Глава 21.

Илья

Я помогаю Ане снять куртку и не удерживаюсь — провожу кончиками пальцев по ее плечу.

Она вздрагивает, но ничего не говорит.

Только смотрит своими пронзительными голубыми глазами так, что у меня внутри все плавится.

— Столик на имя Васнецова, — небрежно говорит Петр Иванович, скидывая с плеч тяжелое пальто, и администратор с теплой, очень профессиональной улыбкой провожает нас к нашим местам.

Какое-то время уходит на то, чтобы выбрать и сделать заказ, а потом, когда к нам подходит сомелье, Петр Иванович не дает ему даже слова вставить.

— Покажите, что у вас есть, я сам выберу.

— У нас хорошая коллекция вин, я не смогу вам все их принести и показать. Если вы расскажете о своих предпочтениях…

— Я хочу своими глазами посмотреть на то, что у вас есть, — отмахивается Васнецов. — Можете добавить в счет двойную оплату за вашу консультацию, я не против.

— Как вам будет угодно.

— Я тоже пойду, — поднимается жена Васнецова. — Люблю смотреть, как Петя выбирает вина.

Они обмениваются нежными взглядами и уходят вслед за сомелье, а мы с Аней остаемся за столом одни.

— Ты переигрываешь, Илья, — вдруг шипит она.

— В чем? — непонимающе спрашиваю я.

— В своей влюблённости. Не надо меня под столом трогать за колено, они все равно этого не видят. И смотреть так на меня тоже не надо, мы же не в старших классах школы. А класть свою руку на мою — это вообще перебор! И к тому же не очень прилично.

Я в первую секунду настолько охреневаю от этих претензий, что даже не знаю, что сказать.

Дело в том, что я…

— Ань, я ничего специально не делал, — тихо говорю я.

— Как не делал, ты вот только что мою руку трогал!

— Да, но это не было специально. Я…

— Barolo шестнадцатого года! — громко провозглашает Петр Иванович. — Лучшее, что у них было.

— Отличный выбор! — поддерживает сомелье, бережно держащий в руке темную бутылку. — Очень удачный урожай. К тому же Barolo называет королем вин, у него сложный вкус, идеально подходящий к…

— Я знаю, — отмахивается Петр Иванович. — Открывай уже, хватит языком молоть.

Он пробует вино, кивает, и тогда сомелье наливает его и нам тоже.

Оно насыщенное, разливается на языке приятной терпкостью.

— Тебе нравится? — тихо спрашиваю я, наклоняясь к Ане. — Если нет, возьмем другое.

Она едва заметно мотает головой, но я заметил, что она чуть не скривилась, когда попробовала вино.

Васнецов со своими императорскими замашками даже не поинтересовался, что мы предпочитаем из напитков.

Я хорошо отношусь к выдержанным винам, но Аня, похоже, нет.

Подзываю сомелье и прошу его принести нам бургундское Pinot Noir, оно мягче и тоньше по вкусу.

Васнецов хмурится.

— Вас не устроил мой выбор?

— Ваш выбор был хорош, — говорю я, делая ударение на слове «ваш». — Я просто сделал свой выбор.

— Илья Александрович, — хмыкает мой будущий инвестор, — а разве вам не нужно мне сегодня во всем угождать?

Вопрос звучит как шутка, но это меня не обманывает.

Я твердо выдерживаю его взгляд и в свою очередь насмешливо-удивленно приподнимаю бровь:

— А я думал, Петр Иванович, у нас сегодня просто приятный вечер.

— В том числе. Но если вас интересует лыжная база…

— Если вас она тоже интересует, то значит, наше сотрудничество состоится и будет взаимовыгодным, — улыбаюсь я. — А если нет, то даже если я залпом выпью всю бутылку Barolo, нам это никак не поможет.

Петр Иванович хмурит брови, а потом вдруг оглушительно смеется и первым протягивает бокал с вином, чтобы стукнуть им о край моего.

— За прекрасный вечер, Илья Александрович.

— Взаимно, — усмехаюсь я.

Нам поочередно приносят закуски, и какое-то время все заняты ими.

— Неплохое место, — благосклонно кивает Петр Иванович, пробуя тартар из краба. — Не мишленовская звезда, но очень достойно.

— И музыка хорошая, — соглашается его жена, задумчиво постукивая по столу ногтями с безупречным маникюром. — Такая мелодия знакомая, не могу понять, где я ее слышала.

Я пожимаю плечами.

Классическая музыка для меня темный лес. Вот если бы тут «Сектор газа» играл…

— Это интермеццо из «Сельской чести», — вдруг смущенно сообщает Аня. — Опера Пьетро Масканьи.

Кого?!

Первый раз слышу.

Но жена Васнецова расплывается в неожиданно искренней улыбке.

— Точно! Мы на нее с Петей ходили в Вене уже не помню в каком году.

— В «Штаатсопер»? — уточняет Аня.

— Да, именно туда! Боже, вы тоже ее слушали в Вене, да? Такое счастье встретить человека, который любит оперы. Петя на них ходит исключительно ради меня, он оперное пение терпеть не может.

— Я никогда не была в Вене, — мягко отвечает Аня. — И, кстати говоря, понимаю вашего мужа — вокальные партии в операх меня тоже не особо привлекают. Мне ближе то, что происходит в оркестровой яме. Сама музыка.

— Значит, вы любите музыку Масканьи?

— Если честно, я больше по барокко. Бах, Гендель…

— Бах! Мы его слушали в одном из соборов Флоренции! — перебивает жена Васнецова. — Было волшебно!

— А какое именно произведение? — Аня выглядит искренне заинтересованной.

— Боже, сейчас и не вспомню, там было что-то такое очень торжественное. И орган играл… весь собор прямо гудел.

— Может быть, «Токката и фуга ре минор»?

— Да! Милая, вы чудо. Я от вас в восторге! — Она придвигается чуть ближе к Ане и разворачивается к ней. — А что вы скажете насчет Генделя, он…

Я перевожу охреневший взгляд на Петра Ивановича, который выглядит очень довольным.

— Кажется, наши женщины нашли общий язык, — подмигивает он. — Редкий случай, Леночке обычно всегда скучно на таких встречах.

— Это хорошо, — отвечаю я невпопад.

Почему Аня так хорошо разбирается в музыке?

— …откуда вы это все знаете? — восторгается рядом жена Васнецова, которая словно слышит мои мысли.

— Я закончила консерваторию по классу фортепиано. Работала в музыкальном театре концертмейстером. Аккомпанировала на репетициях оперы и балета.

«Я однажды встречалась с танцовщиком балета», — вдруг вспоминаю я Анину фразу.

Теперь ясно, где она его нашла.

Внутри поднимается неожиданная злость.

Да что в них хорошего, в этих танцорах? Тощие, обтянутые лосинами, манерные… Еще и денег мало зарабатывают, я уверен.

Шумно и яростно дышу, такое чувство, что у меня пар вырывается из ноздрей.

— Илья Александрович? — удивленно хмурится Васнецов. — Что случилось? Вам не нравится еда?

— Нравится, — цежу я и зло втыкаю вилку в креветку.

Меня бесит сейчас все. И Аня, и балет, и этот чертов ресторан, в котором она сейчас обсуждает свое прошлое с какой-то левой теткой, а не со мной.

Стоп. Я что, ревную?!

Запиваю горечь во рту глотком вина, смотрю на Аню — такую уверенную, такую изящную — и с тоской понимаю: да.

Я, черт возьми, ревную.

Больше всего на свете сейчас хочу закинуть ее на плечо и унести обратно в коттедж.

Может, так и сделать?

И плевать на все лыжные базы и инвестиции, вместе взятые.