Глава двенадцатая. "Сказка"

Выхожу из аудитории, недоверчиво стискивая зачётку. Да ладно, неужели всё? Отмучилась? И даже без пересдачи? И сессию закрыла почти без "удвл."? Психологию в счёт не беру, с ней реально нахалтурила, но делать уже ничего не буду. Не хочу. Устала. Поэтому: свобо-ода-а-а. Ничего удивительного, что из универа выбегаю счастливая и окрылённая, забывая про ступеньки. К ждущему за воротами Калинину. Тот как раз выходит из машины, где не так давно по громкой связи зачитывал мой конспект: вслух и с интонацией. Ну а мне оставалось лишь быстренько записывать, не засветив перед преподом наушник. Нет, не скажу, что я прям всё-всё слизала. Многократный прогон аудиодорожек всё же что-то да отложил в памяти. Получилось как при зазубривании стихотворения: если помнишь первую строчку, дальше четверостишье само складывается. Проблема лишь в том, что первых строчек по выпавшему билету я как раз-таки сама бы и не вспомнила. И тут Булат меня буквально выручил! Но это, конечно, была забавная практика. Сидишь такая, каскадом волос укрылась и, пока коленки трясутся от страха оказаться застуканной, с пустым как лист сознанием строчишь откровенную дичь, которую в твоей голове с апломбом диктует чужой голос: –Метод синектикн (по гречески: совмещение разнородных элементов) ― близкий по технологии к мозговой атаке. Согласно этому методу несколько предложенных идей рассматриваются отдельно друг от друга, после чего между ними устанавливается определённая взаимосвязь и взаимозависимость… – Господи, какая ересь. Масло масляное. – Цыц. Молча записывай. Далее: несомненно, учитывая динамизм и сложность многих социальных процессов… Записала. Выучила, насколько смогла, и пошла сдаваться. Вот и весь экзамен. И почему я до этого раньше с Лизой не додумалась? Хотя не с каждым преподом такое проканает. Некоторые прям жестят, заставляя на входе перетрясти карманы на наличие шпор. Но с этой мадам прокатило. Для старушенции с совковым менталитетом подобный метод списывания ― слишком сложная и непостижимая загадка. – Ну как, можно поздравить? ― Булат встречает меня, растопырив руки, а я настолько в эйфории, что, подчиняясь эмоциям, запрыгиваю на него с ногами. ― Ого, ради такого я готов сдавать с тобой всю сессию. Он в шоке. Я тоже. Но так благодарна, что позволяю себе маленькую слабость и… быстро целую его в щеку. В знак благодарности. – Обсудим это, когда мне предстоит защищать диплом, ― не позволяя объятиям превратиться в наглое лапанье, потому что к этому всё незаметно и идёт, соскакиваю обратно на землю, хвастаясь последней проставленной подписью в зачётке. – "Хор." А почему не "отл."? – Потому что посыпалась на допвопросах. – Ммм… А "хор." засчитывается как выполненные условия сделки или мне сейчас прилетит очередной облом? – Не прилетит. – То есть, всё в силе? – Главное, чтоб было в пределах приличного. – Не обещаю, но попробую, ― обойдя джип, передо мной галантно распахивают пассажирскую дверцу. ― И в любом случае прошу на борт. Нас ждут новые впечатления. – Что, уже? Сейчас? Сегодня? – А чего ждать? Чтоб ты сто отговорок потом нашла? Не-не-не, не прокатит. Сразу отмучаешься и будешь свободна. Отмучаюсь? Так он представляет себе наше свидание? Начало не особо впечатляющее, но обещание дано, поэтому идём до конца. Сегодня так сегодня. Хотя я бы лучше всё-таки переоделась, слишком уж от волнения вспотела. Но с учётом погоды, душ решил бы эту проблему максимум минут на десять, так что… – Скейт когда вернёшь? ― послушно залезаю в салон, пристёгиваясь. – Скоро. Если будешь себя хорошо вести, ― проворно запрыгивают на водительское место, вручая обратно мою блочную тетрадь с лекциями. ― Почерк у тебя, кстати, обалденный. Если бы тебе пришлось разбирать мой, боюсь, там даже тройбаном отделаться не получилось бы. – Значит, ты сдавался не тем же способом? – Не-а. Мне приходилось выкручиваться по-честному, ― джип, наплевав на разметки, резво выруливает на основную дорогу. ― Ну, погнали. – Куда? – Увидишь. Вижу. Минут через тридцать отлично вижу. Когда, оставив транспорт на платной стоянке, мы проходим через главные ворота, наверху которых красуется символичное название: "Сказка". – Детский парк развлечений? ― кажется, удивление у меня не очень получилось скрыть. – Почему сразу детский? Это, конечно, не Диснейленд, но будь уверена: мы найдём, чем себя развлечь. Ты здесь прежде бывала? ― отрицательно мотаю головой. ― Вот и хорошо. Выбирай, куда хочешь первым делом? ― занимая очередь в кассах, Булат кивает на большой стенд с подробной картой. Ого. Территория вроде небольшая, но заставлена плотненько. И взрослые аттракционы есть, и детские, и даже… Дино-парк. Круто. – А можно сначала пожевать что-нибудь? ― прошу, когда ко мне возвращаются, надевая на запястье бумажный браслет. ― С утра ничего не ела, слишком нервничала. – Любое твоё пожелание, и я повинуюсь, ― точечно целуя в макушку, оказываюсь увлечённой вглубь пестрящего красками парка. Нет, правда. Радужных оттенков так много и всё так залито солнцем, что глаза режет от яркости. А народу сколько! Детей в сопровождении, естественно, в преимуществе. Ничего удивительного, для мелких тут раздолье: гигантские мыльные пузыри, "живые" фонтанчики, аниматоры с программами, палатки со сладостями и множество тематических аттракционов. От каруселей с лошадками сворачиваем к кафе со скромным названием "Базилик". Был ещё вариант в русскую-народную блинную сходить, но тут есть уличная терраса со столиками в теньке. – Что будешь? – Без разницы, ― отписываюсь маме в сообщениях. Надо ж похвастаться сданным экзаменом. Ну и попутно скидываю пару фоток, которые уже успела сделать. ― Что побыстрее готовится. – Слышали? Что у вас быстро готовится? А то у меня дитё голодное, ― не глядя в меню, спрашивает Булат у подошедшего официанта. – Настоящая итальянская пицца на тонком тесте с горячим сыром. Есть свежие салаты с томатами и травами. Паста разных видов в нежном сливочно-томатном соусе. – Ну, настоящая итальянская ― это вряд ли, но давайте всё. И холодный чай со льдом. Пиццу одну, остальное в дубле на каждого. Ой. – Не многовато? – Ты ж голодная. – Не настолько. – Ничего. Здоровому растущего организму требуется заправка. Чтоб до вечера хватило. – Решил ангажировать меня на весь день? – На ночь бы тоже забронировал, но сомневаюсь, что ты согласишься. – Правильно сомневаешься, ― хотя… Тпр-у! Тормози, Мира. И держи себя в руках. ― Моя мама передаёт тебе привет, ― откладываю телефон в сторонку. А то ж не дело. Вроде как свидание, а я от экрана не отлипаю. – Уже сообщила? – Конечно. Чтоб знали, откуда начать поиски тела. Мало ли что. – И как она отреагировала? – Нормально. Ты ей в целом нравишься. А вот папе не очень. – Не удивлён. Я помню, что ему сложно угодить. – Особенно ухажёрам дочери, которые имели привычку домогаться до стриптизёрш. – Эй, да я всего-то за ней приударил. И почти даже не тискал! – Ну да, это же совсем не "домогался". – Абсолютно нет. Знаешь, я тебе как-нибудь обязательно наглядно покажу разницу между "приударил" и "домогался". – Не утруждайся. – Нет-нет. Мне теперь уже самому хочется. Блин, язык мой ― враг мой. Лучше вообще молчать, по ходу. А ещё лучше занять чем-нибудь съестным, потому что я реально о-очень голодная! Так что когда приносят салаты, накидываюсь на свой с жадностью. Пасту, подоспевшую следом, тоже проглатываю, толком не жуя, а вот на пиццу меня уже не хватает. Смотрю на неё и понимаю, что всё. Я обожратушки. – Говорил же, итальянской и не пахнет, ― зато её пробует Булат. И остаётся недовольным. ― Самый дешёвый сыр и пересушенное тесто. – Ты привереда, ― всё же пробую кусочек. Дабы восстановить вселенскую несправедливость, потому что пахнет она вкусно. ― Нормальная пицца. Съедобная. – Именно, что просто съедобная. Я как-нибудь свожу тебя в хороший итальянский ресторанчик. Сразу почувствуешь разницу. Эгей-гей, полегче на поворотах. Это что, уже задел на второе свидание? Мы с первым-то только начали. Почти начали. Вот доедаем как раз, расплачиваемся (не я, естественно, за что в такие моменты мне всегда неловко) и идём развлекаться. И начинаем с Альпака-парка, так как он ближе всего. Кстати, впервые вижу этих животных вживую и уж тем более впервые имею возможность погладить и покормить их. Что могу сказать по итогу эксперимента: Альпаки безумнейше милые и ручные, но капец какие вонючие. Да и парк, даже скорее маленький парнокопытный дворик, настолько небольшой, что заканчиваем там быстро и переходим к другой локации: Дино-парку. И вот тут уже есть где разгуляться. Инсталляции огромные, эффектные, не на шутку устрашающие, а некоторые динозавры и вовсе с 3D эффектом. Рычат и шевелятся. Когда один такой зубастый "ожил" без предупреждения, раззявив пасть и повернувшись ко мне, я от испуга нырнула за спину Калинина, инстинктивно пихнув его вперёд. Типа, его ешь, его не жалко. Ох, как ржал Булат. Всех посетителей перепугал. После-то, само собой, вся эта механика не так пугала, первый раз чисто на неожиданности сработал, но детализированные изваяния в натуральную величину всё равно вызывают подобострастный трепет и восхищение. А как органично они среди листвы смотрятся! Я будто в кино попала. Идёшь такая, идёшь по деревянной тропинке, а тут сквозь верхушки деревьев моська Брахиозавра вылезает. С длинной шеей же Брахиозавры? Информационные таблички в парке имеются, но я к ним так ни разу и не подошла. Не потребовалось, потому что Булат оказывается знатоком мира Юрского периода, устроив мне полноценную экскурсию. Рассказывать ведь он умеет. Не, ну я понимаю запомнить Трицератопсов и Тиранозавров, они часто на слуху, но как можно выговорить без запинки Пара-зауро-лофа или этого, как его… Лиол… Лиопле… тьфу, Лио-плев-родона? Короче, прикольно. Из Дино-логова выхожу в полном восторге, а после "Дома Страха" начинаю и вовсе чуть-чуть заикаться. И снова надо мной ржут, припоминая недавний просмотр ужасов. А ничего, что я тот фильм особо и не смотрела? Так-то не до него было, меня больше парило замкнутое пространство и парень рядом. Попросите пересказать сюжет, не вспомню. И вообще, я ужасы терпеть не могу. И Американские горки не люблю. Что вызывает удивление. – Почему? – Я их боюсь. – Почему? – В детстве слышала новость, как вагоны от рельсов отделились и люди погибли. С тех пор маленькая фобия. И да, я понимаю, что любой подобного рода аттракцион имеет потенциальную опасность сломаться, но за остальные так не боюсь, а этот прям до дрожи. Я в таких местах в принципе нечасто бываю. Адреналиновая зависимость и экстрим ― не моя визитная карточка, мне бы что попроще. Вон, тир, например. Простенький совсем, где надо лопать дротиками надувные шарики. Вот это как два пальца об асфальт. – Развитый глазомер ― это у вас семейное? ― усмехается Калинин, когда я выбиваю девять из десяти. – Папа просто любит по банкам стрелять, ― торжественно вручаю ему законно выигранного плюшевого слоника. ― Держи. На память. – Разве должно быть не наоборот? – Не знаю, это принципиально важно? Прокатимся на колесе обозрения? ― которое большой белой кляксой призывает к себе буквально с каждого уголка парка. Там можно хоть ненадолго спрятаться от жуткой парилки, потому что мы уже третью бутылку воды покупаем за последний час. Настолько душно и сушит в горле. – Обязательно, но сначала снимочек на память, ― ой, меня утаскивают в фото-будку. А зеркало-то, зеркало где-нибудь есть? Как я выгляжу? По ощущениям напоминаю мочалку взмокшую. Раз щёлк, два щёлк, три щёлк и готово. Забирайте свой кошмар. Не, не прям кошмар, но не очень удачно вышло. Первый кадр я вообще проморгала, смотрю в сторону. На втором вылупила глазища, потому что Булат без предупреждения поцеловал меня в щеку. На третьем мы в принципе не смотрим на камеру. Только друг на друга. – Чур, вот эта моя, ― сгибая и осторожно отрывая нижний снимок, Калинин прячет его под чехол телефона. – Не надо. Я там как чучело. Волосы прилипли ко лбу, щеки пунцовые, нос блестит. Про отсутствие расчёски и растрёпанный пучок вовсе молчу. Спорим, Алина в тех же условиях получилась бы как с картинки? – Глупости. Ты просто прелесть, ― снова чмокают меня, а мне только остаётся гадать: стебётся он или влюблённые правда слепые? Стискивая оставшиеся две фотки, поднимаемся к колесу, в кабинках которого, боже, благослови создателей, есть кондиционер!!! Всё. Я отсюда ни ногой, силком не вытащите. Сажусь прям под обдувом в потолке, снова начиная любить этот мир. Нет, всё чудесно и место само по себе классное, но погода… Погода адская. Я, конечно, люблю лето, но не когда плюс тридцать в тени. Мы с Булатом безмолвно сидим напротив друг друга. Отлично чувствую, как он разглядывает меня, от чего ёрзаю на месте от неловкости, демонстративно пялясь на "Живописный мост" и автостраду с неиссякаемым потоком автомобилей под ним. Оживаю лишь когда Калинин, которому надоела дистанция, перескакивает ко мне и всё также молча кладёт свою ладонь поверх моей. Сидит, мысками кроссовок помахивает и ребячески присвистывает, словно ни причём. Сама беспалевность. Если подумать, вероятно, романтичнее места для поцелуя и придумать нельзя, да? И, честно говоря, умом понимаю, что… хотела бы его сейчас, но вместо этого рушу весь момент вопросом, что уже несколько дней рвётся наружу. – Расскажешь об аварии, в которой погибла твоя бывшая? Ты был за рулём? Кисть теряет контакт с теплом Булата. Да и сам он становится если не мрачнее тучи, то на полпути к этому. – Я надеялся, ты пропустила это мимо ушей. По всей видимости, стоило. – Если не хочешь говорить, не надо. Ты не обязан. – Да нет, ― растирая переносицу, качают головой. ― Ты должна знать. Чтоб не придумала ничего лишнего. И нет, я не был за рулём, но виноватым всё равно отчасти являюсь. – Почему? – Мы ехали на её тачке, уже не помню куда, вроде к кому-то на тусовку. Начали ссориться. В бесчисленный по счёту раз. С Крис у нас вообще с самого начала были не отношения, а эмоциональные качели. Сраться до битой посуды как само самой подразумевающееся. И я вспыльчивый, и она истеричка со стажем. Сегодня орёт, завтра ластится, послезавтра психанёт и пойдёт трахаться с первым встречным. Как выяснилось. В отместку. Типа, я не так посмотрел на какую-то там девицу, которую помнить-не помню. – И при этом вы были вместе столько лет? Надолго тебя хватило. – Возраст такой, хотелось драйва. А любовь… не уверен, что она вообще была. А если и была, то лишь поначалу. В общем, в тот день она вызвалась меня подбросить. Предлог, чтобы признаться в том, что беременна. Изумлённо крякаю. – Беременна? – У меня было такое же лицо. Крис ещё обронила так небрежно, что не знает точно, кто отец: я или тот, второй чел. Но в любом случае будет делать аборт, потому что рожать не собирается. Я редко матерюсь. Почти никогда, но сейчас мат сам из меня вырывается. На что Калинин лишь понимающе кивает. – Вот-вот. Представь мою реакцию. Слово за слово, пошли повышенные тона, и вот я уже валяюсь мордой в отбойнике. Отделался до смешного легко: сотрясением, сломанной рукой и порезами. Повезло, что был не пристёгнут: от удара вылетел через лобовуху. Крис же смяло как в консервной банке, намотав на дерево. Как потом сказали очевидцы: мы вылетели на встречку под фуру и попытались уйти от столкновения. Для меня второй день рождения. Могли ведь просто оказаться под колёсами, а там такая туша, что раскатала бы нас как тесто. Сижу с осоловевшими глазами. Наверное, надо что-то сказать. Что-то ободряюще, но язык прирос к нёбу. Даже оставшаяся неиспользованной нецензурная лексика и та вся куда-то растерялась. Не придумав ничего лучше, просто… обнимаю его. – Ммм, обнимашки из жалости. Вкуснятина. А секс из жалости будет? Ай, ― подзатыльник принимается с достоинством, но обнимать Булата и дальше желание отпадает. Чего тот и добивался. Шутки шутками, а глаза у него совсем не смеются. – Я всего лишь хотела поддержать. – И я это очень ценю, честно, но всё нормально. Первые месяцы, конечно, крышняк тёк, но потом отпустило. – Чувство вины или чувство потери? – Вины. Терять было нечего. На тот момент мы уже не встречались. Измену я простить так и не смог. – А вину за что? Ты ведь ничего не сделал. – Но мог бы. Мог бы не орать. Мог бы сначала заставить её тормознуть, а потом уже обзывать шлюхой. Мог бы вообще не обзывать, а то ведь это стало последним, что я сказал ей. – Ну да. Мог бы вообще не садиться в тот день в машину. – Именно. – Это глупо. Той же логикой можно довести до маразма: мог бы никогда с ней не знакомиться и ничего бы точно не случилось. – Не, ну так радикально я не заглядывал. Эдак можно дойти и до: мог попросить акушерку в роддоме задушить себя пуповиной. А меня так не устраивает. Потому что я очень даже рад тому факту, что существую. – Ага. Оно и заметно, раз после "второго дня рождения" для тебя в порядке вещей садиться пьяным за руль и устраивать массовые драки. – Да это так… попытка прощупать почву. – На везучесть? Лотерейные билетики не пробовал? – Лотерейные билетики не помогли бы. Ты когда-нибудь испытывала апатию? Когда нет желания что-то делать. К чему-то стремиться. Просто прикладывать усилия ради чего-либо. Когда просыпаешься и не понимаешь: а зачем ты проснулся, какой в этом смысл? ― отрицательно мотаю головой. ― А у меня было. Затяжное такое опустошение. Когда даже секс не в радость. В смысле, есть он ― отлично, признателен. Нет ― да как бы и пофигу. Мерзкая штука. Хотелось стряхнуть с себя это депрессивное дерьмо любыми способами, вот и заносило. – Было… значит, прошло? Долго длилось? – Долго. Порой казалось ― целую вечность. Знаешь, когда начал понимать, что отпускает? Прям действительно отпускает, а не чтоб искорка загоралась и тухла? ― снова мотаю головой. Как болванчик на приборной панели, ей-богу. ― Когда ты устроила мне чайный душ. Эм… – В смысле, когда вылила его на тебя? – Ага. А когда от свидания отказалась и вовсе заржавевший моторчик завёлся. Начал просыпаться азарт. – Азарт заполучить меня? Выбесить? Схлопотать по морде? – Всё сразу. В таком деле важна дозировка. – Отрадно слышать, что я стала твоим персональным катарсисом. – Ты стала чем-то куда большим. Внутри сдавленно ёкает. Очень приятно ёкает. – А ты не думал о том, что это тоже временный эффект? Получишь желаемое и азарт стухнет. – Тогда не давайся мне как можно дольше. – Что-что? – Это не просьба, если что. Но если тебе от этого станет легче, на здоровье. – Мне легче?! – Ты не понимаешь? ― моя ладонь снова ловит его прикосновение. На этот раз Булат идёт дальше, переплетая наши пальцы. ― Дело не в азарте. Дело в тебе. Мне по кайфу просто находиться рядом с тобой. Здесь. Там. Да где угодно. Главное, чтоб ты присутствовала в моей жизни. И неважно, есть у нас при этом секс или нет, ― он на мгновение призадумывается, смешно надувая губы. ― Хотя с сексом, конечно, всё же лучше. Приятный бонус, так ск… ― не даю ему договорить, пресекая поцелуем. Продолжительным, но неглубоким. Порыв импульсивный, неожиданный даже для самой себя, не говоря уж о Калинине, который за секунды сменяет сразу несколько эмоций: озадаченность, недоверие и воодушевление. – Я просто обязан уточнить, ― облизывая губы, тихо замечает он, не отстраняясь далеко. ― Тебя как, не тошнит сейчас? Позывов рвотных не наблюдается. В третий раз отрицательно качаю головой. – Хорошо. Очень хорошо, ― а теперь пригвождают поцелуем меня. Без раскачки: страстно и горячо. До мурашек и приятной пульсации в губах. До спёртого дыхания и ломки в каждой клеточке. До хриплого выдоха и безоговорочной покорности. До полной ватности в теле. В прошлый раз, из-за самочувствия, я не смогла в полной мере прочувствовать все фишки его наглого языка, сейчас же меня от него прошибает в пот. От Калинина целиком. От его прикосновений. Запаха. Вкуса. Сама не понимаю, как оказываюсь сидящей на нём, а его ладони ― под моей рубашкой, завязанной узлом на животе. Мы целуемся, целуемся и целуемся. Будто другого случая не представится, а вокруг ни души… Вот только прерваться приходится, когда призывного стучат по корпусу. Как, уже приехали? Круг успевает закончиться, и нас, с хитрым видом, выпроваживают наружу. Чёрт. А свидетелей чего так много толпится в очереди? – На будущее, в кабинках предусмотрены камеры видеонаблюдения, ― как бы между прочим замечает молодой паренёк в рабочей футболке с эмблемой парка, помогающий нам вылезти. Вот это стыдобища! Правда, вместо того, чтобы включить совесть, меня пробирает на безумный хохот. Простите, уважаемые родители! Честное слово, я не планировала травмировать психику ваших отпрысков. Так, всё. Успокойся, Мира! Соберись и прекрати ржать! – Пожалуй, прогулки на сегодня достаточно, ― когда мы отбегаем на достаточное расстояние от очереди, с трудом выдавливаю из себя, подтирая выступившие слёзы. ― И так засветились по полной. – Как скажешь, ― довольный Булат послушно всучивает карточку с неиспользованным абонементом на развлечения каким-то подружкам-школьницам, проходящим мимо, и кивает в сторону выхода. Не забывая обнимать меня, вплоть до самой парковки. И в салоне сразу находит мою руку, чтобы снова сжать. Он решил вообще больше не выпускать меня? Едем в сторону дома практически в тишине. Каждый на своей волне. Не знаю, о чём думает Калинин, я же исключительно о своих покалывающих губах, на которых ещё не стёрлись следы одного из самых запоминающийся за всю мою практику поцелуев. Смакую на повторе в мыслях каждую его секунду, с трудом сдерживая улыбку, и понимаю, что крыша моя того… Слегка тю-тю… Тормозим во дворе. Глохнет мотор. Надо выходить. – Расслабься, ― усмехается водитель. – А кто напрягается? – Видимо тот, кто так сдавливает мои пальцы, что я их уже не ощущаю. – Ой. Прости, ― ослабляю хватку, а то правда вцепилась клещами. Потому что опять нервничать начала. Сейчас ведь что-то будет, а я не уверена, что готова к этому "чему-то". Гормональный бунт успел стихнуть и на его место быстро вернулись сомнения… – Пошли, ― хлопают меня по коленке, оставляя невидимые ожоги даже через ткань белых летних брюк. – Куда? – Провожу тебя. Не бойся, на кофе напрашиваться не стану. Тебе на первый раз достаточно впечатлений. – По-твоему, я правда недотрога? – Ты? О, сомневаюсь. Не в твоём это характере. Ты девчонка бойкая и ещё дашь жаришки, просто пока не доверяешь мне в полной мере. Но здесь вина исключительно моя, поэтому без претензий. – Какая любезность. – А то. Я ещё и не на такое способен, ― Булат выпрыгивает из машины, обегает её и помогает мне вылезти. Сама галантность, куда б деваться. Прихватив рюкзак с заднего сидения, заходим в подъезд и поднимаемся по лестнице, застопорившись возле квартиры. С трудом нашариваю ключи в сумочке. Та вроде размером с косметичку, но найти в ней что-то с первого раза ― за пределами досягаемости. Со стороны получается, будто я специально копаюсь, хоть это и не так. – Десерт не обещаю, но кофейка всё же могу отсыпать в кармашек. И рафинада сверху накинуть, ― выдаю как бы между прочим, в шоке от самой себя. Добровольно же подписываюсь… ну вы поняли, на что. Однако… не судьба. – Я бы с радостью, но отец, оказывается, пытался дозвониться, ― хмурится Калинин, ковыряясь в айфоне. ― Видимо, что-то срочное, раз так прорывался. Я к тебе потом заскочу, ― отвлекаясь от телефона, меня награждают ещё одним поцелуем. Коротким и собственническим. Словно печать поставил. ― Если ты не против. И буду крайне признателен, если стеллаж к тому моменту перестанет портить балконную эстетику. Полагаю, я заслужил. Заслужил? Да. Наверное, да. – Посмотрим. – Посмотри, ― последний прощальный поцелуй и с глупой счастливой улыбкой я вваливаюсь в квартиру, ещё с минуту просто подпирая спиной дверь с внутренней стороны. Вроде бы мы столько ходили и ноги должны гудеть, а вместо этого ощущаю лишь невероятную лёгкость и ударную дозу эндорфинов, от которых хочется скакать и прыгать. Странное, но очень приятное чувство. Давно уже мне не приходилось такого испытывать. Лизка, выглянувшая с кухни с ложкой во рту, тоже безошибочно распознаёт новые звоночки. Несколько секунд оценивающе разглядывает моё состояние, после чего даёт ему краткую и предельно ёмкую характеристику. – Ну чё, можно поздравить? Втрескалась? Втрескалась? Возможно. Как называется чувство, когда только-только расстаёшься с человеком и уже буквально через минуту хочешь увидеть его снова? Влюблённость? Значит, да. Оно и есть. Вот только непонятно: радоваться этому или волосы на себе рвать. Пока не знаю. Пока плывём по течению, а там посмотрим. *** Сплю уже десятым, а может и одиннадцатым сном, когда в приятное морфейное состояние врывается грохот. Время ― пять утра. Ё-маё, это кто такой прибахнутый? Грохот повторяется и теперь уже понимаю, что разносится он аккурат через стенку. Э-э? Это что-то новенькое. Телек был, мужская болтовня была, женские стоны были, а вот такие финты впервые. Он перестановку решил затеять или порубить окно в Европу? Как-то даже переживательно, потому что на момент, когда я ложилась спать, его вообще дома не было. Выползаю из-под одеяла, тихонько высовывая голову на балкон. Стеллаж я-таки уже убрала, надеюсь, больше не придётся его двигать, потому что в проём затащить этот громоздкий гроб удовольствие так себе. Свет в соседнем окне не горит, но дверь открыта. И что я делаю? Правильно. Сую свой нос куда не следует. Снова. Будто прошлых попыток мне было недостаточно, но нет. Как бы удивительно не звучало, на этот раз обходится без секси-красоток. Вместо этого обнаруживаю Булата в гордом одиночестве, сидящего посреди комнаты на полу. В руке полупустая бутылка виски, вокруг ― разнесённая квартира. Казалось бы, что можно разнести, если с мебелью и так дефицит? Как обнаруживается, много чего. Осторожно перешагиваю через осколки когда-то стеклянного кофейного столика, нащупывая выключатель торшера. Одного взгляда на разбитые до крови губы и мутные глаза, которые не с первой попытки ловят меня в фокус, хватает понять, что Калинин пьян. Причём, в дымину.