ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. МИРА. Глава одиннадцатая. Малиновская

Надеюсь, не слышно, как я судорожно сглатываю из-за вставшего поперёк горла кома. Влюблён… – В себя? ― выдавливаю с трудом. Задерживаю дыхание, когда наши лбы соприкасаются, оставляя сущие миллиметры между лицами. Не по моей инициативе. Точно не по моей. – К себе, конечно, я тоже прикипел, но нет, ― мягко усмехается Калинин. ― В данном случае, речь не обо мне. Боковым зрением чувствую движение. О, мерседес подъехал. И четырёхлетний диатезный поц в нём. – Я всё видел, я всё видел! Булат и тётя целуются! ― с детским забавным акцентом, умеющим коверкать то, что исковеркать в принципе невозможно, разносится по всей улице. – Дамир, а ну иди сюда! ― отлично, теперь появляется и Мария. А мы тут… в такой позе. ― О, простите. Пошли, пошли, пошли, ― торопя сына, тикает та смущённо. Капец. Ситуация настолько глупая и комичная, что, пусть и с задержкой, но нас обоих пробивает на ха-ха. – Оценила? ― трясётся в беззвучном смехе Булат. ― Вот это и называется: распространение ложной информации. Не всегда то, что кажется на первый взгляд, является верным. Намёк на его вечно двусмысленные заявления? Или на губастую блондинку, надраивающую собой ламинат в его квартире? – Ну да. Сейчас только сравнивать проступки взрослого лося и богатое воображение мелкого шкета, ― огрызаюсь. – Не отрицаю: косячить я умею, могу и практикую. Но это не значит, что на мне можно поставить крест и не пытаться понять. Да я пытаюсь. Павда, пытаюсь, но каждый раз спотыкаюсь об одно и тоже препятствие. Зовёт на свидание ― принимает у себя другую. Затащил на свидание, не успела я уйти ― принимает другую. Ок, допускаю мысль, что у них правда ничего не было в тот раз, однако всё это в любом случае не очень красиво смотрится. И пахнет. В отличие от Калинина, потому что парфюм у него потрясающий… Бр-р, Мира, тормози! Тебя и так заносит на виражах. Стоишь тут, уши развесила и тихонько млеешь. Слова ― это только слова. Как бы не хотелось в них верить и на каких языках бы их не распевали. – Нам пора, ― мягко, хоть и с не очень большим желанием отстраняю его от себя. У меня в голове давно уже такой томатный крем-суп, что пора звонить психиатру. Дилемма за дилеммой: и поцеловать вроде его хочется, и в тоже время пинка отвесить для ускорения, чтобы на своём французском другим заливал. Тот самый случай, когда хочется поверить, но не можется. Так толком и не покурив, ухожу обратно в дом, ныряя в приятную прохладу кондиционера. Не знаю, как устроена система, но работает он по всему периметру, без слепых зон. Впрочем, чего ещё можно ждать от жилища депутата? Пусть обходится без лепнины, скульптур и хрустальных люстр, но обстановка соответствует статусу. Мебель дорогая, качественная, а интерьер чисто со страниц журнала. Разбавленный обилием детских вещей. Которых тут действительно дофига. – Что, спалились? ― ржёт Тимур, едва мы снова появляемся в столовой. Что, уже? Настолько быстро тут разлетаются новости? – Ложь и провокация, ― беспечно отмахивается Булат. ― Я-то не против, но от неё же не дождёшься, ― от "неё" ― это меня имеют в виду, галантно отодвигая стул и приглашая присесть рядом. Рядом? Ну нет. Моё место на другом конце. О чём красноречиво и напоминаю, стараясь не смотреть ни на своих родителей, ни на его. Вроде ничего постыдного не успела сотворить, а всё равно… стыдно. ― Я ж говорил, ― лишь вздыхают, утешая себя канапе с разными сортами сыров. – Когда ты уже приведёшь себя в порядок? Не надоело, как девице, корни подкрашивать? ― въедливо наблюдая за сыном, неодобрительно качает головой Калинин-старший. Ну так-то он дело говорит. Сам-то Николай, дай бог памяти, Григорьевич словно с предвыборной листовки сошёл: стрижечка, костюм-тройка, все дела. Подтянутый, побритый, слегка худощавый ― политик, одним словом. Мой папа рядом с ним настоящий румянощекий шарик, столетней давности выходная рубашка которого почему-то не трещит по швам в районе пуговиц. И ещё будут говорить, что народ у нас в России плохо живёт. Вон какой цветущий упитанный вид! – А чего нет, если спонсируется? ― резонно замечает Булат. ― Или мне не идёт? ― а, это он у меня спрашивает? – Спонсируется? – Ага. Заказчиком, ― кивок на Тимура. – Спор есть спор, ― лишь разводит руками тот. ― И из проспоренного года ему так ещё ходить, ммм… ― ё-маё, в телефон полез. ― Сто пятьдесят два дня, двенадцать часов, тридцать одну минуту. Я себе даже приложуху ради такого скачал с таймером. Ого. А я думала, мой перегидрольный чисто выпендривается: типа, я не как все и круче меня только тосты без корочки. Хотя глупо отрицать, ему так и правда здорово смотрится. Я в инете находила фотки с тёмным цветом, он там тоже ничего, но так сразу… СТОП, ЧТО? МОЙ перегидрольный?!? – И какие были условия спора? ― интересуюсь, гоня прочь жуткие мысли. Свят, свят, свят. Где соль? Надо посыпать через плечо. – О, не думаю, что это стоить произносить вслух в присутствии родителей его будущей девушки, ― коварно отвечает Тимур, чем только раскаляет инте… СТОП, ЧТО?! БУДУЩЕЙ девушки?! Вилка, которую я только-только взяла, со звоном падает в тарелку. Папа красноречиво кряхтит, мама пунцовеет. Я, кажется, вовсе алыми пятнами пошла. Сегодня что, день абсурда и неловкости? – Это ты загнул и перегнул, ― осторожно замечаю. Загнул, перегнул и раком выгнул. – Ой, да ладно. С тобой, Мира, всё было понятно, ещё когда ты с веником разборки пришла устраивать. – Не я, а Лиза, ― говорю так, будто это имеет значение. Всё же по роже инвентарём Булат получил именно от меня. Кста-ати, веник нам до сих пор так и не вернули. Зажал, сволочь. – И её туда же. Готов поспорить, следующий такой "семейный вечер" будет в честь помолвки с одной из вас. Или же обеими. Блин, старший братец Калининых вообще не в курсе, что молчание ― золото? Что он несёт? – Вы бы, мальчики, заканчивали со своими спорами, ― дабы разрядить заметно напрягшуюся обстановку, приходит на подмогу Валерия Кирилловна, мама мальчиков. ― Они у вас никогда ничем хорошим не заканчивались. – Зато было весело, ― отпивая воду из бокала, хмыкает Булат. Вода в бокалах. Не в стаканах. В бокалах! Обычная, чтоб его, вода. Уровень понимаете, да? – Очень весело. Особенно скандал в стриптиз-клубе и снесённый киоск, ― кривится Калинин-старший. ― Ваши развлечения дорого обходятся моей карьере. – Кстати, ни черта. Киоск был сбит тупо по синьке, ― возмутился Тимур с таким праведным негодованием, что куда б деваться. ― Кое-кто просто не умеет пить. – Эй, ― оскорбляется младший братец. ― Если бы кто-то не вливал в меня столько "ершей", я бы педальки газа и тормоза не перепутал. – Вы хоть себя слышите? ― удручённо качает головой Николай Григорьевич. ― Здоровые лбы, а ведёте себя как школьники. Мне проблем доставляете и мать до седых волос доводите. – Давайте не будем об этом. Тем более сейчас, ― мягко пресекает мужа Валерия Кирилловна, уже пожалевшая, что завела тему не в ту степь. ― Забыл, как сам угонял отцовскую Волгу и всю ночь меня на ней катал? Без прав. – Так сколько мне было тогда, и сколько этим оболтусам? – Несильно большая разница. И их время придёт, остепенятся, ― она деловито оценивает, что к еде последние несколько минут никто больше не прикасался и поднимается с места. ― Предлагаю с чаем и десертом перейти в беседку. – Давай помогу убрать, ― тут же вызывается моя мама. – Пока не нужно. Оставим как есть. Может, кто ещё проголодается. Проголодается?! В меня уже лично ни кусочка больше не полезет, даже пирог. Я настолько под завязку, что готова прям на полу прилечь. А сколько ещё несъеденного осталось! Хоть с собой проси завернуть, потому что ужин получился просто великолепным. Столько разнообразия, а главное ― всё безумно, просто БЕЗУМНЕЙШЕ вкусное. Рататуй, Батата с запечёнными яблоками, шампиньоны в соусе карри, ароматная свинина из духовки, фаршированная щука, четыре или пять видов салатов. Кому сдать душу в аренду и под какой процент, чтобы так готовить? Николай Григорьевич успел упомянуть, что пир ― дело рук "хозяйки поместья", так что у меня уже не возникает вопросов, откуда у самого Булата очевидный талант к кулинарии. Потому что и горбуша, и подлива у него получились тогда офигенные. А пюре! Без комочков, мягкое-мягкое. С привкусом плавленного сыра. Пальчики оближешь. – Всё равно помогу. Главное, скажи: что и куда нести, ― не унимается ма. – А мы пока перекурим. Петрович, пошли. Покажу свою коллекцию, ― Калинин-старший так настойчиво отбуксовывает моего папу в недра своих владений, что и не откажешься. Хотя тот вроде и не против. – Что за коллекция? ― спрашиваю, чтобы занять возникшую паузу. Женщины убежали на кухню, Тимур тоже слинял под шумок, не забыв многозначительно просемафорить бровями напоследок. Так что мы снова остались вдвоём. Не знаю зачем, но начинаю собирать грязную посуду и строить из неё накренившиеся Пизанские башни, вырастающие одна за другой в геометрической прогрессии. Надеюсь, у городской богемы есть посудомойка. "Не знаю, зачем". Ха, да знаю я, зачем. Чтоб иметь повод не смотреть на Булата, который в свою очередь, склонив голову, с любопытством зоолога следит за каждым моим движением. Что нехило нервирует. – Парусники. Отец от них тащится. Для протокола: со стриптизёршей ничего не было. А то ты сейчас придумаешь, знаю я тебя. – Ничего, кроме приставаний? – Это, если что, совсем другое. И тебя в проекте тогда не было, так что не считается. Или будешь вспоминать все мои косяки? Тогда начинай с сада, у меня там вообще невеста была. Целых два дня. Пока у неё зуб передний не выпал. – Лена Волажайкина? ― вспоминает, вернувшаяся за сервизом в стеклянной стенке, Валерия Кирилловна. ― Да, милая девочка была. Чего вы тут ерундой занимаетесь? Дуйте в беседку, молодёжь. Без вас разберёмся. Сами так сами, чего уж. Послушно оставляю строительные леса как есть и топаю обратно на улицу. Солнце садится, от чего становится заметно легче дышать, но июльская парилка всё равно не уходит. Внутри дома гораздо приятнее, зато там нет такого светового сопровождения как в деревянной пристройке. Смотрю на мигающие огоньки "дождиковой" гирлянды и сразу вспоминаю другие гирлянды… Булата такие ассоциации, судя по всему, мало заботят, потому что он уже вовсю возится с переносной колонкой, подключая свой айфон и ища музыку позабористей. Чтоб динамики трещали. Я же с удовольствием проваливаюсь в глубокое кресло-качалку и считаю прихлопнутых комаров, успевших за минуты довести до зудящей красноты все имеющиеся у меня голые участки тела. Незамеченной моя чесотка не остаётся, так что почти сразу оказываюсь с ног до головы облитой спреем от насекомых. Уже зачихиваюсь от едкой химии, а меня всё продолжают усердно опрыскивать, недовольно бурча: "раз мне запрещено её касаться, с хрена вам кто-то разрешил? А ну пошла прочь, морда жужжащая, пока я тебе хобот в жопу не засунул". Капец, романтика. Хотя правда ведь романтика. Одна только обстановка идеально подошла бы на фон для фотосессии в стиле "лавстори". Кресла, диванчик с подушками, мангальная зона, приглушённый свет, кустики подстрижены под линейку, газон словно искусственный. Нигде сорняка лишнего не торчит. И мы сидим среди всего этого… друг напротив друга. В смысле, я в кресле, Калинин на корточках напротив. Флаконом играется, но смотрит на меня. Снова. Снова и снова. Так и дыру недолго протереть. Что он хочет увидеть? – Если я тебя всё же сейчас поцелую, обещай не кусаться. Вот и ответ на невербальный вопрос. – У меня пока еда не переварилась. Не рискуй или опыт тебя ничему не учит? Разумеется, это лишь попытка отшутиться. В прошлый раз мне реально было дико плохо. Я и в бар-то ехать не хотела, но наглотавшись активированного угля, решила рискнуть. На этот же раз внутри бушует точно не несварение. Пресловутые бабочки? Ну, только если гусеницы в коконах. А так скорее волнение. От его присутствия и моей собственной реакции на… его присутствие. – Я готов рискнуть – Не стоит. – Потому что не хочешь? ― едва уловимое движение и Булат оказывается слишком близко, заставляя меня нервно стискивать юбки. – Потому что не разрешаю. А хочу ли? Наверное, да. Хоть и не стоит. Но понимаю, что если он всё-таки это сделает, то повторно оттолкнуть его сил у меня уже не найдётся. Мамочки… Что-то перерыв затянулся. Куда провалились Лиза с Ильдаром? Где дети, они ж поблизости совсем недавно гоняли? Где хотя бы Тимур? Где родители? Хоть чьи-нибудь. Хоть кто-нибудь, ау! Спасите от беды… – Прошу прощения, я, по всей видимости, снова помешала… Одновременно оборачиваемся на слишком уж знакомый голос и у меня начисто пропадает дар речи. АЛИНА!??? ОНА ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТ???! *** Алина. Алина, мать её за ногу!!! Какого чёрта и с какого… – Зачем явилась? О, мы с Булатом мыслим в одном направлении. Спасибо за то, что озвучил мой вопрос. – Поговорить. Эта красапета ну просто сама томность. – Уже поговорили. – Ты слишком быстро ушёл. Я не успела привести свои аргументы. Догадываюсь, что там за аргументы, но остаюсь молчаливым слушателем. Сюда влезать мне точно не стоит. – Алин, иди домой. – Не могу. Твоя мама пригласила меня на чай с пирогом. – Когда? – Только что. Пока я искала тебя. А, то есть они ещё и общаются настолько тесно, что Валерия Кирилловна знакома с ней? Отлично. Просто отлично. – Какой, нахрен, пирог? ― Калинин ей не особо рад. Да и неудивительно, так-то обломаться в очередной раз, потому что у меня всю лирику снова под корень отрезает. ― Не боишься, что задницу разнесёт? – Ничего. Ради такого дела можно и пострадать. "Такое дело" ― это по всей вероятности, я. Во всяком случае, говоря это, снисходительно смотрит Алина именно на меня. Грациозно присаживаясь при этом на летний диванчик и не менее грациозно закидывая ножку на ножку. Так, чтобы короткое коктейльное платье задралось дальше не хочу. Ну-ну. Ваши методы прозрачней стекла, дорогая. Однако моё непонимание и недоумение по-прежнему на месте и требуют хоть каких-то разъяснений. И получают их, когда в беседку потихоньку стекаются остальные. Сразу становится тесно и шумно, а для отыскавшейся пропажи в лице сестры и её ухажера посадочных мест уже не хватает вовсе. – Я что-то пропустила? ― Лиза не тушуется и присаживается на подлокотник моего кресла, вопросительно кивая на новоиспечённую гостью, с которой так мило сейчас воркует мама Булата. –Слишком много всего. Алина Малиновская, бизнесменская дочка. Девочка-мажорка с амбициями, целым товарняком понтов и пам-пам-пам, живущая по-соседству. Семьи между собой давно и прочно знакомы. Крутятся в одних кругах, на барбекю друг к дружке ходят, ну и зависают на всевозможных пафосных мероприятиях опять же вместе. Очаровательно. Как понимаю, Калинин вообще не запаривается с выбором девушек. Берёт тех, кто под руку попадается, блин. И, насколько понимаю, Валерия Кирилловна ни сном, ни духом о том, что у деток дружеские отношения давно перетекли в горизонтальную плоскость. И вот сижу я, хлебаю ароматный фруктовый чай и так мне… противно от ощущения "третьей лишней". Потому что Алина вся чуть ли не наизнанку выворачивается, всячески давая мне понять, что я не из их песочницы и звать меня никак. А как приторно лебезит! Мои пломбы, того и гляди, вот-вот повыпадают от такого переизбытка сладкого. "Лерочка, я тут такой крем попробовала, кожа шёлковая. Обязательно принесу, попробуешь". "Лерочка, пирог как всегда изумительный. Он стоит потраченных часов в зале". "Лерочка, а может на выходных куда-нибудь выберемся? Слышала, сейчас проходит выставка современного искусства, все так нахваливают". Тьфу, блин. Бесит. А больше всего бесит Булат, что довёл ситуацию до абсурда и теперь лишь виновато топчется в сторонке, накачиваясь айкосом. Лизка тоже какая-то замороченная. Сидит рядышком, пока Ильдар около Тимура ошивается. Чего это они? Так красиво миловались, а тут на три метра дистанцию держат? Взглядом спрашиваю у сестры: "всё ли хорошо", на что получаю сплошную неопределённость. Мол, потом расскажу, слишком много свидетелей. Здесь слишком много "нас" ― я бы так переформулировала. Потому что уже очевидно, что конкретно нам с ней точно пора сваливать. Это родители развлекаются, не чувствуя никакой напряжёнки, а вот мы оказались в ловушке. От нечего делать лезу в нельзяграм, выискивая страничку Алины. Да, есть такая, выскакивает сразу. Подписчиков немало, профиль состоит преимущественно из постановочных фотосессий из студий и "себяшек" в спорт-зале. Типичная гламурная фитнес-няшка. Листаю, листаю… Фоток с огромными букетами в обнимку навалом. Возле навороченных тачек ― навалом. Из баров, ресторанов, клубов ― навалом. Многочисленных пейзажей Европы, где она крупным планом красуется в шикарных нарядах и на высоченных шпильках ― навалом. И ни одного кадра с Булатом. Это обнадёживает. Не в смысле, что я сразу такая: фух, ну всё, прощён. Нет. Просто немножко успокаивает сам факт того, что он не врал и у них действительно просто секс. Без совместных походов по кафе. Думаю, такое она бы непременно задокументировала. *** Сижу на постели в позе лотоса в наушниках, скрупулезно вырисовывая тонкой кисточкой проштампованные фабричным производством границы. Картина по номерам лежала у меня аж с Нового Года без дела, даже не распечатанная, творческое вдохновение никак не приходило. А теперь вот то нежданно-негаданно подвалило и, скажу, клёвая эту штучка ― помогает переключиться. Почти антистресс. Суббота, вторая половина дня. Родители, оставшиеся у нас на ночь и занявшие Лизкину (когда-то свою собственную комнату) только уехали. Папино амбре долго не выветривалось, мама уже было хотела снова пересесть за руль, но после литра минералки, двух таблеток антипохмелина и трех чашек кофе водитель пришёл в чувство. Погудел он вчера на славу. Даже забабахал напоследок недолезгинку. Забавно, но за столь короткое время я уже совсем забыла: каково это, когда в квартире постоянно кто-то топает. Когда мама хозяйничает с самого утра у плиты и гремит посудой, готовя всем завтрак. Когда, чтобы почистить зубы, выстраивается очередь, а поход в туалет превращается в квест: кто кого обгонит в коридоре. И уборка. Разумеется, уборка. Мы с сестрой живём по принципу: душа болит, но если вот так носком подтереть пятно, то полы будто бы и мыть не надо. Нет, не в смысле, что прям лютые свиньи, однако и с тряпкой ежедневно не бегаем. Раз в месяц генеральную устраиваем, а остальное ― не более чем поддержание условного порядка. У мамы же на этот счёт иная точка зрения, так что всю первую половину дня мы надраивали тут… всё. Вместо того, чтобы валяться в постелях и наслаждаться выходным. Как итог: все металлические поверхности блестят, все пылинки и сыпящиеся с нас волосы запылесосены, в холодильнике стоит полная кастрюля борща, а в морозилке расфасованы по пакетам налепленные куриные котлеты. Родительский долг выполнен по максимуму, а у меня теперь конечности отваливаются. Вот и разминаю их в блаженной тишине, пока Лизка на "ногти" умотала. Почти в тишине, потому что в какой-то момент слышу вторым, не заткнутым ухом, вежливый стук. Дожила. Уже не удивляюсь, когда ко мне белобрысая Мэри Поппинс на балкон приземляется без зонтика. Одно из двух: он или дурак, или безумец. Я ведь так и не убрала стеллаж. – Можно? ― ещё и спрашивает. Ну дела. Неоднозначно пожимаю плечами, не отрываясь от своего занятия. ― Я не с пустыми руками… ― плюхаясь рядом, протягивают мне… ананас. Не, реально ― ананас! ― Вчера про него все забыли. Решил захватить. Типа, мой белый флаг. – Сдаёшься и согласен на капитуляцию? – Скорее, готов к переговорам. – А есть о чём переговаривать? – Считаешь, нет? Снова пожимаю плечами. На этот раз потому что рот занят кисточкой, пока открываю баночку с краской. – Какие милые мишки, ― Булат с интересом оглядывает частично разукрашенный холст. Даже наполовину пока неготовый. – Это львы. – Оу… Ну-у, не у всех есть талант к рисованию, это нормально. Шикарно приласкал. – Чего надо? Говори быстро и вали, пока я тебе глаз кисточкой не выдавила. – Юпитер, ты сердишься ― значит, ты не прав. – Никто не сердится. – Да-да. И намерения у тебя исключительно благие, а вовсе не кощунственные. Да нет, правда не сержусь. Наверное… Не знаю. В растерянности я. Не понимаю: что делать дальше, как быть дальше, да и стоит ли в целом что-то предпринимать. Потому что… Ну не должно быть всё так сложно! Если сложно в начале, ничего хорошего не жди и дальше ― это же аксиома. А у нас как с самого начала пошло всё по одному месту, так через него и катится с горочки. Хотя не могу отрицать ― вчера было не так уж и плохо. Появление Алины, разумеется, подпортило впечатление и заставило подёргаться глаз, однако и с её наличием имелись свои приятные моменты. Один, когда Калинин предложил мне потанцевать. Как раз после того, как папа своим фееричным номером открыл "дискотеку под открытым небом". Второй ― когда мы уже уезжали. Хотя нет, это третий момент, а второй ― непосредственно, когда мы танцевали. И это при том, что соглашаться я вообще-то не собиралась. Более того, почти уже отказала, от чего Алина решила ковать железо пока горячо, а я не могла не воспользоваться случаем утереть ей нос. А равнодушное Булатино: "А я разве тебя приглашал?" на её "Я потанцую вместо неё"… Ох, это было действительно круто. И да, момент пренебрежительно сброшенных с себя модельных ручек в конце тоже теперь приятно греет мою душу. Это уже случилось, когда нас провожали всей честной компанией. Машина как раз выезжала за ворота и, получается, Булат мог лишь догадываться о том, что я наблюдала за ними в боковое зеркало, однако… Однако я-то уехала, а они остались. Дальше для меня их история осталась под грифом "конфиденциально". Что не может не наводить на соответствующие сомнения. Тем более, что сосед через стенку вернулся домой лишь под утро. – Сказал бы, что ночевать не вернёшься, я бы ключи взяла. Артемиду покормила. Согласна, очень тонко. – Я вернулся практически следом за вами. Кончик кисточки замирает над холстом, оставляя кляксу. – Серьёзно? – Серьёзно. И до рассвета слушал бабский бубнёж. Едва сдерживаю улыбку, сквозящую облегчением. Значит, всё-таки дома. Надеюсь, один… Боже, Русакова! Да что ж ты такая мнительная? Что с тобой происходит? Кукушка совсем не кукукает? Один, не один ― какая разница? Тебя вообще не должно это волновать. – Мы обсуждали вас, мальчиков. Долго, со вкусом. Сестринский ночной разговор под покровом одеяла и с утащенными из кухни чипсами ― что может быть лучше? – Нисколько не сомневался. – Знаешь, что твой братец удумал? – Знаю. О, как. – Знаешь? – Пацан втрескался. Прикинь, так бывает. – Она только месяц назад как вышла из длительных отношений. Неужели Ильдар думает, что она готова нырнуть без подготовки в новые? – А почему нет? Сдаётся, дело ведь совсем не в этом. Ты в отношениях сколько не была? И всё равно не готова "нырнуть" в новые. Тоже верно. Но у меня-то причина совсем в другом, потому что… О, Господи! Ладно, хорошо-хорошо, признаю: да, возможно, я действительно ему нравлюсь. Не очень понимаю ― почему, так как с Алининым типажом у нас нет ничего общего, однако допускаю, что такой расклад имеет место быть. Как и не отрицаю, что он тоже давно мне уже небезразличен. Всё же я девочка, и какими бы корявыми не были подкаты Булата, они своё дело делают. Заставляют сомневаться и задумываться. А главное, испытывать эмоции. Самые разные. И вот тут коса находит на камень, потому что одной взаимной симпатии недостаточно, если есть проблемы с доверием. А проблемы есть! Сложно кому-то доверять, когда то и дело и всех щелей выпрыгивают бывшие с внешностью королев красоты? У Лизы же мотивация иная. Она просто не готова снова оказаться к кому-то привязанной. И физически, и морально. И как бы она не отнекивалась, измена Вани сильно по ней ударила. Так-то четыре года! Целых четыре года отношений, перечеркнувшихся одним подлым предательством. А ведь были планы. И чувства тоже были. А сколько слов красивых про любовь говорилось… Так что да, она не готова. И я не готова. Не с этим человеком, во всяком случае. – У тебя ещё что-то или всё? Мне последний экзамен остался, надо заниматься. – Угу. Вижу, как занимаешься, ― сколько ехидства. Молча протягиваю ему наушник, в котором продолжает бубнить напополам с помехами женский голос, зачитывающий лекцию. ― Хитро. – Да, а толку. Четвёртый раз слушаю и ни о чём. Это не технологии социального проектирования, а колыбельная бессвязная. Плюс преподша ещё так нудно и жёвано выплёвывает информацию, что начисто вырубает на парах. А она как раз-таки любит спрашивать потом дословно, чтоб прям цитатами из конспектов студенты отвечали. Потому, собственно, я и начала записывать её на диктофон, а дома уже спокойно переписывать, но на слух всё же лучше воспринимается. – Давай заключим сделку? Я помогу с экзаменом, а ты за это пойдёшь со мной на свидание, которое обещала? – У нас уже было свидание. И ничем хорошим оно не закончилось. – Какое? Кино ― это было НЕ свидание, забыла? А я хочу свидание. Прям чтоб свидание-свидание. Хочет он. Я тоже много чего хочу. – И как ты поможешь? Взятки на катят. Эта дамочка из прошлого века, отчислит глазом не моргнув. – Никаких взяток, ― многозначительно подмигивают мне. ― Возьмём этот бастион знаний умом и сообразительностью. И это говорит мне крашенный парень, сидящий с ананасом в обнимку? Впрочем, я же ничего не теряю, верно? А сдать как-то мегере нашей надо. Плюс, его предложение звучит заманчиво ещё по одной причине. Вчера его отец ненароком обронил кое-какую фразу, а мне теперь интересно… – Пусть будет по-твоему, ― протягиваю Булату ладонь. ― Свидание за сданный экзамен. – Огонь, ― охотно стискивают мою кисть, рукопожатием подтверждая вступившую в силу сделку. Для надёжности ещё и расцеловывают каждый пальчик. Ой, мурашки побежали…