Глава четырнадцатая. "Принадлежит Калинину Булату"

― Как понимаю, благодарить стоит тебя? Алина грациозным лебедем вытекает из салона своего авто. Как она с такими каблучищами педали не путает? Это ж настоящие ходули. – А ты думала, тебе всё сойдёт с рук? Думала, можно забирать чужое и обойдётся без последствий? Оу, как всё запущено-то. – Чужое? Ты про Булата? Вы вроде даже не встречались, чтоб считать его своей собственностью. – Меня не бросают, дорогая. Никогда. И уж точно не ради таких, как ты. Малиновская изящно подпирает задом дверцу водительского, выставляя длинные ножки на всеобщее обозрение. Пара проходящих мужчин, как по заказу, тут же едва не свернули себе шею, заценив длину её мини-юбки. Что ж, не станем отрицать очевидное: на фоне этой красотки я однозначно проигрываю. Хотя у нас изначально условия неравные. Вот если бы у меня было столько же свободного времени и ресурсов на себя любимую, тогда ещё в соревновании имелся смысл, а так… Это тоже самое, что сравнивать доярку из села и манекенщиц на подиуме. И всё же я счастливей её в сотни раз. Потому что живу без закидонов. По-простому. Как все. – Знаешь, ― честно признаюсь. Без желчи или желания задеть. Искренне и чисто по-женски. ― Мне тебя жаль. – Ты? Жалеешь? Меня? – Тебя. Ты богатая, при связях, с отличной внешностью, но при этом глубоко несчастна, одинока и от того озлоблена. Деньги и связи ― это прекрасно, они открывают многие двери, но на них любовь не купишь. А тебя ведь никто не любит. Иначе бы ты не пакостила как капризный ребёнок, а с достоинством приняла отказ. Ох, как её проняло. Хорошенькое личико перекашивает от бешенства. – Учить меня решила? ― шипит она, подскакивая ко мне. ― Кто ты такая, соплячка? Откуда взялась? Что он вообще в тебе нашёл!? – Не знаю. Правда. И не уверена, что хочу знать. Больше тебе скажу: возможно я, как и ты, нужна ему лишь временно. Не думай, я не строю ложных иллюзий, однако у меня есть гордость. Если придётся закончить, впадать в неадекватность не буду и спокойно его отпущу. Но ты? Чего ждала ты, соглашаясь на роль любовницы? – Не твоё дело. – Не моё, ты права. Как и не моё дело то, что ты пошла ещё дальше и мстишь ему не только через меня, но и через его собственного отца. – О, так ты в курсе, ― расплывается в улыбочке Алина. Правда с алыми губами та больше похожа на хищный оскал. ― Но ты ошиблась. Это не месть. Это рычаг давления. – Какого рода? – Думаешь, я ради удовольствия соблазняла старого хрыча? Вспомни, кто он и подумай: что ждёт его карьеру, если вскроется интрижка подобного рода? А если разразится скандал? Он ведь в одночасье потеряет и своё место, и свою должность. Ну а его детки потеряют приличное папино наследство. Так же легко, как ты потеряла свою убогую работёнку. – А как вскроется интрижка? Или думаешь, какой-то левой девице поверят на слово? – Зачем верить мне на слово? У меня есть доказательство. Я подготовилась, ― насмешливо маячат перед моим носом последним айфоном в стразиках. На автомате предпринимаю попытку перехватить его, на что та лишь со смехом уворачивается, предостерегающе цыкая. ― Но-но-но. На чужое заришься? Хочешь, сесть по статье за воровство? Могу устроить. Я что-то говорила об искреннем сочувствии? Обозналась. Нет его. – Ты стерва. Мелочная, обидчивая и эгоистичная. – Знаю. Но повторяю: меня не бросают. Никогда. – И лишь ради обиды готова сломать жизни другим? – Запросто. И это ещё мой папуля, сдувающий с доченьки пылинки, не знает, что его девочку трахал его же старый дружбан. А если я скажу, что меня принудили? Что я этого не хотела, а? Честно? На Николая Григорьевича мне плевать. Он был в здравом уме, когда не смог удержать своего товарища в штанах. Но последствия его поступков не должны отражаться на остальных. На его семье, детях. Жене. Это неправильно, подло и мерзко. – А про Булата что скажешь? Что он тоже тебя принуждал? – Нет, да и зачем? Его трогать нет смысла. Это отыгранная карта. Но мне будет приятно, когда он приползёт обратно. – Думаешь, приползёт? – Конечно. Куда денется? Он же мамочку свою любит и не захочет, чтоб о её персоне разнеслись грязные сплетни. Представляешь, как удобно? Всего одна короткая звуковая дорожка, а сколькими способна манипулировать за раз. Эта девица… Просто какой-то апофеоз двуличия и бессовестности. А как она мило ворковала с Валерией Кирилловной, как ворковала! – Зачем тебе Булат? Ты же его не любишь. – Не люблю. И предупреждая твой следующий вопрос: нет, у меня нет цели вернуть твоего ненаглядного. Только унизить. Так же, как унизил меня он. Ну а после делай с ним что хочешь. Хочешь, слёзки его подтирай; хочешь, выслушивай его душевные терзания. Ты вообще в курсе, какой он нытик? Я прежде чем с него штаны сняла, несколько дней терпела причитания о чокнутой бывшей. Скулил и скулил: вот, а если тот ребёнок был от меня? Я не защитил своего ребёнка, бла-бла-бла. Ночью спать не могу, снится то авария, то детский гробик, бла-бла-бла. Да кому сдался этот никчёмный отросток? Сдох и… И вот здесь моё терпение заканчивается. Что-то с щелчком переключается в мозгу, а дальше туман. Отчётливо помню лишь момент, когда вцепляюсь в космы Алины, от чего та начинает истошно орать. *** Ментовка. Капец, я впервые в жизни оказалась в ментовке. Задержана за… драку. Двойной позор, вдобавок к кровоточащим царапинам на щеке от острых искусственных ногтей. Кто вообще успел вызвать полицию? Примчались, блин, чуть ли не за секунды. Я ничего понять не успела, а мне уже посадили в машину и повезли в участок. Зато душу отвела. Эмоциональную разрядочку, так сказать, получила. А теперь вот показания дала, расписалась, где велели, и сижу на лавочке в общем коридоре. Жду. Чего-то. Ну и кого-то. – Ой, а ты тут что делаешь? ― Калинина точно не жду. Специально ведь позвонила не ему, а Лизе. Хотя и она тоже со смены сорвалась, спешит следом. Ещё и Ильдара прихватила. Прекрасно. Целым эскортом заявились. ― Я же просила его не приплетать, ― с укором смотрю на сестру, на что та лишь разводит руками. Мол, ну а как иначе? Ну правильно. Если у кого и есть опыт общения с дядями в погонах, так у него. – Я тебе дам: просила. В таких ситуациях, в ЛЮБЫХ ситуациях, твоя задача ― первым делом звонить мне! ― серьёзный как никогда Булат протягивает мне мой паспорт, который до того забрал у майора Бутько, что меня принимал. ― И никогда не подписывай ничего без моего присутствия. А то такое повесят, не расхлебаешь потом. Согласна. Тут я тупанула. Даже не тупанула, а растерялась. Всё же первый раз в подобном месте, а что стены, что форма нехило давят на психику. Даже если не виновата, заранее пристыжаешься, потому что… А вот потому, что так действует обстановка. – Извиняюсь, ― виновато вжимаю голову в плечи. Что ещё сказать? – Поехали домой, ― мне помогают подняться, мельком оглядывая. Помятая, не спорю. Причесаться точно не помешает. И у блузки рукав крякнулся по шву. ― Ты свободна. – Что, уже? ― послушно семеню следом. ― Даже в обезьянник не засунут? – Очень хочется? – Нет, но зато будет что рассказать детям на старости. – Я там сидел, не единожды. Рассказывать нечего. – Поверю на слово. Так что, всё? И штрафа не впаяют? – Он уже оплатил, ― шёпотом отвечает Лиза, пока мы спускаемся по лестнице типичного муниципального здания с древним ремонтом. ― И поверх накинул кругленькую сумму, чтобы все забыли, что ты сегодня здесь была. Я не поняла: ты прям реально что ли подралась с девчонкой?! – Да какая там драка, ― смущённо пунцовею. ― Так, чуток за волосы оттаскала… – Офигеть. Но ты хотя бы не сплоховала? Уделала её? – Трофей вот себе урвала, ― хвастливо достаю из кармана накладную прядь. – Красава. Я б глянул как бабы дерутся, ― хмыкает Ильдар, тут же получая от брата строгий прищур. ― А что? Прикольно же. – Меня интересует больше: как до драки вообще дошло, ― хмуро замечает Булат. – Можешь спросить у неё сам, ― мы как раз выходим из здания, и первое, что бросается в глаза ― красный кабриолет на парковке. И цаца, вытирающая задом его капот. – Тебя уже выпустили, придурошная? Жаль, ― захлопывая карманное зеркальце, недобро щурится Алина. Хех, причесон ей я зачётно подпортила. Прям клоки неровные торчат. – Малиновская, ты совсем охренела? ― рычит на неё её "бывший". – Пока ещё нет. Но в процессе, ― переводя насмешливый взгляд на меня, ухмыляется та. ― Ты ему ещё не успела рассказать? – Рассказать? О чём? ― напрягается Булат. Блин. Что, вот прям так? Здесь? Без подготовки? – У неё есть запись секса с твоим отцом, ― с упавшим сердцем отвечаю. ― И она собирается её слить, чтобы испортить репутацию всей семьи. В радиусе десяти метров повисает гробовое молчание. Даже проезжающие мимо машины куда-то делись и больше не гудят. – А ну-ка, зайка, в сторонку, ― поменявшийся в лице Ильдар смещает Лизу, чтобы пройти, но брат его опережает. В пару шагов оказывается возле Малиновской, сдавливая пальцы на её горле. Сильно сдавливая. Так, что та глазёнки свои вылупливает. Испуганно оборачиваюсь в сторону ментовки, которая же совсем рядом! А если увидят? – Слушай сюда, шлёндра, ― цедит Калинин таким голосом, что у меня озноб по коже пробегает. ― Считаешь себя самой умной? Думаешь, первая догадалась о таком гениальном плане? Сливай всё, что пожелаешь, я срать хотел. Однако все свои угрозы, запомни внимательно ― это очень важно, передавай ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО напрямую. Но никак не Мире. Советую вообще забыть, что она существует, потому что если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с ней ― твой труп не найдут до следующей весны. Это понятно? – Нихрена себе, ему срать. А мне вот не срать! ― возмущается Ильдар. ― Угрожать она вздумала. Уровни не попутала? Кинешь предъяву, потом мы тебя по судам так затаскаем, что твоя физиономия долго не сойдёт с первых полос жёлтой прессы. То-то заголовки пойдут: "Миллионер обанкротился, пока пытался обелить дочь-потаскуху". Звучит? – Это без меня, ― раздражённо отмахивается Булат. ― Тратить время на ту, что годится быть только чьей-то подстилкой, я не собираюсь. Пусть отец сам с ней разбирается, ― его хватка всё ещё стискивает тонкое горло, заставляя куколку тихонько подхрипывать. ― А тебя я предупредил. Увижу рядом с Мирой ― убью, ― теряя к Алине интерес, её выпускают на свободу и за плечи уводят меня к джипу. Покорно подчиняюсь, так как перечить тупо стрёмно. Просто его взгляд… Такой жёсткий и колючий. Впервые его вижу. Хорошо, что он обращён не ко мне. – Стойте, стойте, ― Лиза спешит к нам. ― Куда погнали? Я вообще уже ничего не понимаю. Что случилось? Кто с кем спал?! Ваш папаня? С НЕЙ? А, точно. Она ж не знает. Зато, кстати, Ильдар не выглядел удивлённым. Взбешенным, но не удивлённым. – Давай я потом тебе всё объясню, ― крепко обнимаю сестрёнку. ― Ты родителям, надеюсь, ничего пока не говорила? – За кого ты меня принимаешь? Нет, конечно! – Это хорошо. Тогда пока просто возвращайся на работу. А то ещё прогул влепят. – А ты? Ты почему не на радиостанции? – Потому что меня уволили благодаря этой красавелле, ― с которой всё ещё выясняет отношения средний брат, но нам уже не слышно, о чём они говорят. Слишком далеко отошли. Лицо сестры изумлённо вытягивается. – Че-его? У этой пигалицы бессмертие где-то завалялось? Да я сама сейчас подправлю носопырку этой кикиморе! ― Булату приходится её ловить. А то ведь правда рукава закатывает уже. – Ч-ч-ч. Вот ведь буйные девицы, ― вздыхает тот. ― Иль, а ну быстро забирай свою! Мне только с ней ещё не хватало разбираться. Да уж. Тем более ещё место такое неудачное подобрали. Кое-как разбираемся, успокаиваемся и разбредаемся по машинам. Ильдар уводит негодующую Лизу к своей тачке, шикарному Порше, Калинин усаживает меня на пассажирское и выезжает в сторону дома. Он на нервяке, сразу чувствуется по тому, как рыскает машина. Несмотря на громкие заявления, ему же ведь совсем не плевать на репутацию семьи. – Твой брат знает? Про отца? ― осторожно спрашиваю. – Знает. – Ты сказал? – Да. Но он несильно удивился. Полагаю, братья и так знали о его похождениях. А меня посвятить не посчитали нужным. Ой. Некрасиво как-то получается. – А мама? – Не знаю пока. Очень надеюсь, что нет, иначе сильно разочаруюсь, ― растеряно ковыряю ногти, на что мою кисть накрывают ладонью, мягко сжимая. ― С твоим начальством разберёмся, не переживай. Завтра место будет снова твоим. – Не надо. Не хочу. – Не хочешь? – Они так легко от меня избавились, и после это мы будем снова друг другу вежливо улыбаться? Я не умею лицемерить. – Значит, найдём место лучше. – Да. Наверное, найдём. – Слово даю, ― не отрываясь от дороги, моё запястье притягивают к губам и нежно целуют. Фух. Вроде подостывает. Желвак на его виске, во всяком случае, перестаёт ходить ходуном. И глаза снова светлеют. Дальше доезжаем практически молча и так же молча поднимаемся ко мне в квартиру. Ухожу в ванную искать перекись, чтобы промыть царапины, а вернувшись на кухню, обнаруживаю Булата, внимательно листающего исписанные листы формата А4. – Что значит: "Ряд оскорблений спровоцировал нападение на гражданку Малиновскую А.В.". Что за "ряд оскорблений"? ― спрашивает он. Присматриваюсь к знакомому почерку и, обиженно воскликнув, вырываю у него протокол, который меня заставили заполнить в отделении. – Это личное! – Нет, если фактическая вина за мной. Из-за чего вы сцепились? – Разве это теперь так важно? Обычные бабские склоки. – Угу. Очень обычные. Заурядные, я бы сказал. Мира, из-за чего? Из-за работы? – Нет. – Из-за моего отца? – Нет. – Она оскорбляла тебя лично? – Откровенно говоря, не особо. Всё больше по тебе проходилась… ― почему мне так неловко? Не я ж языком чесала. – Э-э… Это что ж получается, ты… типа… мою честь защищала? – Ну… Типа, ― разрываю листок на мелкие части, запрыгивая на обеденный стол. ― Хотя скорее не твою, а твоей бывшей. Та, конечно, не без душка была, но поливать грязью нерождённого ребёнка ― это низко. Смотрю не на него, а на свои болтающиеся ноги и откуда-то взявшуюся маленькую дырочку на носке, но воцарившееся молчание вынуждает всё же поднять голову. Снова встречаюсь с Калининским взглядом: глубоким таким, внутренним. И не моргающим. Заглядывающим не столько в меня, сколько в себя самого. Вот только не молчи. Скажи хоть что-то, потому что я покрываюсь испариной под таким концентрированной дозой внимания. Не молчит. – Я тебя люблю, ― разносится по кухне тихо. Всего три слова выбивают из лёгких весь кислород, а из-под ног почву. Хорошо, что я уже сижу… А в следующую секунду оказываюсь в полной власти Булата, когда его губы припечатывают меня разгорячённым жадным поцелуем. О-очень жадным. Ненасытным, страстным, распаляющим и распаляющимся до размеров грандиозного пожара. Резинка стягивается с ослабленного пучка и распущенные волосы рассыпаются по спине, но ненадолго. Их быстро наматывают на кулак, заключая меня в ловушку. Теперь не вырваться. Да я и не хочу… Рамки приличия стираются одновременно с тем, как далеко заходит его вторая рука, нырнувшая под блузку. Медленно скользящая по вздрагивающему от волнения животу выше и, не встретившая отказа, уже подцепившая край лифчика… И тут по кухне разносится телефонный звонок. Нервный смешок вырывается из меня прямо в разгар поцелуя. Потому что… ну издевательство же. Почему нам постоянно что-то мешает?! – Достали, ― с досадой рычит Булат. А у меня-то какая досада! Кусать локти от разочарования охота, но вместо этого я лишь продолжаю сминать в зажатых кулаках его футболку, хотя и так понятно, что очередной грандиозный облом не заставил себя ждать. Вот только мои губы не выпускают. Наоборот, прикусывают легонько, давая понять, чтоб не рыпалась. Я и не рыпаюсь. Затаив дыхание и не открывая глаз слушаю, как он вынимает айфон из кармана… и швыряет его через весь коридор. Корпус влетает в стену и перестаёт трезвонить. – Радикально, ― рвано выдыхаю, чувствуя разливающуюся по телу ватную дрожь. Дрожь от предвкушения. Нет. Облома в этот раз не будет… *** Я оказываюсь на его руках. Затем в комнате. Затем на постели. Затем под ним. Закидываю на него ноги. Обнимаю за шею. Зарываюсь пальцами в такие мягкие и густые волосы, которыми сама не могу похвастаться. Отвечаю на обезоруживающую наглость его языка. Позволяю его руками блуждать по себе, не оставляя запретов в доступе. Сюрреализм, который никогда бы не придумала моя фантазия, но вот оно. Происходит в реальности. А поцелуи… Как контрольный выстрел. Выжигающие кислород из лёгких и заполняющий их взамен его запахом. Дурманящие теплом его тела. Оставляющие невидимые клейма на коже. Отсеивающее мысли и всё, что было "до". Приятное, безумное помешательство… Булата нельзя назвать чрезмерно нежным. Он не из тех, кто делает всё медленно и осторожно, как в романтических фильмах под соответствующую лиричную музычку. О, нет. Его подход решительней. Дорвавшись, взять. Всё, до последнего миллиметра. Выпить до капли. Дать понять, что своим согласием я автоматически поставила галочку напротив графы: "принадлежит Калинину Булату". А я ведь поставила. И мне это та-ак нравится… Его терпкие поцелуи дико заводят. Его пальцы, собственнически сжимающие мою грудь под одеждой, сумасшедшие возбуждают. Его стояк, упирающийся мне между ног, заставляет сердце учащенно биться, а внизу живота горячо пульсировать. Его слова, брошенные на кухне, заставляют дрожать каждую клеточку и тихонько задыхаться. "Я тебя люблю" Как часто мне доводилось слышать такое признание прежде? Нечасто, но было дело. Искреннее ли оно в этот раз? Не знаю. Но хочется верить. И ему, и его губам, с трудом оторвавшихся от моих и покрывающие теперь всё лицо, подбородок, шею и ключицы. Целующие и шепчущие: "Блин, у меня от тебя сносит крышу". Знал бы ты, Калинин, как её сносит у меня… – Булат, ― и всё же я слегка ещё себе подвластна. ― Можно попросить? – Только не говори "нет", ― укоряюще бормочут буквально в "меня". ― Я тогда точно сигану с балкона от разочарования. – Нет, ― это что, у меня такой смех? Это какой-то нелепый хрип. Что с голосом? ― Вынеси клетку, пожалуйста. Не могу, когда кто-то смотрит. От удивления даже отстраняются. Совсем чуть-чуть. – Ты серьёзно? – Он же живой. И мальчик… Не говоря о том, что шебутной и излишне реагирует на шум, постоянно копошась. А это раздражает и отвлекает. – Ни слова больше, ― Калинин как метеор. Секунду здесь, через секунду там, ещё через секунду снова передо мной. Замирает. Хлопает себя по лбу и со словами: ― One moment, please, ― вылетает зачем-то на балкон. Слышу грохот, ругань, треск сорванных с карниза штор, сердитое: ― А тебе нельзя. Нельзя, сказал, ушастая наглость. Девочка стесняется, ― и вот он уже запрыгивает на меня сверху в позе гориллы, зажимая в зубах презерватив. ― Коленкой шарахнулся, прикинь? ― бубнит он, а меня выносит на хохот. Приходится уткнуться носом в подушку, чтоб не заржать в голос. ― Эй, Русакова? ― тормошат меня озадаченно, выплёвывая контрацептив. ― Ты нормально? Может валерьяночки? Отрицательно мотаю головой. Так, всё. Собираемся в кучку, подтирая слёзы! Потягиваясь, с его помощью принимаю сидячее положение, снова оказавшись с Булатом лицом к лицу. И впервые делаю то, что не позволяла себе прежде: медленно и с наслаждением очерчиваю кончиками пальцев контуры его скул. Тактильный контакт, исходящий по моей инициативе, буквально пробивает нервные окончания электричеством. Я его трогаю? Да. Я его трогаю. Потому что можно и потому что хочется. И это безумно приятно. Калинину тоже нравится. Когда дохожу до подбородка, он ловит мою кисть, пригвождая ладонь поцелуем. – Если не хочешь, мы не будем. Я пошутил про балкон… Ой, он подумал, что я засомневалась? – Не дождёшься, дурилка белобрысая, ― жестом велю ему поднять руки, стягивая с него футболку. ― Раз начали ― значит, закончим. В желании всё изведать, скольжу дальше. Точнее, ниже. Касаюсь везде. Повсюду. Получая эстетическое и физическое удовольствие, провожу мудреные линии по его груди вниз, вдоль крепкого торса до самой полоски тёмных волос у пупка. Но, царапнув пуговицу джинс, в неуверенности мешкаю… Хочется и колется. Я всё же не такая решительная в сексе, как некоторые его бывшие. Поэтому какая-то часть меня всё равно боится разочаровать и не оправдать ожиданий… Но, кажется, эта проблема парит только меня. Булату всё превосходно. Даже больше. – Продолжай. Всё моё ― твоё, ― его сбитый голос, напополам с обжигающим дыханием, накрывает меня дурманящей эйфорией. ― Я ― весь твой, ― последний слог обрывается от нетерпения, когда он не выдерживает, перехватывая инициативу обратно. Послушно позволяю не снять даже, сорвать с себя хлопковую блузку и лифчик. ― Ка-айф. Ты бы только знала, сколько раз я себе это представлял! ― привлекая ближе и вжимая в себя, накрывают мои губы новой порцией жадных поцелуев. Просто. Что-то. С чем-то. Я готова раствориться под этими ласками без остатка. Чуть утихшая было пульсация возвращается с утроенной силой, заставляя меня ёрзать и ёрзать на нём, поражаясь собственному неконтролируемому желанию, а когда его пальцы оказываются там, под моей ширинкой, где давно горячо и мокро, становится просто невыносимо… Кусаю губы до боли и впиваюсь ногтями в его плечи, двигаясь в такт его потрясающе отточенным манипуляциям и не сдерживаю протяжного стона удовольствия, от которого Калинин напрочь дуреет. Вижу это по его затянутым похотью глазам, ведь последние минуты он с наслаждением упивался моей реакцией. Громко выдыхаю через ноздри, когда вновь оказываюсь сброшена на подушки и практически мгновенно раздета окончательно. Грудь приятно холодит от следов влажных поцелуев. Всё тело превратилось в минное поле, на котором даже у сапёров нет шанса. Смотрю снизу-вверх, как обнажённый Булат избавляется от оставшейся одежды и цепенею в предвкушении. Жутко, просто невероятно хочу его… И получаю то, чего хочу. – Охренеть, ― с толчка раздвигая мои коленки, на выдохе вырывается из него, когда он резко входит в меня. Резко, но всё равно с осторожностью. ― Это лучший момент, отвечаю, ― темп наращивается и его уже не остановить. О-о… Громкие шлепки, высоко закинутые ноги, дыхалка к чёрту и полный срыв голоса. Твою же… Признаться честно, я была уверена, что те женские стоны, что приходилось мне прежде слышать через стенку, были лишь фикцией. Больше для вайба, нежели по делу. Наверное, потому что прежде мне самой не приходилось прям вот так надрываться, и всё это казалось какой-то нелепой пошлостью, перекочевавшей из порнушки. Но сейчас, сегодня, я впервые понимаю, насколько заблуждалась. Это то самое, что сильнее тебя. Что контролировать ты просто не можешь. И не хочется, потому что тебе слишком хорошо. Когда каждая мышца натянута как струна, а каждый нерв готов взорваться от переизбытка эндорфинов… *** ― Давай, рассказывай, ― многозначительно улыбается Лиза. Мы обе сидим тем же вечером на кухне, уплетая приготовленные Булатом драники. Как мы с ним, вернее он, их делали ― это отдельный перл. Я просто до хрюканья хихикала под его постоянные комментарии, пока картошка чистилась: "Кое-то становится немножко Ню", "Сейчас мы её хорошенько разомнём и качественно прожарим. Ей понравится, как думаешь, Мирчанский?". А что я думала? А я сидела вся пунцовая, "прожаренная" и с дебильный улыбкой влюблённой дуры тайком вынюхивала на себе запах мужского пота, что остался после секса. Вынюхивала и балдела. – По какому поводу? ― смущенно отвожу взгляд, ковыряясь ложкой в сметане – Ну как же, какому? ― сестра поудобнее поджимает колено к груди, заняв табурет. ― Ты вся светишься. Готова поспорить: кого-то хорошенько отлюбили. Ну вот. Опять уши горят. – Не понимаю, о чём ты. – Ага. Ага. Всё ты понимаешь. Колись, мелочь. Ожидание совпало с реальностью? Не подкачал? – Не подкачал… Если два раза кончаешь в процессе так, что пресловутые искры потом ещё долго перед глазами мельтешат… По-моему, это о чём-то говорит. Потому что такой "фейерверк" я на собственной шкуре прочувствовала впервые. И нафиг сорвала голос. Теперь сижу, подхрипываю. Простите, соседи. Надеюсь, вы отсутствовали в этот момент. Я старалась, но не смогла сдерживаться. А подушка несильно-то и глушит. – А ему как, понравилось? Драники, это, типа, благодарность? – Не знаю. Кажется, остался доволен. Не знаю. Правда не знаю, но уже после, когда мы валялись голышом, он долго меня обнимал. Очень долго и очень… необычно. Я пыталась прикрыть наготу, скомкав под себя плед, но Калинин всё равно отжал моё бедро и долго лежал с ним в обнимку, прижившись щекой. Положа руку на сердце: всего лишь моей ноге ещё никто подобного внимания не удалял. – А чего убежал? – С матерью поговорить. Вот здесь настояла уже я. Алинины угрозы, даже после разговора с братьями, всё ещё не предвещали ничего хорошего. Поэтому, если какие-то грязные подробности действительно могут всплыть в свет, лучше, чтобы Валерия Кирилловна была подготовлена. И оттягивать в таком деле не стоит. Так что Булат поехал к ней. Но обещал вернуться. Сказал, что сегодняшней ночью мы непременно продолжим наше "тесное" знакомство. Правда уже на его территории. Там ушей меньше на радиус ближайших метров. – Наша тоже звонила, кстати, ― вспоминает Лизка. ― Спрашивала, почему тебя не было сегодня на эфире. Ой. Она же мне тоже звонила, но мне было… немножко не до этого. А потом я напрочь забыла перезвонить. – А ты что? – Сыграла на дурочку. Мол, точно не знаю, вроде дали выходной. На лето меняют формат расписания и т.д. Моя ж ты золотая. – Спасибо. Я бы лучше не придумала. – Что, не скажешь ей? – Скажу, но попозже. Если рассказывать о причине увольнения, это надо в подробности вдаваться, а я пока не очень хочу. И вообще, может удастся быстренько найти другое место. Тогда получится, что я как бы сама ушла. Найдя вариант получше. – И что же, даже эту швабру не пополощешь? Она останется чистенькой и ни при делах? – А что мне о ней рассказывать? Что моё увольнение ― месть за то, что Булат послал её из-за меня? – Ради. – Что? – Ради тебя. Ради меня. А ведь и правда: ради. Ну вот, опять дурная улыбка лезет без спроса. Надо заканчивать, а то вся рожа уже затекла. – А у вас как дела? ― идеальный способ уйти от дальнейших расспросов: перевести стрелки. – У нас ― это… – У тебя и того, у кого ты практически каждый день ночуешь, ― потому что мы с ней и правда в последнее время стали реже пересекаться здесь, на квартире. Неуловимая Елизавета. – Мы… Не знаю. Сложно у нас. – Чего сложного, если вы уже по сути и так встречаетесь. Он забирает тебя с работы, привозит обеды на работу, в выходные ангажирует на весь день. Забирает к себе с ночёвкой. Твоя зубная щётка ещё не стоит в его ванной? – Стоит. Он купил. Офигеть. – Тогда в чём дело? Только не говори, что хочешь вернуться к Ване! А то тот ещё пару раз наведывался с очередным букетом, пытался что-то блеять. Один раз в её присутствии, второй ― на меня попал, но я сильно с ним не церемонилась. – Чур тебя, ― брезгливо морщится сестрёнка. ― Нет, конечно. – Тогда что? Ильдар не теряется. Быстро берёт тебя в оборот. – Вот именно. Слишком быстро. – Так, может, это и неплохо? Сколько мы знаем случаев, когда после затянутых отношений, закончившихся фиаско, следующие оказываются удачными и стремительными? – А если нет? А если снова ни о чём? – Не попробуешь ― не узнаешь. Иль ведь тебе нравится, ― в ответ согласный кивок, который для меня не особо и имеет значение. Я и без него вижу, как она на него смотрит. Едва ли не в рот заглядывает, ловя каждое слово. Ильдар её покорил ― это факт. И с Ваней такого не было ― это тоже факт. С Ваней доминантом отношений была всегда она, но ведь мы девочки. Нам хочется чувствовать себя "за" мужчиной. А не "над" ним. Ильдар ей это "ощущение" дарит. ― Ну так рискни! Поставь всё на зеро. – А ты? ― красноречиво играют бровью. ― Поставишь? По коже вновь пробегают мурашки от одного воспоминания о Калинине и его поцелуях… Поставлю? – Уже поставила, ― тихо отвечаю. *** Ночь мы и правда проводим вместе. Чудесную, страстную и бессонную, однако… Булата по-прежнему что-то изводит. Нет, внешне-то он ведёт себя как обычно, дурашливо улыбается, но я по одному только коротко брошенному ответу понимаю, что поездка к матери вышла не очень удачной. Об остальном же приходится лишь догадываться, так как тему просили временно не поднимать. Не настаиваю. Захочет ― расскажет сам. Моя задача такая же, как и прежде ― просто быть. По возможности ― отвлечь. При необходимости ― выслушать. Мне бы тоже не понравилось, если бы кто-то настырно лез в душу и там ковырялся. Но жизнь сама правит бал и расставляет многоточия в этом мудреном математическом уравнении. Понимаю это, просыпаясь рано утром от телефонного звонка с неизвестного номера. С трудом заставляю себя разлепить глаза, потому что уснули мы оба… часа полтора назад, хотя часики успевают натикать почти полдень. Вот она ― приятная расслабленность безработного лоботряса. Когда никуда не надо спешить. – Да? ― сонно бормочу в трубку, прижимаясь поближе к спящему без задних ног блондину… Моему блондину или пока ещё нельзя так говорить? – Мирослава, здравствуй, ― раздаётся приятный женский голос на том конце. ― Разбудила? Извини. Это мама Булата. Понимаю, что просьба звучит странно, но мы не могли бы с тобой встретиться? Вдвоём.