, хватит уже, – прошипел Шон. – Сколько можно хохотать? На нас уже оглядываются.

– Вообще ученые говорят, что смех продлевает жизнь.

– И ты решила обессмертиться за мой счет?

Как тут удержаться?

– Обессмертилась бы, но у меня уже живот болит от смеха. Фух! – выдохнула я. – Считай, что вселенная на тебе отыгралась.

– За что?

– За случай с Лилианой. Ты же говорил, что она намеками пыталась до тебя достучаться, но без толку. А теперь я точно так же не понимаю намеков. А надо было всего лишь поговорить откровенно...

– Откровенно? Как ты себе это представляешь? Что я должен был спросить? Согласна ли ты стать моей содержанкой?

– Зачем это мне? Деньги я смогу заработать своим трудом, не расплачиваясь телом. Зачем это тебе? Ты – красивый, успешный, богатый мужчина с титулом, можешь сам выбрать себе невесту и жену, руководствуясь личной симпатией. Над тобой нет ни отца, ни главы рода, ни брачных обязательств. Ты свободен. Зачем тебе я? Скандальная, проблемная графиня. Сейчас родственнички ведут против меня компанию в прессе. Пока неизвестно, к чему приведет наше противостояние, но твоей репутации это может навредить. Зачем это тебе? Ведь такого рода отношения унижают и мужчину, и женщину.

– Почему мужчину? – прослушав мой эмоциональный спич, спросил Шон.

– Потому что, получается, что он не нашел девушку, которая согласилась быть с ним без денег. Значит, недостаточно хорош.

– Нет, не так. Просто женщины гораздо больше страдают от таких отношений, поэтому положено благодарить…

– Пф, – фыркнула я. – За что? В теории процесс обоим должен приносить удовольствие. Верно?

– Разве прилично девушке говорить на такие темы?

Я понимала, что несколько выбиваюсь из образа двадцатилетней, неопытной барышни, но останавливаться не хотелось. Дело ведь не только во мне.

– Вот! То есть говорить об интиме неприлично, а предполагать, что девушка, произнеся определенную фразу, продает свое тело прилично, так? Причем, эта удивительная фраза вполне может вырваться случайно. Откуда бы я узнала о том, как проститутки намекают клиентам, что готовы к сделке? Закрытый пансионат, где я обучалась, таких знаний не дает.

– Прошу прощения. Это с моей стороны тоже было неправильно и неприлично…

– Значит, теперь будет неприличность с моей стороны. Просто девушек убедили в том, что получать удовольствие от секса греховно. Надо этого стыдиться, боятся и страдать. Ведь таким образом можно выбить компенсацию. Верно?

– Это возмутительно бесстыдно… – прошептал дье Омри, – говорить об этом так, словно…

– Словно я ваш друг, и поэтому предельно откровенна, – закончила я. – Шон, понимаете, наше общество всегда внушало знатным женщинам и девушкам мысль о том, что им зазорно работать, решать проблемы самой, надо слушаться мужчину – мужа, брата, отца. В результате мы имеем зависимых от других, несамостоятельных, неприспособленных женщин, которые не умеют ничего. И ладно, когда есть тот, на кого можно положиться, но если мужчина не хочет работать? Если он наделал долгов, неправильно вложив деньги, проигрался в карты, запил, погиб, или заболел? У знатной женщины очень мало возможностей заработать и прокормить себя, а нередко еще и детей. И продажа своего тела – вынужденное решение. То есть получается, что сначала общество растит несамостоятельных женщин, а потом презирает их за то, что они вынуждены зарабатывать таким образом.

– Девушка может работать секретарем, например, или гувернанткой.

– Совершенно верно. Или целительницей, если есть дар. А если это пожилая вдова, можно попробовать устроиться компаньонкой. Хотя сейчас это не так востребовано, как лет пятьдесят назад, но все же. Только какое отношение в обществе к женщинам, что пытаются быть самостоятельными? Если секретарша, многие уверены, что у нее интим с начальником, если экономка или гувернантка, наверняка, спит с хозяином, если целительница – со своим клиентом…

– Не все такие…

– Конечно, не все! Но я ведь, когда работала целительницей, не ходила к молодым мужчинам никогда. Только к старикам и к женщинам. Потому что понимала, как ко мне будут относиться. И сейчас спроси себя, Шон, и ответь честно. Если бы я не вела себя, как самостоятельная, уверенная в себе женщина, ты бы, услышав ту фразу, подумал о продаже тела?

Виноватое молчание само по себе было ответом на вопрос.

– Что и требовалось доказать, – подвела итог я.

– Прости.

– Шон, я не обижаюсь. Просто в обществе так принято, и эти стереотипы нелегко изжить. Мы сами им здорово подвержены. Однако, если ты появишься на этом званом ужине с какой-нибудь покорной скромницей, то все сразу же заговорят о помолвке, и станут рассуждать о выгодном или невыгодном браке. Но если со мной, то варианта два: либо любовница, либо содержанка. И в таком случае пострадаю не я, а моя репутация в обществе. Хотя, правильнее будет сказать, что она сложится определенным образом. Как только ты пропадешь с горизонта, мне сразу же станут делать похожие предложения другие мужчины. Я стану отказывать. Часть из них достойно примут отказ, но есть те, которые отнесутся болезненно и придумают, как надавить, отомстить, заставить с помощью шантажа. Стоит ли это тех денег, что ты мне предложишь? Сомневаюсь.

– Я как-то не задумывался о таком.

– Вот именно. Немногие люди вообще понимают, с чем сталкиваются женщины, которые пытаются стать самостоятельными. И проблема в том, что сложившееся отношение общества очень сложно исправить, но я верю, что со временем это удастся. Знаешь, мне бы хотелось поставить такую пьесу, которая обнажила бы эту проблему, заставила людей задуматься. Это стало бы еще одним шагом к формированию нормального отношения к самостоятельным женщинам.

– Так вот почему ты связалась с театром! – тихо произнес Шон.

Лицо у него было одновременно задумчивым и удивленным. Явно не ожидал от меня таких откровений.

– Нет, что ты! – улыбнулась я. – Просто на тот момент мне показалось это интересным. Когда я соглашалась, то не думала, что это можно как-то использовать. Мысли об этом появились уже потом. Но пока рано для такой постановку.

– Почему?

– Сначала мы с Юрансом должны сделать столичный театр центром современного искусства. Необходимо отремонтировать само здание, обновить реквизит, мебель, фурнитуру – в общем, привести театр в порядок. Нужно полностью сменить репертуар и сформировать определенное общественное мнение. В наш театр должно быть модно ходить, наши пьесы интересно обсуждать. А после того, как мы этого добьемся, можно будет поставить пьесу о благородной девушке из разорившегося рода. Она столкнется с денежными трудностями, общественным осуждением и пренебрежением.

– Я смотрю, все уже продумано.

– Не все, но есть цель, к которой надо стремиться и примерный план. Так что, возвращаясь к началу разговора… Думаю, ты понимаешь, что мой ответ – нет. Я не пойду вместе с тобой на торжественный прием к графине дье Андинал. Однако с удовольствием приму твои советы, относительно полезности этих мероприятий для меня. Я, честно сказать, не знаю, какая репутация у этих леди, и как будет воспринято мое появление на организованных ими мероприятиях. Ты знаешь столичную светскую жизнь лучше, чем я, и, надеюсь, поможешь выбрать, к кому сходить.

В общем, я постаралась максимально смягчить отказ. На самом деле, не будь такой сложной ситуации с общественным мнением, то я бы с удовольствием сходила на прием вместе с Шоном.

– Да, конечно, помогу. Не сказать, что я хороший советчик, все же меня не было почти год, да и до…

– Но я-то знаю еще меньше, – призналась я.

Уже больше месяца в столице, но мне было как-то не до светских мероприятий.

– Понятно. Если так, то к графине дье Андинал я бы порекомендовал сходить в первую очередь. Пусть и без моего сопровождения.

– А чем она так известна?

Дальше наш разговор перешел в деловое русло. Мы обсудили, на какие приглашения лучше написать отказы, а какие и вовсе проигнорировать. Оглядев фронт работ, я приуныла. Если количество писем увеличится, то времени на ответы придется тратить немало. Когда в таком случае работать?

Шон, по моим печальным вздохам, понял, о чем я думаю, и посоветовал привлечь секретаря для ответа на приглашения. Желательно, чтобы этот человек разбирался в том, кому нужно отказать, а с кем подружиться.

Совет хороший, но где взять такого работника? Ладно, отложим это решение. Писем пока не настолько много, чтобы не хватало времени на ответы. Кстати, если идти к леди дье Андинал на званый ужин, то надо бы подобрать платье, драгоценности и аксессуары. Снова траты! Но ничего, новая пьеса должна принести деньги, потом еще детские представления наладим.

Шон ушел довольно поздно, рассказ об известных и влиятельных светских людях занял много времени. Только поднимаясь на второй этаж в свои апартаменты, я вдруг поняла, что Винсент почему-то молчал. Уверена, он знал, о том, как можно интерпретировать мои слова об оплате, но ничего мне не объяснил! Почему?

Я вспомнила тот момент, когда озвучила сумму Шону. Он ведь действительно был в шоке, а вот Винсент пытался скрыть смех за покашливанием. Похоже, сразу догадался и решил повеселиться за нас счет. Вот гад! Никому нельзя верить!

Ладно. Сегодня уже поздно, но завтра я устрою моему телохранителю разбор полетов!